Жан Кирштайн

Дождь барабанил по подоконнику уже третий час, когда в домофон позвонили. Я даже не стала спрашивать кто — знала. Только он мог заявиться без предупреждения в половине двенадцатого ночи. — Открывай, я промок, — раздался знакомый голос с лёгкой хрипотцой. — И у меня тут пакет, который сейчас порвётся к чёртовой матери. Я нажала кнопку и приоткрыла дверь. Через минуту на пороге возник Жан Кирштейн собственной персоной — светлые волосы потемнели от влаги и прилипли ко лбу, с кончика носа капало, а в руках он держал бумажный пакет, который действительно угрожающе размокал. — Ты похож на мокрого кота, — сообщила я вместо приветствия. — А ты на человека, который рыдал три часа подряд, — парировал он, проходя в прихожую. — Дай угадаю: Марк оказался козлом? Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. — Хуже. Он оказался козлом с женой. Жан замер на полпути к кухне. Медленно обернулся, и я увидела, как желваки заходили на его скулах. — Он что, серьёзно? — Абсолютно. Три месяца встречались, а вчера мне в директ написала его законная супруга. Спрашивала, какого хрена я делаю на их совместных фото. — Где живёт? — голос Жана стал на тон ниже. Таким тоном он когда-то разговаривал с парнем, который толкнул меня в школьном коридоре. С тех пор тот обходил меня по широкой дуге. — Жан, не надо. — Адрес, Мира. — Я серьёзно. Он того не стоит. Просто... побудь со мной. Пожалуйста. Он выдохнул, потёр переносицу и кивнул. Потом молча прошёл на кухню, и я услышала, как открываются шкафчики и звенит посуда. Мы знали квартиры друг друга наизусть — за пятнадцать лет дружбы иначе и быть не могло. Я забралась на диван, укуталась в плед и стала ждать. Ноутбук уже стоял на журнальном столике, готовый к нашему ритуалу. Когда очередной роман летел в тартарары, мы включали какую-нибудь ерунду из детства и ели сыр с вином. Традиция, которой было столько же лет, сколько нашей дружбе. Жан появился через десять минут с деревянной доской в руках. На ней художественным беспорядком расположились крекеры, виноград, три куска разного сыра и аккуратные помидоры черри в маленькой пиале. — Ты помнишь про помидоры, — тихо сказала я. — Я помню всё, — он поставил доску на столик и плюхнулся рядом. — Ты ела их килограммами с восьмого класса, как тут забудешь. Подвинься, чудовище. Я подвинулась, и он привычно залез под плед, прижавшись плечом к моему плечу. От него пахло дождём, одеколоном и чем-то неуловимо родным. Я протянула руку и взъерошила его мокрые волосы. — Эй! — Высохнешь быстрее. — Варварские методы, — проворчал он, но не отстранился. Я включила «Гарри Поттера и философский камень». Жан фыркнул: — Серьёзно? Опять? — Это классика. — Мы смотрели это раз пятьсот. — Значит, посмотрим пятьсот первый. Он вздохнул с наигранным страданием, но откинулся на спинку дивана и притянул меня ближе. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как медленно отпускает напряжение последних дней. Мы молчали первые полчаса. Ели сыр, пили вино — полусладкое, хотя Жан предпочитал сухое, — и смотрели, как Гарри узнаёт о магии. За окном шумел дождь, в комнате было тепло и уютно, и я вдруг поймала себя на мысли, что именно этого мне и не хватало. Не драм, не выяснения отношений, не попыток заслужить чью-то любовь. Просто сидеть вот так, плечом к плечу, с человеком, перед которым не надо притворяться. — О чём задумалась? — спросил Жан. — О том, какая я дура. — Ну, это не новость. Я пихнула его локтем в бок. — Эй, ты должен был сказать «нет, что ты, ты прекрасна». — Я никогда тебе не врал, — он хмыкнул. — Даже когда ты красилась в тот ужасный фиолетовый в десятом классе. — Это был сливовый! — Это был цвет раздавленного баклажана. Я рассмеялась. Смех получился неожиданным, почти истеричным — видимо, напряжение последних дней наконец нашло выход. Жан терпеливо ждал, пока я успокоюсь, и только большой палец его руки выводил круги на моём плече — успокаивающе, размеренно. — Знаешь, что меня бесит? — сказала я, отсмеявшись. — Я всегда выбираю не тех. — Это ты верно заметила. — Нет, правда. Оглянись: Денни — нарцисс, Кай — маменькин сынок, Артур исчез после третьего свидания, а Марк вообще оказался женатым. Где я их нахожу? У меня на лбу написано «собираю моральных уродов»? — Возможно, мелким шрифтом, — он отсалютовал бокалом. — Я всегда говорил, что ты слишком хороша для этих придурков. — Ты говорил это каждый раз. — Потому что это правда. Я повернулась к