Часть 36. Мои путешествия в моём депрессняке

Я сидел на подоконнике и наблюдал за метелью. Через несколько часов нужно было ехать на вокзал. Мне было тяжело в Санкт-Петербурге, было слишком трудно пытаться справиться с самим собой. Андрей обещал поехать со мной. Элина обиделась, когда я даже не позвал её с собой. Также она пыталась привлечь моё внимание попытками помочь мне как-то, но моё желание общаться с ней ушло окончательно. Мне было неприятно от мыслей, что я не могу заставить себя поговорить с женой, доставив ей удовольствие, но в теле была слишком сильная слабость, которая мешала не только мне поддержать диалог, но и мне в принципе. В Волгограде мама попыталась меня обнять, но я сразу же выразил своё недовольство, а Андрей сам налетел на неё. Я зашёл в свою комнату, разложил вещи, взял свою гитару и начал играть. Мои пальцы стёрлись в кровь, потому что я играл около пяти часов без отдыха. Андрей зашёл ко мне в комнату и уговорил сделать отдых. Я спустился в гостиную, сел за барабаны и стал играть на них. Я видел, как мама вздохнула и ушла. Андрей сел на диван и стал слушать. Я знал, что его моментами бесит, когда я играю слишком долго. В моей голове не было какой-то отдельной мысли. Я играл именно то, что вспоминал. Здесь были мои песни, отдельные песни отца, других групп. Я видел по лицу Андрея, что это ему надоело. Он подошёл ко мне, отобрал палочки и молча обнял. Я сидел без движений. Его поступок меня оскорбил. Я вылез из объятий брата, забрал палочки и продолжил играть. Мама подошла ко мне и сказала, что у неё болит голова уже от этого. Мне стало немного стыдно за своё поведение, но слабость не давала показать эмоции. Андрей и мама сказали, что в доме мне запрещается долго играть, чтобы не мешать им. Я поднялся в свою комнату, сел на подоконник и начал плакать. Из окна я видел звёзды на небе и представлял, что где-то такой же неудачник сидит и смотрит на них. В душе творился дурдом. Я не понимал, что чувствовал. Мои мысли про суицид стали не такими навязчивыми, мой аппетит стал лучше, но моё состояние не становилось лучше. Я разговаривал по поводу этого с Григорием. Он сказал, что это естественно, антидепрессанты начнут действовать через три недели, когда я пил их только две. Я достал из шкафа игрушечного ёжика, обнялся с ним и почувствовал чуточку тепла. Мама зашла в комнату, поставила рядом со мной тарелку с фруктами и пожелала спокойной ночи. Я поблагодарил её и стал есть фрукты с тарелки. В этом доме я чувствовал себя спокойнее, но запрет играть дальше меня поразил. Я все равно взял гитару и начал играть. Мне было действительно лучше, когда я сидеть со своим любимым инструментом и выплёскивал эмоции на нём. В душе было какое-то умиротворение. Я чувствовал, что поступаю правильно, играя до ран на пальцах. Мне написала Элина, что Анюта грустит из-за моего отъезда и не может уснуть без меня. Я отправил голосовое, где пою колыбельную и играю спокойную мелодию. Через некоторое время девушка написала, что малышка уснула. Я убрал гитару, поставил тарелку на тумбочку и лёг на кровать. Я понимал, что точно не усну. Мои адекватные мысли улетучились, будто их и не было. Ночью я опубликовал несколько кружочков, где ныл, что устал от всего и хотел просто спокойной жизни. Остальное время до четырёх утра я смотрел в потолок. В четыре часа я зашёл в комнату к брату, лёг рядом с ним. Андрей во сне обнял меня и что-то пробубнил. Я укутался в одеяло и задремал в его объятиях. Мне ничего не снилось, я даже не был уверен, что вообще спал. Слабость так и преследовала меня, не заканчиваясь даже на этот короткий период времени, когда я пытался поспать. Очень странное чувство было. Утром я выпил таблетки и устроился рядом с братом снова. Андрей лежал ко мне спиной и крепко спал. Под его сопение я уснул, на этот раз я спал крепко. Проснулся окончательно