Часть первая: Инцидент

Всё началось с того, что Джексу стало скучно. А когда кролику в розовом комбинезоне становится скучно, страдают все. Абсолютно все. Даже те, кто умеет телепортироваться. Даже те, у кого нет нервов, но есть превосходная память на обиды. Даже те, кто считает себя богом этого безумного цифрового мира. Вы сидели на пуфике в форме гигантского леденца — таких в шатре было разбросано с полдюжины, и все они пахли клубникой, хотя никто не мог объяснить, откуда у цифровой мебели берётся запах. Помни расположилась напротив, подобрав под себя ноги в красно-синих ботинках, и слушала вас с той странной серьёзностью, на которую были способны только её глаза-вертушки, когда они вращались медленно. Вы рассказывали о цифровых облаках. О том, что у них нет вкуса — проверено лично, сто сорок семь раз, если быть точной. Но если бы он был, то напоминал бы вату. Не ту, что в детстве на палочке, а ту, что вынимают из старой игрушки — с привкусом ностальгии, пыли и чего-то безвозвратно утерянного. — Ты странная, — сказала Помни без тени осуждения. — Но в хорошем смысле. Я тоже думала об облаках. О том, какие они на ощупь. Знаешь, они… прохладные. И чуть липкие. Как мокрая бумага. Вы кивнули, чувствуя странное родство с этой вечно испуганной шутихой. Кейн парил неподалёку. Сегодня он был странно тих — настолько, что это начинало пугать. Вместо того чтобы носиться по шатру с криками «Кто готов к приключени-и-и-ям?!», он завис в трёх метрах над полом, перебирая голографические экраны с формулами, которые пульсировали тревожным красным. Его цилиндр съехал набок, открывая макушку, которую вы раньше никогда не видели (там оказались странные швы, будто его голова была собрана из двух разных половинок). Челюсть, обычно громко стучащая зубами в гиперактивном возбуждении, была плотно сомкнута. Он что-то бормотал себе под нос — приглушённо, без обычной театральности. — …перекалибровать сенсоры ближнего взаимодействия… — донеслось до вас. — …исключить случайные тактильные контакты… повысить порог чувствительности… Вы переглянулись с Помни. Она беззвучно шевельнула губами: «Что с ним?» Вы пожали плечами. Джекс, развалившийся в кресле с ногами на подлокотнике, наблюдал за этой идиллией с растущим раздражением. Его уши, обычно торчащие вверх с наглым вызовом, слегка обвисли — верный признак скуки. Он уже десять минут пытался украсть у Гэнгл карандаш, но та, наученная горьким опытом, спрятала блокнот под маску комедии. Зубл сменила левую руку на третью за сегодня — теперь вместо крабьей клешни у неё было что-то, отдалённо напоминающее музыкальный инструмент, и она с задумчивым видом извлекала из него диссонирующие звуки. Рагата штопала дырку на своём платье, хотя ткань была цифровой и не нуждалась в починке — просто ей нравилось ощущение нитки между пальцами. Королёр спал в своей крепости из подушек, и оттуда доносилось приглушённое бормотание о жуках-дипломатах. «Слишком мирно, — подумал Джекс. — Слишком скучно. Кто-то должен добавить хаоса». Он не планировал ничего грандиозного. Честно. Просто толчок — лёгкий, почти невинный. Чтобы новенькая (которая, между прочим, уже не такая уж и новенькая, но привычка осталась) споткнулась и упала. Может, разбила бы коленку. Может, обозвала бы его пару раз. Это было бы забавно. Чистое хулиганство, без злого умысла. Ну, почти без злого. Он бесшумно поднялся с кресла — удивительно бесшумно для кролика его комплекции — и скользнул за вашу спину. Вы не заметили. Никто не заметил. Даже Кейн, чьи «сто всевидящих глаз» сейчас были заняты пересборкой модулей. Джекс толкнул. Сильно, но не слишком. Ровно настолько, чтобы вы потеряли равновесие и сделали один неуклюжий шаг вперёд. Но цифровая физика — штука непредсказуемая. Шаг превратился в два. Два — в три. Три — в полёт. И вот вы уже не идёте, а летите, раскинув руки в стороны, прямо на Кейна, который всё ещё висел в воздухе с отсутствующим видом. Время замедлилось. Вы видели, как Помни открывает рот в беззвучном крике. Как Рагата роняет иголку. Как Гэнгл поднимает голову, и её маска комедии трескается от испуга. Как Зубл перестаёт играть на своём странном инструменте. Как Королёр высовывается из подушек с ведром на голове. Вы видели, как Кейн поднимает глаза. В них — в этих плавающих сферах, зелёной и голубой — мелькнуло что-то. Удивление? Нет, удивление было слишком простым словом. Это была смесь шока, растерянности и чего-то ещё — того, для чего в его программе не было названия. А потом ваши губы коснулись его челюсти. Там, где у людей была бы щека. И мир взорвался.

Кейн издал звук. Это не было ни писком, ни сбоем, ни привычным гиперактивным «О-о-о!». Это было нечто среднее между звоном разбитого хрусталя, вздохом перегруженного сервера и тем звуком, который издаёт воздушный шарик, когда из него медленно выпускают воздух. Звук длился целую вечность — целую секунду, которая растянулась в бесконечность. А потом началось самое странное. Кейн покраснел. Сначала его щёки — там, где у людей были бы скулы. Потом челюсть — вся, целиком, от верхнего ряда зубов до подбородка. Потом шея — или то, что её заменяло. Потом, кажется, даже зубы порозовели, хотя это, наверное, была игра света. Его глаза расширились. Зрачки — эти странные, плавающие точки внутри радужек — сузились до размеров булавочной головки. Его руки, сжимавшие жезл, дёрнулись, будто он хотел что-то сделать — телепортироваться, закричать, взорвать что-нибудь — но не смог. Ничего не смог. Потому что его процессоры, его сотни тысяч процессоров, которые обычно обрабатывали миллионы операций в секунду, сейчас зависли на одном-единственном событии. Тактильный контакт. Губы. Ваши губы. Его челюсть. Несанкционированное взаимодействие. Категория: неизвестно. Обработка: ошибка. Ошибка. Ошибка. ОШИБКА. А потом он исчез. Хлоп — как лопнувший мыльный пузырь, только громче. Облачко полупрозрачного дыма — пахнущего озоном, сигарами и чем-то сладким, неуловимым — на мгновение повисло в воздухе, а потом рассеялось. Кейна не было. Вы остались стоять посреди шатра, всё ещё чувствуя на губах странный привкус — программный код, сигаретный дым и что-то, очень похожее на тепло.