Глава 7. Дом, который не отпускает

Возвращение в Хогвартс оказалось не тем испытанием, которого Северус Снегг ожидал. Он готовился к недоверию, к холодным вопросам, за которыми скрывается сомнение, к необходимости снова и снова объяснять невозможное — оправдываться, убеждать, доказывать, но вместо этого его встретила тишина, та самая, опасная, взрослая тишина, в которой не задают вопросов не потому, что их нет, а потому, что ответы могут оказаться слишком тяжёлыми. Когда он стоял в кабинете директора перед Минервой Макгонагалл, он почти физически ощущал, как между ними висит не произнесённое. Она слушала его внимательно, не перебивая, не уточняя, не пытаясь поймать на противоречии. Её пальцы лежали на столе неподвижно, но в этой неподвижности было больше напряжения, чем в любом споре. — Вы хотите, чтобы я приняла версию о том, — произнесла она наконец, медленно и очень чётко, — что ваша смерть была частью тщательно продуманного плана, и что вы, по сути, сознательно позволили всему магическому сообществу поверить в неё… включая ваших союзников? Снегг выдержал её взгляд. — Да. Он не стал добавлять ничего лишнего, ни оправданий, ни деталей. Она продолжала смотреть на него, и в этом взгляде постепенно исчезала строгость, уступая место чему-то другому. — Я не буду спрашивать вас о подробностях, Северус, — сказала она тише, чем прежде, и в её голосе впервые прозвучало нечто личное. — Потому что, боюсь, если вы начнёте рассказывать, мне придётся либо не поверить вам… либо поверить слишком сильно. Но я задам вам другой вопрос, — продолжила она, слегка наклонившись вперёд. — Вы вернулись, потому что не могли уйти… или потому что не захотели? Этот вопрос оказался неожиданным, слишком точным. Снегг не ответил сразу, потому что сам не знал. — Я вернулся, — сказал он наконец, медленно, подбирая слова так, будто каждое из них могло изменить смысл сказанного, — потому что… меня вернули. Макгонагалл кивнула как будто этого было достаточно. — Тогда постарайтесь сделать так, чтобы это имело смысл, — тихо сказала она. — Для вас. И для тех, кто уже пережил вашу смерть однажды.

***

Он снова стал преподавателем, и в первые дни это казалось почти правильным. Кабинет зельеварения встретил его так, словно время действительно остановилось. Те же шкафы, те же книги, тот же холодный камень под ногами. Даже запах — смесь трав, эссенций и старого пергамента — остался прежним. Он медленно прошёлся вдоль столов, касаясь пальцами их поверхности проверяя и убеждаясь. Это было не возвращение. Это было восстановление. Контроль. Структура. Правила. Зельеварение не требовало эмоций. Оно требовало точности. И это было спасением. Почти. Потому что стоило наступить ночи — и всё рушилось. Сначала это были просто обрывки, фрагменты. Как если бы память пыталась восстановить недостающие части, но не могла удержать их целиком. А потом её голос. — Северус… Он резко открывал глаза. Темнота спальни давила. Он садился, проводил рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но ощущение не уходило. Постепенно обрывки стали целыми сценами. Он снова стоял на площади Гриммо. Чувствовал, как её руки обвивают его шею — не робко, не осторожно, а так, будто она не оставляет себе возможности отступить. Её дыхание у его щеки. Он помнил выражение её лица, слёзы, которые она не пыталась скрыть, и это было хуже всего, потому что в них не было слабости, только правда. Он отталкивал её — снова и снова, и каждый раз после этого оставалось одно и то же чувство: он причинил ей боль, и это знание не давало ему покоя, потому что он понимал: она не просто рискнула, она заплатила, и он видел цену.