я после обеда. В постели никого не было. Я спустился вниз и увидел, что Андрей читает книгу в кресле, а мама сидит напротив и что-то рассказывает ему. Увидев меня, брат немного улыбнулся. Он сказал, что не ожидал меня увидеть с ним в одной кровати, но от меня было тепло. Мама позвала меня к себе и стала гладить по голове, когда я сел рядом. Во мне не было ненависти, моё состояние было немного получше, о чём я сообщил Григорию. Он коротко написал, что нужно быть осторожнее по отношению ко всем и продолжать принимать антидепрессанты. Мне хотелось быть с родными людьми рядом, но при этом держать какую-то дистанцию. Андрей сказал, что он уедет на следующий день, потому что нужно работать. Я расстроился, но не подал виду. Мама тоже расстроилась и сказала это прямо. Я понимал, что брат уедет быстро, не станет сидеть со мной некоторое время, пока я не решу вернуться к семье, но я рассчитывал на более длительный срок. Вечером я сидел в комнате брата и писал песню. Андрей сидел рядом и помогал мне с этим. Эту песню я хотел посвятить своей внутренней борьбе со всем, где проигрывал я. Я почти лежал в объятиях брата, от чего мне было спокойнее. Утром Андрей уехал в Санкт-Петербург, а я остался с мамой. Она очень расстроилась отъезду сына. Я съездил за цветами и подарил их ей. В букете была деревянная надпись „Лучшей маме“. Она долго обнимала меня и целовала в щёки. После этого я поел и ушёл в комнату. Я играл на гитаре, пока не почувствовал вибрацию телефона. Элина написала мне, что плохо себя чувствовала. Её мучали кашель и насморк, а температура подскочила до тридцати девяти. Я сказал, что прилечу скоро. Я купил последние два билета на тот вечер, сказал об этом маме и стал собирать вещи. В такси водитель слушал мои песни и рассказывал, что их исполнитель действительно умеет петь. Когда я что-то сказал, то он узнал меня и попросил автограф и фотографию. В автографе я не отказал, но сказал, что фотографии не будет. Мы попали в пробку. Элина писала, что ей становится хуже. Врач сказал поставить укол, но сама она этого сделать не сможет. Я искренне надеялся, что дети не заразились от матери. Я забежал домой, положил гитару в кабинет и зашёл в комнату. Элина лежала на кровати без одеяла, в открытой пижаме. Рядом с ней сидели Настя и Глеб. На руках моего друга был Артём, а Анюта стояла рядом с ним. Увидев меня, дочка подбежала ко мне. Я взял её на руки и поцеловал в щёку. Элина повернулась ко мне, села на кровати. Я увидел её бледный цвет лица. Глеб пожал мою руку. Я поставил Анюту на пол, сел рядом с Элиной, взял её руку и поцеловал её. —Где ты у меня так? — я коснулся подбородком лба девушки. Она была очень горячая. — Температура какая? —Тридцать девять и восемь. Она не даётся сделать укол никому, — Настя встала с кровати, взяла шприц и набрала в него лекарство, затем протянула его мне. — Уколи её. —Глеб, свали в туман, — я взял шприц и увидел страх в глазах Элины. Глеб вышел с детьми из комнаты. — Ложись на животик, — Элина легла на живот, приспустила шорты и расслабилась. Я взял спиртовую салфетку, помазал ей попу и поставил укол. Затем я выкинул всё. — Всё, ничего страшного не произошло. Я лёг рядом с Элиной и посмотрел в её глаза. Девушка подползла ко мне и обняла меня. Хоть мне и не хотелось никаких прикосновений, я промолчал, обнимая Элину. Она задремала в моих объятиях. Настя сидела на краю кровати и гладила Элину по ногам. Было уже поздно, поэтому я отправил ребят домой. Сам я покормил детей, искупал их и уложил спать. Аня заплакала, когда я стал уходить из её комнаты, поэтому я сидел рядом с её кроваткой, пока она не уснула. После этого я лёг спать и уснул под мурлыканье Виви над головой. Утром я проснулся от плача Артёма. Я взял его на руки, навёл смесь в бутылочке и стал его кормить. После этого я перевернул его в нормальное положение и