Глава 8. Граница, которую невозможно удержать

Он знал, где она будет сидеть ведь это Гермиона Грейнджер. Первая парта. Прямой взгляд. Готовность слушать. И — теперь — нечто ещё, чего раньше в этом образе не было. Ожидание. Снегг вошёл в класс ровно в тот момент, когда колокол обозначил начало занятия. Как всегда: шаги — ровные, мантия — безупречно выверена, лицо — неподвижно, маска — на месте. Она смотрела прямо на него не скрывая, не отводя глаз, и в этом взгляде не было ни вызова, ни упрёка, только тихая, напряжённая решимость. Он отвернулся. — Откройте учебники, — произнёс он холодно, обращаясь ко всему классу, но не глядя ни на кого конкретно. — Сегодня мы начинаем с темы, которую, судя по вашим предыдущим результатам, следовало бы освоить ещё два года назад. Голоса стихли, зашуршали страницы, кто-то тихо застонал, кто-то нервно засмеялся. Обычная реакция. И в любой другой момент это дало бы ему ощущение контроля, но не сейчас. Сейчас он слышал только одно. — Северус… Не в реальности, в памяти. Он начал объяснять. Голос звучал ровно, чётко, с привычной язвительной интонацией, но внутри всё было иначе: каждое слово требовало усилия, каждая фраза — концентрации, потому что где-то за пределами логики, за пределами контроля, за пределами его собственной воли продолжал звучать тот самый момент. Её голос. Её дыхание. Её руки. Он ловил себя на том, что пропускает ответы учеников, не слышит ошибок, не исправляет неточности. Он — Северус Снегг — впервые за многие годы преподавания не контролировал класс, и это было… тревожно, но не настолько, как то, что он не мог контролировать себя.

