Часть 16

Было дико стыдно — вот она, моя натура говнюка, вырвалась наружу! Ничего не умею толком, даже извинения принять. А ведь они должны были быть вполне искренними, я по лицу видел. Она растерянно замолчала и, клянусь, у неё задрожала нижняя губа. Шла на перемирие, получила публичное унижение. Все, чёрт подери, все смотрели на нас. Я полотенцем начал её утирать, и уже я шептал свои убогие извинения. На всякий случай был готов, что она мне лицо исцарапает, но она стояла истуканом. Ора не последовало. Под шепотки и взгляды я увёл её за локоток куда подальше, за угол, где людей и взглядов меньше. Она в трансе каком-то внезапно послушная последовала за мной, даже не спорила. В коридоре мы замолчали. Она комкала в руках полотенце, я же свои нервы. — Слушай, я не со зла! — выдал наконец. Брякнул со всей душой, даже не пытаясь быть тише. — Ты так неожиданно, я чутка прихерел… — Ты не ожидал? Я вполне честно пожал плечами — ну, естественно, почему нет? — Ты, скажем, вообще вся такая неожиданная. Это не был комплимент, я внезапно выдал себя и свою обиду с потрохами. Сам не свят, конечно, но чем я заслужил её холод? Вечно грызлась со мной, указывала мне моё место, будто я псина, а она королева. А я же человек… Она вдруг опустила голову и задумчиво покусала губу. — Мне о тебе слухи рассказывали. Отговаривали связываться с тобой, потому я как-то вот и… — Эй. Что за дела… Я помрачнел сразу же. Вот она, оборотная сторона славы. Репутация впереди меня бежит, а я даже не делал ничего скандального за последние полгода. Если не больше. И что-то меня так это выбесило знатно, аж на неё пошёл. Вонючий, взбудораженный, потный после игры, да ещё и взбешённый её признаниями, я вжал эту дурочку в стену. Заблокировал ей выход с двух сторон руками и уставился прямо в глаза. — Что тебе рассказали? А, самое главное, кто? Она, кажется, сразу в себя пришла. Да, вижу, что смущена, но голову вскинула, подбородок задрала. Гордо так, как королева. На меня уставилась в ответ и улыбается. — Какая разница? Главное, я же поняла, что это чистой воды враньё! — «Это»? Что «это»? — Неважно! Я же сказала, Тодороки! Главное, что… — Как это — неважно? Важно! Она аж заскрипела зубами. — С чего вдруг? — А вдруг ты ошиблась? Я ехидно залыбился, а она побледнела. — Ты… Ты… Ах, ты, муд—… — Ооо, да… Она снова была похожа на себя. Не такая колючая, как раньше, но растерянность ей так к лицу… — Даби, я уже передумала извиняться. — Ну и не надо. — Да как это так? Я опустил глаза на её губы. Честное слово, не понимаю, что за напасть такая, само получилось всё так. Облизал свои пересохшие и склонился к ней ближе. — А мне уже нечего терять. И я её поцеловал. Чёрт подери, сладкое чувство триумфа мне чуть грудную клетку не изодрало, мне было так хорошо, как никогда. А ещё слаще мне стало от того, что она ответила на мой поцелуй. Потом пришла в себя и начала кулаками меня мутузить. Мутузит и целуется. Двойственность её натуры с ума меня сведёт. Прямо в могилу. Или к её ногам.