стал ходить по дому. Виви крутился возле моих ног. Анюта крепко спала в кроватке в обнимку с игрушкой. Элина проснулась и мерила температуру. Я сел рядом с ней, из-за чего получил недовольство от Тёмы. Элина протянула мне градусник. —Тридцать восемь и три, — я убрал градусник, принёс жаропонижающее и стакан воды. — Я позову Глеба, хорошо? —Угу. Я позвонил другу, позвал его, на что получил согласие. Через час он был у меня в квартире и уже с Тёмой на руках. Я переодел Аню, расчесал её, посадил в стульчик и стал наводить ей кашу. Глеб ходил по дому с Тёмой. Виви устроился на подоконнике и наблюдал за моими действиями. Покормив Анюту, я стал готовить завтрак остальным, пока дочка бегала по дому под присмотром Глеба. Я принёс Элине в постель тарелку с горячим омлетом и чашку чая. Мы с Глебом сели за стол, и я начал есть. Дальше я выпил антидепрессанты и помыл посуду. Элина пришла в кухню и обняла меня. Я поцеловал её в макушку и приобнял. Элина смотрела на меня без особых эмоций. Я ушёл в кабинет и стал играть на гитаре. Анюта зашла в комнату и села на пол передо мной. Я хотел разбить гитару, но понимал, что при дочери этого делать точно нельзя, да и смысла в этом не было. Элина зашла и коснулась рукой моего плеча. От неё было жарко. Я убрал её руку и продолжил играть. —Марк? —Уйди. —Нам нужно пожить раздельно. —Я и уехал, только ты попросила приехать. Знаешь, как мне было хорошо, когда ко мне никто не лез, а просто кормили? Знаешь, что я чувствую, когда ты меня трогаешь? —Ненависть ко мне. —Именно. —Я заметила по тому, как тебе стало противно со мной разговаривать. Чем я тебе противна? Я промолчал. Элина ушла, громко хлопнув дверью. Я повесил гитару на место, выставил Аню из комнаты и кинул пустую банку в стену. Осколки разлетелись по всей комнате. Я сел на пол на колени и стал плакать. Осколки больно впивались в колени, но эта боль мне очень нравилась. Глеб зашёл, сел рядом со мной и крепко обнял. Я уткнулся в его плечо и продолжил плакать. Через время Глеб увидел мою кровь и заставил меня встать с осколков. Я встал в то место, где их не было. По ногам текла кровь. Глеб подмёл, принёс перекись и бинты и стал обрабатывать, забинтовывать мои ноги. Я поблагодарил друга и стал собираться на улицу, чтобы погулять с детьми. Элина лежала на кровати и не обращала на меня внимания. Я одел детей, спустил коляску Тёмы, пока Глеб держал его. На улице мы подождали Глеба и пошли гулять вместе. Анюта захотела покататься на качелях. Я сел на них, посадил её на колени и стал немного раскачиваться. Глеб стоял с коляской и с кем-то переписывался. Я поцеловал Анюту в щёку и увидел улыбку на её лице. Жаль, что я не мог улыбнуться в ответ. Из меня самый ужасный отец получался. —Знаешь, а ты неплохо справляешься, — Глеб убрал телефон, подкатил коляску к качелям и сел рядом с нами. — Макс сказал, что его отец хвалит тебя. —Но это не даёт мне чувствовать себя лучше. Да, моё состояние стало немного лучше, но это почти нельзя заметить. —Всё будет хорошо, барашек. —Иди нахрен, Иващенко. После прогулки мы пришли домой. Элина сильно кашляла, поэтому я зашёл в комнату. Девушка легла на подушку и взглянула на меня. Я сел рядом с ней, потрогал её лоб и принёс градусник. Наша ссора не означала, что я перестал о ней заботиться. —Прости, — прошептала она. Её голос очень охрип. — Я слишком погорячилась с тобой. Я должна понять тебя, поддержать, но... —Ты детям должна только, а в отношениях должен я за тобой ухаживать, любить. Тебе нужно отдыхать, а не бегать по дому. Ночью я уложил детей спать и пошёл в нашу комнату. Элина была в душе, пока её температура спала. Я переоделся в пижаму и лёг в постель. Виви забрался на мой живот и стал облизывать ту часть, где кофта задралась. Затем кот добрался до моего лица и попытался облизнуть его, но я не дал этого сделать. —Тебе больно? — Элина