***

Дни складывались в недели. Недели — в месяцы. И ничего не менялось. Он продолжал избегать. Она — ждать. И это молчаливое противостояние становилось всё тяжелее. Вечер был тихим. В кабинете пахло травами и чем-то горьким — он работал допоздна, стараясь отвлечься, заполнить пространство чем угодно, кроме мыслей. Когда раздался стук в дверь, он даже не сразу отреагировал. — Войдите, — бросил он, не оборачиваясь. Дверь открылась, он медленно обернулся и увидел её. Гермиона стояла у порога. — Я… не помешала? — спросила она. И в этом простом вопросе было слишком много. — Это зависит от цели вашего визита, мисс Грейнджер, — сказал он наконец. Она закрыла дверь за собой. — Я больше не могу так, — сказала она. — Поясните. Она сделала шаг вперёд. — Я не могу жить в этом состоянии, — продолжила она, и голос её был ровным, но за этой ровностью чувствовалась усталость. — Каждый день видеть Вас, каждый день пытаться понять, что происходит, и каждый день делать вид, что ничего не происходит — это… разрушает. И я не собираюсь продолжать это. Снегг смотрел на неё внимательно. — И к чему вы ведёте? Она глубоко вдохнула. — К тому, что мне нужен ответ. Чёткий. Не уклончивый. Не осторожный. Не… защитный. Она подошла ближе. Теперь между ними было всего несколько шагов. — Мы либо… — она запнулась на долю секунды, но всё же продолжила, — либо мы вместе. Здесь и сейчас. Без скрытых условий. Без дистанции. Без попыток «сделать правильно». Либо я ухожу. Он замер. — Что? — Я уйду из Хогвартса, — сказала она спокойно. — Закрою обучение в другом месте, если это вообще возможно, и… мы сделаем всё, чтобы больше никогда не встречаться лично. — Это ультиматум? — тихо спросил он. — Это выбор, — ответила она. — Который я больше не могу откладывать. Он отвернулся, прошёлся по кабинету как будто расстояние могло помочь. — Вы не понимаете, о чём просите, — сказал он наконец. — Тогда объясните. Он остановился и резко повернулся к ней. — Вы хотите услышать правду? — спросил он. — Да. — Хорошо. Он сделал шаг к ней. — Мне не легче, чем вам, — сказал он тихо, но напряжённо. — Каждый день, когда вы входите в класс, я вынужден делать вид, что вы для меня — просто ученица. Просто ещё один человек среди многих. И это… ложь. Она замерла. — Но это не меняет сути, — продолжил он. — Потому что то, что вы предлагаете… это не просто отношения. Это жизнь. Совместная. Полная. И вы, очевидно, не до конца осознаёте, с кем именно вы пытаетесь её связать. Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. — Я не способен на то, что вы называете нормальным, — сказал он. — Я не умею быть… мягким. Не умею быть открытым. Не умею давать то, что люди обычно ждут от… — он замолчал, но смысл был ясен. — Я прожил жизнь, в которой не было места ни романтике, ни нежности, ни… обычному человеческому теплу. И я не собираюсь делать вид, что это можно изменить. Гермиона смотрела на него не отступая. — Я знаю, кто вы, — сказала она тихо. — Я видела всё. — Вы видели воспоминания, — резко ответил он. — А это не одно и то же. — Это достаточно. — Нет, — покачал головой он. — Это даёт иллюзию понимания. Но не реальность. Я люблю вас, — сказал он вдруг. В этом признании не было ни облегчения, ни надежды. — Но этого недостаточно, — продолжил он. — Потому что любовь… не делает человека другим. Она не исправляет. Не лечит. Не превращает того, кто привык жить в одиночестве, в того, кто способен разделить жизнь с кем-то ещё. Я не буду тем, кто разрушит вас. Слова прозвучали тихо, но окончательно. Он отвернулся. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. И направился к двери, но она остановила его. Её рука сжала его запястье. Он замер. — Нет, — сказала она тихо. — Это не конец. Он медленно повернулся. — Это именно он. Но она уже шагнула к нему, и прежде, чем он успел что-либо сказать — поцеловала. Её губы — горячие, отчаянные. Руки — крепко, почти болезненно сжимающие его запястья, как будто она держалась за него, за последнюю возможность оставить его рядом с собой. На секунду он хотел оттолкнуть её снова как тогда, но не смог, потому что в этом поцелуе было всё, от чего он пытался бежать, и всё, что он уже не мог отрицать. Он ответил. Губы сплетались так крепко, её язык касался его языка. В какой-то момент она застонала от того, что он прикусил ее нижнюю губу, и после этого уже бы не смог остановиться никогда. Он освободил запястья от ее пальцев и на какое-то мгновение почувствовал ее страх, что он отстранится, поэтому прижал ее еще крепче к себе. Руки сами действовали как будто не имели ничего общего с разумом, он буквально с корнем вырвав все пуговицы на ее рубашке сдернул с нее одежду. Она с какой-то яростью нетерпения пыталась расстегнуть его жилет трясущимися от страсти пальцами. В один миг пришло озарение, что надо остановиться, но «Северус, плевать на все, сделай хоть раз то, что тебе хочется, а не то, что правильно». И Разум снова ушел на второй план уступив место животной страсти. Она наконец справилась с пуговицами и ее уже обнажённые груди прижались к его груди. Он снял с нее джинсы, нежно провел пальцами по бедрам и одним движением усадил на стол. Их губы алые от поцелуя наконец отодвинулись от друг друга, а взгляды наконец встретились. — Северус, я хочу тебя… Он вошел в нее жестко, грубо, но без желания причинить боль. Гермиона вскрикнула и опустилась на стол, каждое его движение отзывалось ее стоном, казалось ее совсем не заботит, что еще не ночь и по коридору замка ходят десятки людей, которые прекрасно слышат, что здесь происходит. — Гермиона, тише… — Не могу… Ей казалось, что она полностью принадлежит ему и доверяет больше, чем себе. Секс, который был у нее до этого, выглядел как пародия на страсть. Он умел быть грубым и нежным одновременно, сильным и любящим в один момент. Она не могла расслабиться и перестать думать о каждом его движении в попытках насладиться каждой секундой, до того, как его движения стали более методичными, а его рука тяжестью легла на низ ее живота, а пальцы плотно прижались к клитору. Она абсолютно потеряла контроль над собой, отпустила ситуацию и… такого с ней еще никогда не было, налитое свинцом тело расслабилось в одну секунду, она почувствовала, что он вошел максимально глубоко в нее и ее ноги затряслись от перенапряжения мышц. Это было одновременно, как будто само собой. Он поднял ее и прижал к себе. Нежно убрал локоны с ее лица и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде была какая-то пугающая, но такая желанная власть. — Ты моя… Навсегда. Понимаешь? — И мне больше ничего не нужно. Они проговорили до утра сидя в самых неудобных креслах его кабинета, иногда он целовал ее, иногда она прижималась к его груди, но они оба не оставляли думать, но не говорить о том, что будет дальше. Ближе к пяти утра Гермиона поняла, что ей не в чем дойти до спальни, ее рубашка была в клочья, и он отдал ей свою, которая вполне могла по размеру сойти за платье.             Гермиона вошла в гостиную и единственный, кто ее тут встретил, был Рон. — Что на тебе надето? И что с твоими волосами? — Не твое дело, Рон!

***

За завтраком Гермиона буквально засыпала сидя, проваливаясь в воспоминания о лучшей ночи в ее жизни. — И все же, Грейнджер, где тебя носило всю ночь? Гарри связывался через камин, мы ждали тебя полночи! — Не ваше дело, Уизли! Гермиона покраснела за одну секунду, услышав эти слова, произнесенные таким любимым и родным голосом прямо за ее спиной, а Рон остался сидеть с таким видом как будто ему только что кто-то дал пощечину.