Глава 7. Переживаем травму.

Сара села за стол. Роза уже сидела, сжимала кружку с чаем, но не пила. Лицо мрачное. — Ты чего такая? — Ты бы на себя посмотрела. — Я на себя смотрела. Я красивая. А ты похожа на помойку. Роза усмехнулась — через силу, но усмехнулась. — Спасибо, подруга. — Не за что. Сара взяла свою кружку — чистую, из тех, что не давала никому. Роза смотрела на неё странно — не насмешливо, а почти виновато. — Ты не виновата, — сказала Сара. — Я знаю. — Тогда выпей уже чай, а то у меня посуда заканчивается. Роза выпила. Через полчаса в дверь позвонили. Мать выглянула в глазок, потом обернулась к Саре: — Это он. Сара знала, кто. Встала, поправила толстовку — дурацкий жест, как будто это имело значение. Пошла открывать. Алан стоял на пороге. Без пиджака, в простой рубашке с закатанными рукавами, как будто собирался мыть посуду. Под глазами — синяки. От него пахло дождём и бергамотом. — Чего надо? — спросила Сара. Не зло. Устало. — Поговорить. — Не спится, блядь, всем сегодня. Она отступила в сторону. Алан зашёл. Мать демонстративно ушла в комнату. Роза осталась сидеть на кухне, скрестив руки, и смотрела на Алана так, будто он был насекомым, которое надо раздавить, но руки марать не хочется. — Присядешь? — Не хочу. — Тогда стой. Сара села на диван. Алан остался стоять — неловко, как подросток на экзамене. — Ты как? — спросил он. — Прекрасно. Обожаю, когда меня затаскивают в грязный туалет и говорят, что мой бывший муж — слабак. Любимое развлечение. Алан побледнел. — Сара… — Что «Сара»? Ты пришёл извиняться? Зря. Мне это не нужно. — Я должен был быть рядом. Не пришёл. — Правильно. Ты меня бросил. Ты не должен был ничего. И не имеешь права сейчас делать вид, что переживаешь. — Имею, — он поднял на неё глаза. — Я не перестал любить тебя, Сара. Я испугался. — Чего? Он молчал. Сара считала про себя. Десять. Двадцать. Тридцать. — У меня была течка, — сказал он наконец. — Первая за всё время. Я думал, что убил её навсегда — блокираторы, подавители, вся эта химия. Но организм решил иначе. И я понял, что если ты увидишь меня таким — вонючим, плачущим, умоляющим — ты просто сбежишь. — Ты думал, я отвергну тебя. И даже не спросил. Просто собрал вещи и ушёл. — Да. — А я осталась одна. С мыслью, что я недостаточно хороша. Что ты разлюбил. — Ты была нужна мне больше всего на свете, — он шагнул к ней. — Просто я мудак, который не умеет говорить. Сара смотрела на него. Долго. Так долго, что Роза на кухне заёрзала. — Дурак, — сказала Сара. — Знаю. — Не «знаю», а «прости, Сара, я дурак». — Прости, Сара, я дурак. — Идиот. — Это тоже. Она подошла к нему. Остановилась в шаге. Взяла за рукав его рубашки — не за руку, за ткань, чтобы не прикасаться к коже. — Возвращайся завтра. — Что? — Я не прощаю тебя, Алан. Слишком больно, и я злая, и мне ещё три года тебя вспоминать с ненавистью. Но я хочу попробовать. Поэтому завтра приходи... С моей кружкой. Которую ты спиздил, когда мы жили вместе. — Я не крал ничего. — А куда она делась? Он молчал. — Приноси. Может тогда не выгоню. Она убрала руку. Отошла. — Вали уже. Спать хочу. Алан посмотрел на неё. Потом на Розу. Потом снова на Сару. — До завтра. — Ага. Он вышел. Дверь не хлопнул — но Сара и без хлопка знала, что он ушёл. — Это было почти мило, — сказала Роза с кухни. — Заткнись. — Ты таешь. — Сказала — заткнись. Сара села обратно на диван, уставилась в потолок. — Роз, — сказала она через минуту. — М? — Что у тебя с Лидией? Роза замерла. — Ничего. — Лгунья. — Не твоё дело. — Моё, если она водится с Брентом, а ты с ней. Роза подошла, села рядом. Посмотрела на свои руки. — Мы не любовницы. Мы... союзницы. Или типа того. Она не хотела, чтобы Брент тебя трогал. Он сам. — Ты её защищаешь? — Я просто немного её понимаю. Сара посмотрела на подругу. Та выглядела уставшей — не так, как после работы, а по-настоящему, глубоко. — Ты влюблена в неё, что ли? — Вовсе нет, — Роза встала. — Не спрашивай о таких