приобняла меня, но я убрал её руки. — Марк, я тоже хочу любви. —Я ничего не хочу. Я отвернулся от жены и быстро уснул в обнимку с Виви. Через несколько дней посреди ночи Элина меня разбудила и сказала, что у неё поднялась температура. Я поставил ей укол и лёг рядом, прижимая её к себе. Утром мне нужно было к Григорию, поэтому я решил отвезти и Элину к врачу. Лишний круг мне не испортил бы жизнь. Утром я позвонил Мише и попросил посидеть с детьми. Он приехал слишком быстро, поэтому мне пришлось открывать дверь, натягивая рубашку. Миша посмотрел на мои татуировки и сказал, что они красивые. Я объяснил, где всё находится, что нужно делать с детьми и ушёл в комнату. Элина достала мою рубашку, надела её и сверху надела пиджак. Я надел джинсы, рубашку и кофту. Элина уложила мои волосы. В поликлинике Элина написала, что я могу ехать по своим делам, потому что она там надолго. Я приехал в клинику, зашёл к Григорию и сел на стул. —Как ты себя чувствуешь? — Григорий занимался бумагами. —У меня стали появляться моменты, когда я могу няшиться с людьми, моё безразличие ушло по отношению к друзьям и детям, стал вставать по утрам. —Удовольствие секс стал приносить? —Я не кончил. —Не захотел или не получилось? —Первое. Я не хотел заниматься этим, но Эля хотела. Ну, её довёл и всё. —У тебя какие-то побочные эффекты есть? Насколько я помню, у тебя есть предрасположенность к заболеваниям сердечно-сосудистой системы. Нет каких-то проблем? —Не замечал как-то. —Что с пальцами? —Гитара. —Мысли о суициде прошли? —Поменьше стало. —Это радует. Как с чувством вины? —Поменьше. —Таблетки стали действовать. Скоро увидишь ещё больше улучшений. Кстати, про что твоя песня новая? —Про секс как помощь в славе. Многие спят со всеми подряд ради выгоды, денег, заражаются всякими болячками. Я выставил себя таким же, но из известных людей я спал только с Элиной, но это моя жена так-то. Можно посидеть у вас минут двадцать? —Посиди, будешь чай? Я кивнул головой. Григорий включил чайник, достал бокалы и положил в них пакетики чая. Налив кипяток, мужчина подвинул ко мне один из бокалов. Мы разговаривали о моей работе, что меня немного вовлекло и вызвало интерес для общения. Я сделал красивую фотографию с бокалом и выставил её. Некоторые стали предполагать, что меня положили в больницу, но я опроверг это. Через время я встретил Элину. Девушка замученная села в машину. —Я сдала анализы, была у терапевта, гинеколога, хирурга, кардиолога, сделала УЗИ всего и получила ответ, что у меня ОРВИ. Кстати, я записала тебя к кардиологу на завтра. —Зачем? —Тебе напомнить, от чего твой отец умер? Хочешь его судьбу повторить? —У меня ничего не болит. Анализы у меня хорошие, я недавно сдавал, если ты помнишь. —Маркуш, я боюсь потерять тебя, пойми. Я не хочу видеть, как ты умираешь. —А если у меня найдут что-нибудь с сердцем? —Я рядом. Утром следующего дня я написал Андрею, что Элина заставила ехать меня к врачу. Брат посочувствовал мне и пожелал удачи. Первым делом я сделал ЭКГ и УЗИ сердца. Потом я отсидел очередь и попал в кабинет. Почему-то я начал нервничать. Я боялся услышать, что у меня какие-то проблемы с сердцем, как и у отца, деда, прадеда. Врач показал, куда садиться. Я сел на стул, протянул карточку и результаты обследований. —Марк Алексеевич, верно? —Да. —Алексей Иванович Климов из Волгограда был твоим отцом? Фамилия такая редкая. —Был. —Тогда понятна причина явки. Какие-то проблемы наблюдали? —Нет. —ЭКГ в норме, вот УЗИ... Хотя нет, всё хорошо. Анализы когда сдавали? —Месяц назад где-то. Там всё нормально было. У моего отца нашли проблемы с сердцем в моём возрасте. —Раздевайтесь, послушаем вас. Я снял рубашку и встал перед врачом. Холодный стетоскоп коснулся моей кожи в районе груди. Медсестра рассматривала моё тело. Врач сказал, что никаких проблем нет, посоветовал мне вести правильный