Эрен Йегер

Внутренний двор штаба Разведкорпуса встретил милу запахом конского пота, сырой земли и свежевыстиранного белья. Она пристроилась на низкой каменной ограде, вытянув ноги. Длинная юбка слегка запачкалась у подола, но ей было всё равно. Где-то наверху хлопнуло окно, и раздался знакомый резкий голос капитана Леви: — Йегер, если ты ещё раз разнесёшь манекен в щепки, я заставлю тебя собирать его зубочистками! Ты не на титане тренируешься, а на инвентаре, идиот! Мила невольно улыбнулась. Тишина продлилась недолго. Тяжёлые шаги раздались со стороны тренировочного полигона. Она подняла голову. Эрен Йегер шёл быстро, ссутулившись, его волосы были влажными то ли от пота, то ли от воды, которой он попытался смыть напряжение после многочасовых экспериментов с Ханджи. Взгляд исподлобья, брови нахмурены, правая рука нервно сжимается и разжимается. Мила уже выучила этот ритм: когда Эрен в таком состоянии, лучше либо молчать, либо говорить с ним спокойно, без лишних слов. Однако сегодня она была не в настроении молчать. — Снова кричал на Ханджи? — спросила она, не меняя позы. Эрен замер в паре метров от неё, будто только сейчас заметил. — Не твоё дело, — бросил он отрывисто. — Значит, кричал, — Мила легко спрыгнула с ограды. Её длинные волосы качнулись светлой волной. — Иди сюда, Йегер. Сядь. Он недоверчиво покосился на неё. — Я не собака, чтобы мне приказывали. — А я и не приказываю, — она похлопала ладонью по каменной ограде рядом с собой. — Просто предлагаю. У тебя пар из ушей скоро повалит. Эрен выдохнул что-то среднее между смешком и рычанием, но всё же подошёл. Сел рядом, но на расстоянии вытянутой руки. Молчание продлилось несколько долгих секунд. Мила не торопила. — Снова в лаборатории целый день, — заговорил он вдруг сам, не глядя на неё. — Снова эти разговоры… моя сила. Что я могу, что не могу. Будто я просто какая-то вещь, у которой нужно нажать на нужную кнопку. А капитан Леви ещё и орёт постоянно, хотя я ничего не ломал. Он замолчал. Мила чуть повернулась к нему, и её глаза, светло-серые с голубоватым отливом, внимательно изучали его профиль. — Можно вопрос, Эрен? — спокойно спросила она. — Ну? — Когда ты в последний раз спал больше четырёх часов? Эрен моргнул. Вопрос явно застал его врасплох. — При чём тут это вообще? — При том, — она наклонила голову к плечу, и маленькая косичка задела щёку, — что ты похож на загнанную лошадь. И орать начинаешь раньше, чем думать. Проверено. Эрен дёрнул плечом, но возразить не нашёлся. — Я не могу спать. Я закрываю глаза и вижу… всякое. Ты не понимаешь. Мила не стала отвечать сразу. Вместо этого она протянула руку и сорвала длинную травинку, растущую между камней. Покрутила в пальцах. — Когда пала стена Мария, мне было четырнадцать, — сказала она негромко, почти буднично. — Вся моя семья погибла в тот день. Я выбралась из погреба только через двое суток. Потом два года жила одна в полуразрушенной деревне. Питалась кореньями и тем, что давали проходящие беженцы. Думаешь, я не видела того, что ты видел? Эрен медленно повернул голову. Его зелёные глаза расширились. — Я не знал, — прошептал он. — Никто не знает, — пожала плечами Мила и протянула ему травинку, будто это была какая-то ценная вещь. — Держи. И на, зажми в кулаке. Эрен, сбитый с толку, машинально взял травинку и сжал в ладони. — Зачем? — А ты чувствуешь? — спросила она с лёгкой улыбкой, странно тёплой и одновременно грустной. — Вот эту малость. Она живая. Сорвана, но всё ещё пахнет летом. Пока держишь — ты здесь, а не там. Это простое упражнение. Меня научила одна травница, когда я бродила одна. Помогает, когда плохо. Эрен посмотрел на свой сжатый кулак и медленно разжал пальцы. Травинка, смятая, лежала на ладони. Он вздохнул. — Почему ты вообще ко мне подходишь? — спросил он глухо. — Все вокруг либо ждут от меня чего-то, либо боятся. Микаса всё время рядом, но даже она смотрит так, будто я вот-вот исчезну. Армин говорит о важности моей силы. А ты… ты просто сидишь и говоришь ерунду про травинки. — Потому что это не ерунда, — Мила посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни восторга, ни жалости. Только спокойное, ровное понимание. — Ты человек, Эрен. Ты орёшь, ломаешь вещи, забываешь поесть и не слушаешь никого. Совершенно обычный парень, которому дали непосильную ношу. Но ноша — это не ты. И если тебе нужен кто-то, кто напомнит тебе об этом, не думая о твоей ценности как оружия, то… можешь обращаться. Я рядом. Эрен молчал. Ветер донёс с полигона голос Капитана — Кирштайн, ты целишься, как моя бабушка! — раздался крик капитана Леви. — Да что ж такое, трибунал какой-то, — буркнул Мила, закатывая глаза. И тут Эрен неожиданно усмехнулся. Коротко, сдержанно, но уголки губ дрогнули по-настоящему. Мила заметила это и искренне, широко улыбнулась в ответ. В эту секунду она была удивительно красива — не вычурной, холодной красотой, а чем-то живым, настоящим. Её серо-голубые глаза блеснули. — Спасибо, — сказал он одними губами, почти без звука. — Не за что, — так же тихо ответила она. — А теперь пойдём. Саша точно уже что-то стащила с кухни, а я не намерена ужинать в одиночестве. И ты не намерен, понял? Эрен поднялся с ограды. Травинку он, сам не заметив, спрятал в нагрудный карман. — Ты всегда такая? — Какая? — Мила поправила растрепавшуюся косичку и шагнула в сторону дверей штаба. — Настырная. — Только когда ужин на кону, — бросила она через плечо и весело рассмеялась. Эрен пошёл следом. Закатное солнце окрасило двор в медовые тона. Где-то вдалеке снова закричал Леви . Но Эрен Йегер, возможно впервые за долгие дни, не думал о войне.