глупостях. Она взяла куртку, надела, не глядя. — Выспись. Завтра будет новый день. — Который снова будет обоссан хлоркой и чужими феромонами. — Возможно. Она ушла. Сара осталась одна. В гостиной пахло яичницей, бергамотом и ещё чем-то — тем, что она не могла описать. Кажется, надеждой. Тошнотворно. --- В машине у офиса. Ночь. Роза не поехала домой. Она свернула на парковку у здания, где работала Лидия, и увидела её — сидит на скамейке у входа, смотрит в телефон, но не читает. — Замёрзнешь, — сказала Роза, выходя из машины. — А ты зачем здесь? — Хочу понять, какого хрена ты устроила. Лидия подняла глаза. Под ними залегли тени — дорогой тональный крем не скрывал синевы. — Он перегнул, — сказала она. — Я не это имела в виду. — А что ты имела в виду? — Роза села рядом, но не близко. На расстоянии. — Ты рассказала ему про Сару. Ты сказала, что она — бывшая жена Алана. Чего ты ожидала? Что он пригласит её на чай и вежливо попросит повлиять на Алана? — Я ожидала, что он будет говорить с ней. — Лидия провела рукой по лицу. — Не использовать её болезнь против неё. — А должна была ожидать. Ты знаешь, кто он. Ты сама говорила — они с Брентом друг друга стоят. — Я думала что контролирую ситуацию. — Контролируешь, — Роза усмехнулась без веселья. — Как же. Они замолчали. Ветер шевелил бумажки на асфальте. Где-то вдалеке сигналила машина. — Ты зла на меня, — сказала Лидия. — Догадливая. — Что ж, ты наверное имеешь право. — Спасибо, что разрешила. Лидия повернулась к ней. В свете фонарей её лицо было бледным, почти прозрачным. — Я не хотела, чтобы она пострадала. — А я хотела? — Роза повысила голос. — Она моя подруга, Лидия. И ты использовала её как приманку. — Я просто использовала информацию. Не её. — Какая разница? Результат один. Лидия отвернулась. Её профиль был острым, напряжённым. — Что мне сделать, чтобы ты перестала на меня так смотреть? — Не знаю. — Я могу помочь. Реально помочь. — Чем? — У меня есть доступ к документам, которые Брент не показывал никому. Переводы на счета, которых не должно быть. Если я передам их, Брент не сможет выкрутиться. Роза смотрела на неё долго. Очень долго. — И ты готова это сделать? Против него? — Я готова сделать это ради себя. Чтобы спать спокойно... И ради тебя тоже. Роза отвернулась. Достала пачку сигарет, закурила. Лидия не курила — просто смотрела. — У Брента нет никаких моральных ограничений. Он уничтожит любого, кто встанет на пути. И если он узнает, что я помогаю вам... — Мы тебя не сдадим. Они помолчали. Роза чувствовала холод через куртку, но не хотела уходить. — Лидия, — сказала она. — М? — Ты влюблена в меня, что ли? Лидия замерла. Потом медленно повернулась. — Что? — Я не слепая. Ты смотришь на меня не как на подругу. Ты приходишь в офус не ради отчётов. Ты звонишь мне в два часа ночи, когда тебе плохо, и молчишь в трубку. — Я... — Не надо. — Роза подняла руку. — Я не спрашиваю, чтобы ты оправдывалась. Я спрашиваю, чтобы ты знала — я вижу. Лидия молчала. Долго. Так долго, что Роза уже решила — она не ответит. — А если да? — сказала Лидия. Голос низкий, хриплый. — Что тогда? Роза посмотрела на неё. На бледное лицо, на тени под глазами, на руки, сжатые в кулаки. — Тогда я скажу, что разберёмся с Брентом, а потом подумаем, что с этим делать. — Подумаем? — Да. Вместе. Лидия усмехнулась — криво, почти больно. — Ты жестокая. — А ты наивная, если думала, что я брошусь в объятия от одного упоминания помощи от тебя. — Я не думала. Я просто... — она замолчала. — Что? — Ничего. Забудь. Роза встала. Потянулась, хрустнула шеей. — Документы скинь на почту. Саре или мне — без разницы. Она пошла к машине. Лидия осталась сидеть. — Роза, — окликнула она. Роза обернулась. — А если я поцелую тебя сейчас — ты ударишь? — Ударю, — без колебаний сказала Роза. — Не сейчас. Сначала дело. — А потом? — Потом — может быть, нет. Она села в машину, завела двигатель. Лидия смотрела ей вслед, пока красные огни не скрылись за поворотом.