образ жизни и отправил домой. Дома Элина играла на гитаре. Я зашёл в гостиную и увидел девочек из группы. Все приобняли меня по очереди и продолжили репетировать. Я поправил положение рук Элины. Девушка недовольно посмотрела на меня. —Не возмущайтесь, Элина Анатольевна, это я просто так потратил два часа на дорогу, — я поцеловал девушку в щёку, сходил за своей гитарой и устроил мастер-класс по игре. Элина положила голову мне на плечо, из-за чего я перестал играть и приобнял любимую. Анюта пришла из своей комнаты и подошла ко мне. Я убрал гитару, посадил дочку на колени и поцеловал в висок. Она взяла мою руку и погладила по татуировке гитары. Элина сфотографировала нас. Я убрал свои волосы в хвостик и положил голову на плечо Элины. Изнутри я чувствовал боль, которую нельзя было заглушить ничем. Я взял руку Элины и сжал её. —Тише, — Элина поцеловала меня в макушку. — Что случилось? —Я не буду говорить при всех. Я ушёл в комнату, обнялся с одеялом и расплакался. Я не мог терпеть всё, что внутри меня. В моей жизни не осталось ничего, кроме боли. Мои песни никому не были нужны, как и вся моя жизнь. Я остался наедине со своими проблемами. Отец мог помочь мне, но отца больше не было. Я пошёл в кухню, достал коньяк, но зашла Элина и отобрала его. —Марк, ты пьёшь лекарства, которые нельзя с алкоголем мешать, — Элина дотронулась ладонью до моей щеки, начиная её гладить. —Мне нужно выпить, Эль, я не могу так,— по моему лицу текли слёзы. В голове был туман. —Ты сильный, ты всё сможешь перетерпеть, только нужно потерпеть. Я открыл окно, залез на подоконник и спустил ноги из окна, но Элина схватила меня за пояс и потянула к себе. Я не двигался. Элина прижалась к моей спине. Её трясло очень сильно. —Марк, если ты прыгнешь, я прыгну за тобой, подумай о детях, — сказала девушка и прижалась ещё больше. Я слез с подоконника, сел на пол и откинул голову назад. Элина села рядом со мной и стала держать за руки. Меня разрывала боль изнутри, но болело не тело, а душа. Мне было слишком плохо. Элина достала мой телефон, который не переставал вибрировать. Мне звонил Андрей. Я ответил дрожащим голосом. —Не самое подходящее время, Андрей. —Если ты ещё раз попытаешься спрыгнуть из окна, то я застрелюсь. Какого хуя я иду к подъезду и вижу, как ты хочешь спрыгнуть? —Мне плохо. —Всем плохо, Марк, но ты не должен повторять судьбу матери. Вспомни, как тебе было тяжело. Ты хочешь оставить детей без отца или что? Зайду и поговорим с тобой по-мужски. Через пять минут Андрей зашёл в квартиру и направился на кухню. Мы сидели на том же месте и в той же позе. Брат подошёл ко мне, силой заставил встать, оттащил в кабинет под крики Элины не трогать меня. Андрей достал гитару, которую я взял у папы, встал напротив меня и сказал, что пока я не скажу, что ошибся, будет ломать её. Первыми пострадали струны. Андрей резал их по одной. Я молчал. Он размахнулся и хотел ударить о стену, но я вскочил и закричал : —Я идиот, знаю, я совершил ошибку, только не трогай гитару. —Вот умничка, — брат повесил гитару на место, подошёл ко мне и обнял. Я уткнулся в его плечо и немного успокоился. Андрей перебирал мои кудряшки и успокаивал. Элина открыла дверь и не прошла дальше. Я повернул голову в её сторону. Анюта стояла рядом с ней и лезла на руки, но Элина не брала её. Я встал, подошёл к дочке и поднял её. Анюта дотронулась до моей щеки и стала водить по ней. Элина приобняла меня и поцеловала в щёку. —Некоторым барашкам нужно побриться, — сказала Элина и распушила мои волосы. —Мне лень, всё равно никуда не поеду ближайшие дни. —Ты к маме не поедешь? Кстати, девочки ушли. —Я больную тебя не оставлю. —Дядя, — Анюта показала пальцем в сторону Андрея. Я подошёл к брату с дочкой на руках. Малышка потянула руки к Андрею. Он забрал её у меня и стал разговаривать с ней. Я положил руки на талию Элины и утянул