***

Первое сентября наступило слишком быстро как будто время, давшее ему несколько дней на иллюзию контроля, вдруг решило ускориться. Большой зал был наполнен голосами, светом, движением — всем тем, что обычно создаёт ощущение жизни, но для него это было фоном, как и всегда. Он занял своё место за преподавательским столом, выпрямившись, как всегда, идеально собранный. Маска была на месте, и всё же внутри всё было напряжено до предела. Он почувствовал её раньше, чем увидел. Он не хотел смотреть, и всё равно посмотрел. Стол Гриффиндора. Она сидела чуть в стороне, не вовлечённая в разговоры, не реагирующая на шум вокруг, и сразу стало ясно — она ждала его. Когда она подняла голову, их взгляды почти встретились. В этот короткий момент он увидел слишком многое: ожидание, боль, надежду. Он отвернулся резко, почти грубо, но это не помогло, потому что он чувствовал её взгляд. Она пыталась поймать его, найти хоть какую-то реакцию, но он не позволял, потому что понимал: стоит ему ответить — и всё станет сложнее. *** Утро второго сентября оказалось хуже, потому что принесло конкретику. Минерва раздавала пергаменты с расписанием спокойно, словно это был самый обычный день. Но когда она произнесла: — В этом году к занятиям возвращаются те, кто не смог завершить обучение из-за войны, поэтому им дана возможность завершить обучение в ускоренном режиме за полгода. В расписании почти все пары у седьмого курса, вам нужно успеть им выдать всю программу. Он развернул расписание. Зельеварение. Седьмой курс. Почти каждый день. Сдвоенные занятия. Это было не просто совпадение. Это была… неизбежность. — Вас что-то смущает, Северус? — спокойно спросила Макгонагалл. — Нет, — ответил он ровно. — Всё в порядке. И это была одна из самых точных лжей, которые он когда-либо произносил. — Северус ты выглядишь так, будто собираешься варить яд, а не преподавать. Голос был грубым, почти ленивым, но в нём слышалась внимательность. Снегг повернул голову. Аберфорт Дамблдор стоял рядом, небрежно опираясь на стол, и рассматривал его с тем самым выражением, которое раздражало — потому что в нём было понимание. — Твои наблюдения, Аберфорт, как всегда, излишне прямолинейны, — сухо ответил Снегг. Аберфорт усмехнулся. — А твои — как всегда бесполезно сложны. Он кивнул на расписание. — Седьмой курс. И она среди них. Снегг медленно сложил пергамент. — Ты все знаешь. — Знаю, — спокойно сказал Аберфорт. — Поэтому и предлагаю выход. — Давай поменяемся. Снегг поднял взгляд. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я возьму зелья. Ты — защиту. Тебе не придётся видеть её каждый день, не придётся делать вид, что вы способны держать дистанцию, когда очевидно, что не очень-то получается. — Ты делаешь слишком много выводов, — холодно сказал Снегг. — Я делаю ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что происходит, — спокойно ответил Аберфорт. — И я видел вас обоих вчера на ужине. Этого достаточно. Ты избегаешь её не потому, что вам всё равно. Снегг не ответил. — А потому что тебе не всё равно слишком сильно, — добавил Аберфорт. Это было сказано без давления просто как факт, и именно поэтому задело сильнее. В этот момент предложение действительно казалось… выходом. — Нет. Аберфорт приподнял бровь. — Даже не подумаешь? — Уже подумал. Снегг чуть отвернулся, словно формулируя мысль не для него, а для себя. — Я слишком долго избегал того, что считал необходимым, — сказал он тихо, но чётко. — И это ни к чему хорошему не привело. Я не собираюсь повторять эту ошибку. Аберфорт внимательно посмотрел на него и кивнул. — Как знаешь. Он направился к выходу из учительской, но у двери остановился. — Только помни, Северус… — сказал он, не оборачиваясь, — иногда сложнее всего — не сражаться, а остаться. Дверь закрылась, и Снегг остался один с расписанием в руках, с воспоминаниями, от которых нельзя было избавиться, и с пониманием, что завтра он войдёт в класс, где она будет сидеть, смотреть на него и ждать ответа, которого у него до сих пор не было.