нему. В полумраке комнаты, освещённой только экраном ноутбука, черты его лица казались особенно резкими: острые скулы, твёрдая линия подбородка, нос с небольшой горбинкой. Я знала это лицо пятнадцать лет. Видела его заспанным на утренних парах в универе, злым после ссоры с родителями, счастливым, когда он получил свою первую работу. Я знала каждый оттенок его настроений, каждый жест, каждую интонацию. — Почему ты один? — спросила я вдруг. Он не ответил сразу. Пальцы, державшие бокал, чуть сжались. На экране Гарри впервые увидел Хогвартс, музыка набирала высоту, а Жан смотрел куда угодно, только не на меня. — Не нашёл подходящего человека, — наконец сказал он. — За пятнадцать лет? — За пятнадцать лет. — Врёшь. Он резко повернул голову. В глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала. Или замечала, но не хотела понимать. — Хочешь правду? — его голос опустился почти до шёпота. Я кивнула. — Потому что та, кто мне нужна, всегда выбирает не тех. — Он поставил бокал на столик и развернулся ко мне полностью. — Я сидел в этом чёртовом френдзоне пятнадцать лет, Мира. Смотрел, как ты влюбляешься в идиотов, как страдаешь из-за них, как рыдаешь мне в плечо после очередного разрыва. И каждый раз надеялся — может, сейчас? Может, она наконец увидит? У меня перехватило дыхание. — Жан... — Я знаю, какой у тебя любимый сыр, — перебил он. — Бри с белой плесенью, хотя ты вечно путаешь его с камамбером в магазине. Ты ненавидишь зелёный чай, но пьёшь его, когда болеешь, потому что твоя бабушка говорила, что он помогает. Ты чихаешь три раза подряд, всегда три, и ругаешься на книжных персонажей, как будто они живые. Я знаю, что ты боишься грозы и никогда в этом не признаешься. Я знаю, что твоя любимая песня — та глупая баллада из девяностых, и ты включаешь её на полную громкость, когда моешь полы. Я знаю тебя, Мира. Лучше, чем кто-либо. И я устал ждать. В комнате повисла тишина. На экране мелькали кадры Хогвартса, но я не видела их. Я смотрела на Жана — моего лучшего друга, человека, который был рядом всю мою сознательную жизнь, — и внутри что-то рушилось и перестраивалось заново. — Я идиотка, — прошептала я. — Ага, — кивнул он, но в глазах не было насмешки. Только напряжение, только страх — он правда боялся. Жан Кирштейн, который никогда ничего не боялся, сейчас смотрел на меня так, будто я могла разбить его сердце одним словом. — Я искала везде, — продолжила я. — А то, что было нужно, всё время сидело на этом диване. — Поэтично, — его губы дрогнули в слабой улыбке. — Но я оценил. — Ты невыносим. — Я знаю. Я потянулась к нему. Запустила пальцы в его всё ещё влажные волосы, провела по скуле — той самой, которую видела тысячу раз, но будто впервые. Он замер, перестал дышать. — Я заслужил хотя бы поцелуй? — хрипло спросил он. — После пятнадцати лет ожидания? Вместо ответа я притянула его к себе. Он целовался совсем не так, как я могла представить. Не нежно, не осторожно, а жадно и отчаянно, будто пытался наверстать все годы, что мы потратили не на то. Одна его рука легла на мой затылок, другая обвила талию, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала его сердцебиение — быстрое, сбивчивое, как после долгого бега. «Гарри Поттер» продолжал играть, но мы его не слышали. Плед сполз на пол, вино осталось недопитым, а ноутбук через полчаса ушёл в спящий режим, погружая комнату в темноту. — Жан, — выдохнула я, когда мы наконец оторвались друг от друга. — М? — Почему ты столько лет молчал? Он усмехнулся, касаясь лбом моего лба. — Боялся тебя потерять. Лучше иметь тебя как друга, чем не иметь вообще. Но сегодня, когда ты сказала про Марка... — он поморщился. — Я просто не мог больше. Это был предел. — Я всегда выбирала не тех, — повторила я его слова из школьных времён. — Потому что единственный «тот» всё время был рядом, а я боялась увидеть. — И что теперь? — Теперь я не боюсь. Он поцеловал меня снова, медленнее и нежнее, а потом мы просто лежали на диване, запутавшись в пледе, как два пазла, которые наконец-то встали на свои места. Дождь за окном стих. В темноте мерцал индикатор ноутбука, и я слышала дыхание человека, которого знала всю жизнь и которого только сегодня узнала по-настоящему. — Эй, — прошептал он мне в макушку. — А? — У меня ещё есть шансы на завтрак? Или ты выставишь меня утром? Я тихо рассмеялась. — У тебя есть шансы на все завтраки. До конца жизни. — Пойдёт, — сказал он, и я почувствовала его улыбку кожей.