девушку в поцелуй. Она углубила, но первая же и отстранилась. Я услышал плач Артемия, сходил в комнату, взял сына и пошёл в кухню наводить смесь. С Артёмом я пришёл ко всем. Он пил из бутылочки на моих руках. Элина поправила положение моих рук. Виви крутился возле моих ног. Я почувствовал головокружение, быстро отдал сына Элине и сел на пол. После этого я почувствовал слабость во всём теле и провал. Когда я открыл глаза, Андрей держал перед моим носом вату с нашатырём. Я попытался встать, но он не дал мне этого сделать. Элина принесла стакан воды, которую я выпил при помощи брата. —Тонометр есть? У него давление низкое теперь, — Андрей позволил мне сесть. — Когда ты ел? —Позавчера. —Горе ты моё, — брат приобнял меня. Элина принесла тонометр, и Андрей померил мне давление. Оно было низким. Я дошёл до кровати и лёг. Элина сидела с детьми рядом со мной и занималась ими. Андрей сидел с моей стороны и гладил меня по голове. Я начал засыпать в обнимку с Виви, но кот лёг на мою голову. Его мурлыканье уменьшило головную боль и убаюкало меня. Вечером Элина сварила суп и позвала меня есть. Я съел немного, но Элина заставила доедать порцию. Она кормила Аню картошкой и котлетами. Я достал мясо из супа и отдал его Виви, за что получил недовольный взгляд от Элины. Виви забрался на мои колени и полез на стол, но я убрал его лапы с него. Аня увидела кота и потянулась к нему. Элина прогнала Виви и стала строго на меня смотреть. Ночью мы уложили детей и пошли в гостиную. Я лёг на колени девушки. Элина стала гладить меня. Виви забрался на мой живот и уснул. Я закрыл глаза и стал наслаждаться моментом. Элина гладила мои волосы, что приносило мне безграничное удовольствие. —Почему именно гитара? — спросила Элина. —Не на скрипке же мне играть. —Чем тебе скрипка не нравится? —Я люблю громкие и резкие звуки, когда всё орёт. На скрипке слишком нежная мелодия для меня. Если бы была возможность, я играл бы круглые сутки на барабанах. Вот там звук хороший. Элина включила фильм, под который я уснул. Посреди ночи я проснулся из-за кошмара. Мне снился уже знакомый сон, где я играю на гитаре перед мужчиной в костюме. Виви забрался ко мне на колени и стал мурлыкать, что немного успокоило меня. Я взял кота на руки и пошёл в спальню. Элина крепко спала. Я лёг рядом с ней, прижался к ней и больше не уснул. До утра я ворочался. Потом я встал, выпил таблетку и стал готовить завтрак. Блинчики получились очень вкусными. Я покормил детей, поел сам и стал заниматься Аней и Тёмой. Ближе к обеду в гости приехал отец Элины. Он поздоровался со мной и сел рядом с внучкой. Я ходил с сыном по квартире. Элина зашла в комнату и крепко обняла отца. Я завидовал тому, что она может обнять своего, когда я остался один —Как ты? Давление перестало скакать? — Элина поцеловала отца в щёку. —Оно не перестанет, Эль. Как у вас тут? Заботишься о бедном Марке? —Чересчур, — я пошёл на выход из комнаты, но тесть остановил меня. — Не хочу портить ваше общение и услышать о себе нового. —Марк, я уважаю тебя хотя бы за то, что ты делаешь мою дочь счастливой. Я понимаю, что ты человек такой, что у тебя тоже есть чувства. У музыканта душа тонкая. Я не буду обвинять тебя во всех грехах, как моя жена, — мужчина обнял меня. Я почувствовал на какой-то момент настоящую любовь родителя. — Любви у тебя было мало в детстве, вот и не умеешь её показывать. Я отошёл от Анатолия и забрался на подоконник. Элина напряглась, но я её успокоил тем, что успокоился. В моей голове были картинки из прошлого, как отец оставлял меня в подростковом возрасте в одиночестве, когда мне было тяжело. Я откинул голову назад и попытался избавиться от воспоминаний, но они засели в голове. Элина коснулась моих коленей, раздвигая мои ноги, и встала между ними, обнимая меня. Я положил руки на её талию и посмотрел в глаза. —В твоих глазах читается боль. —Это меня покинула любовь. —Как бы тебя не любили. —Я буду помнить, как сердце разбили. —Пока бьётся твоё сердце. —Я буду между всем метаться. Я поцеловал Элину в губы. Девушка ответила на поцелуй. Мои руки сползли на попу девушки, но я услышал кашель Анатолия, поэтому вернул их на талию. Элина поцеловала мою шею, начиная уже дразнить. Я слез с подоконника и быстро ушёл из комнаты, чтобы отец Элины не увидел мою эрекцию. Я быстро забежал в ванную, включил воду и расслабился под тёплыми струями. Перед сном я стал искать билеты в Волгоград. Элине стало лучше, поэтому мне необходимо было уехать. Девушка увидела, что я покупаю два билета и расстроилась. —Мне там легче, Эль. —Мне тяжело без тебя. —На этот раз я выберу себя. Я купил билеты, собрал вещи, упаковал гитару и лёг спать. Меня снова мучил кошмар. Я сел на кровати и прижал ноги к груди. Сердце колотилось быстрее обычного, а перед глазами стояла всё та же картина : мама висит в петле. Из глаз потекли слёзы, а в груди образовалась сильнейшая боль. Элина села, обняла меня и поцеловала в щёку. Я рассказал ей, что видел во сне. Элина прижала меня к себе и стала гладить по голове. —Это сон, Маркуш, — Элина убрала волосы с моего лица. —Я увидел тело матери в семь лет. Меня кошмары мучают с этого момента. —Поговори с Григорием. Я посмотрел в глаза девушки. При свете ночника они всё равно казались самыми красивыми. Элина задремала, пока гладила мою голову. Я прижался к ней и не смог уснуть. Я сел на подоконник и стал смотреть за ночным небом. Свет от Луны падал мне на лицо. Я взял листы бумаги и стал сочинять песню. В ней было спокойствие, которое редко встречалось в моих песнях. Виви запрыгнул ко мне и стал тереться об меня. Я погладил кота, обнял его и сидел так до самого утра. Весь день Элина ходила за мной и просила не уезжать, но я ничего на это не отвечал. Анюта не отлипала от меня. В какой-то момент я устал и просто закрылся в кабинете. Там я собрал до конца гитару и всё нужное для неё. После этого я вышел, собрал вещи, оделся и пошёл к выходу. Там я поцелова всех, надел верхнюю одежду и поехал на такси в аэропорт. В Волгограде было довольно холодно. В доме было тихо. Я поднялся на второй этаж, положил вещи в свою комнату и постучал в комнату мамы. Она разрешила войти. Я зашёл в комнату и увидел, как она лежала на кровати. Я сел рядом с ней, чем вызвал улыбку. Мама приобняла меня, поцеловала в лоб и разлахматила волосы. —Прости, я ничего не приготовила из-за давления. Голодный теперь... —Я приготовлю, мам. Что хочешь? —Картошечку пожарь. Я спустился в кухню, почистил картошку и поставил её жариться. Сам я помыл грязную посуду, подмёл и протёр столешницу. Кухня наполнялась приятным ароматом картошки. Я порезал овощи, положил картошку по тарелкам и налил сок в стаканы. Мама спустилась и села за стол. Ей понравился ужин. Мы разговаривали про мои планы на будущее. Я дал послушать несколько песен, которые должны были выйти в скором времени. Маме они понравились. Я помыл посуду, протёр стол и ушёл в комнату. Мне писали все, но Элина даже не прочитала, что я писал. Гитара оказалась в моих руках. Я стал играть на ней, сочиняя новую мелодию. В ней были все мои переживания, боль и обида. Я обижался на самого себя, потому что именно я заставил себя уйти в то состояние, которое у меня было. Свои наброски я скинул Глебу, который позвонил мне через несколько минут. —По-твоему, я что-то должен понять? —Я не могу для барабанов пока что написать. У мамы давление скачет, не хочу ей создавать ещё больше неудобств. —Я не настолько талантливый человек, чтобы представлять игру на музыкальном инструменте, на котором в жизни не играл. —Сыграю чуть позже. Ты с Элиной не созванивался? —Она не хочет с тобой разговаривать из-за того, что ты просто свалил без неё. —Заебись. —Всё будет хорошо, Марк, не нервничай только. —Я не переживаю, Глеб, я просто хочу разбить ещё одну гитару. —Ты пожалеешь об этом. Выпей чаёк и ложись спать. Я сбросил. Не хотелось портить настроение другу. Его слова про Элину сделали мне слишком больно. Я лёг на кровать и стал смотреть в потолок, думая обо всём в своей жизни. Хотелось просто остаться в одиночестве навсегда. В наших отношениях с Элиной стали появляться слишком частые ссоры, которые приносили мне муку. Во многих виноват был я. Мне надоедало списывать всё на свою творческую натуру, потому что дело было не в этом, а в том, что я не умел показывать свою любовь. Да и обижался я слишком много и часто. Мои поступки делали Элине больно. Я не занимался собственными детьми, а скидывал их на Элину. Утром я написал часть мелодии для барабанов и скинул её Глебу. Друг сказал, что ему придётся впервые за долгое время играть что-то медленное. Мама покормила меня обедом и ушла по делам. Я пошёл гулять. Эти улицы были такими родными, будто я и не жил почти пять лет в другом городе. Мой плейлист подходит под моё состояние. На прогулке я встретил своего бывшего одноклассника. —Ты так и сидишь со своей музыкой? — спросил он. —Да, я солист „sivided Doul“. —Слышал такую, вообще не нравится. —Нельзя всем нравиться. —Да нет, Марк, заниматься музыкой странно, это же не работа, а какое-то хобби только. Ты не окончил уник, но у тебя золотая медаль. Смысл в школе пахать, если ты никуда не пошёл? —Просто. Это тоже достижение. А музыка может быть и работой. —Сколько ты получаешь? —Достаточно. —Что у тебя в твоём Питере? —Семья. Одноклассник удивлённо посмотрел ушёл. Я закатил глаза и повернул в сторону набережной. На Волге ещё был лёд. Я сел на лавочку, достал блокнот и записал несколько строк стихотворения. „Я глядел в даль, но не увидел ничего, В этом и чудо реки всё, Она закроет все проблемы, Пока они никому не нужны.“ Элина написала, что не хочет разговаривать со мной то время, пока я в Волгограде. Было больно. Я думал, что хотя бы она поймёт меня, но в ответ получал истерику. Никто не мог понять, никто не понимал моих чувств и эмоций. Даже грустно как-то было. Наверное, создание семьи в таком юном возрасте было ошибкой. Дети также были ошибком. Да, я их любил, но из-за них у меня стало меньше времени. Но с другой стороны... Они делали меня счастливым. С ними я чувствовал, что кому-то был нужен. Я не знал, я потерялся в себе. Я вроде счастлив, но при этом мне хотелось умереть. Мне не хотелось находиться с людьми, но и поддержки мне не хватало. Мысли шли кругом, я не находил решения своей проблемы. Я погиб, слишком больно стало... Я встал с лавочки и пошёл в сторону дома. Мама уже вернулась и приготовила мне ужин, но на её приглашение к столу последовал отказ. Я взял палочки и принялся играть. Мама старалась успокоить меня, но я только отталкивал её. Мне нужно было выплеснуть всю ненависть к жизни, которая глубоко сидела в душе. Я слишком глубоко ушёл в боль, которая скопилась за все годы. Я не чувствовал того, чего должен был. Другой на моём месте радовался бы, ведь у меня есть и семья, и известная группа, и друзья, но у меня не было родителей, которые смогли бы поддержать меня в любой сложной ситуации. Я был счастлив, пока не увидел тело мамы в петле, пока отец не умер у меня на руках, пока я просто не потерял себя. Именно об этом была моя новая песня. В ней я выразил все чувства, которые переполняли меня. Я не мог держать их в себе, их было слишком много. Наверное, это и есть проблема всех творческих людей. Они слишком хорошо чувствуют всё, из-за чего слишком страдают. Я любил Элину, Анюту, Артёма, Глеба, Мишу, Витю, Андрея, маму и других знакомых, но эти чувства переполняли. В моих руках оказался нож, которым я резко провёл несколько раз по венам на руках. Я не думал о последствиях, делал то, что хотел. Мои глаза закрылись, я упал.