II. Дорога через пепел

Джон Сноу давно перестал верить в знаки. Он видел слишком много знамений — белые древа, плачущие кровавой смолой, трехглазую птицу, парящую в чертогах снов, и женщину, чье чрево извергло на свет живую тень. Каждое пророчество в конечном счете оборачивалось лишь звоном стали и запахом свежей крови. Поэтому, когда пламя в камине его покоев на Драконьем Камне начало извиваться, вырисовывая в раскаленном воздухе очертания кривых, оплавленных башен, он просто плеснул в огонь воды из кувшина. Угли зашипели, точно потревоженная гадюка, и комнату заполнил едкий пар. Но огонь не погас. Сквозь белый туман Джон услышал голос. То не был его собственный голос и не голос Брана, что ныне затерялся в корнях чардрев, видя всё на свете, кроме боли в собственном сердце. Голос был женским. Древним и хриплым, с тем рокочущим валирийским акцентом, который Джон знал лишь у одной женщины. — Ложись спать, — произнесла Дейенерис. Она стояла в дверном проеме, бледная в свете догорающих факелов. Осенний ветер, ворвавшийся вслед за ней, трепал её серебряные косы и приносил запах шторма. — Ты смотришь на эти угли так, будто ждешь, что они заговорят, — добавила она, кутаясь в плащ из горностая. — Они заговорили, — Джон не отвел взгляда от камина. Его лицо, изборожденное шрамами и заботами, казалось высеченным из серого гранита. — Сказали, что в недрах Харренхолла затаилось нечто. Не драконы. Яйца. Дейенерис замерла, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется о стекло ночной мотылек. Снаружи, на острых камнях замка, вдруг оглушительно закричал Дрогон — в этом крике, раздирающем ночь, слышалось не то яростное сомнение, не то призыв, обращенный к братьям, которых он никогда не знал. — Яйца, — эхом отозвалась она, и в её фиалковых глазах вспыхнул опасный блеск. — В этом мире не осталось невылупившихся драконов, Джон Сноу. Я выкупила их жизни своим пламенем. Я принесла их из великого костра. — Восемь, — возразил Джон. — Так сказал шепот. Или пламя. Не знаю. Восемь яиц, королева. Восемь новых драконов. Она медленно подошла к камину, опустилась на колени прямо на каменные плиты и запустила тонкие пальцы в серую, еще теплую золу. На мгновение перед Джоном предстала не Матерь Драконов, а та напуганная девочка, что бежала из Браавоса. Девочка, чей путь был вымощен надеждой, предательством и рождением чудес из пепла. — Если это правда, Джон Сноу... — она подняла на него взгляд, — я не смогу пройти мимо. И ты не сможешь. Потому что если Иные вновь перешагнут порог этого мира, а Зима продлится всю нашу жизнь... восемь драконов стоят восьми тысяч мечей. Восемь языков чистого огня, не знающих голода и усталости. Джон покачал головой. В памяти его ожил Визерион — синий, прекрасный и мертвый, с зияющей раной в шее, похожей на вторую пасть, изрыгающую лед. Его рука невольно легла на эфес Длинного Когтя; он помнил, как валирийская сталь входила в плоть нежити, и как могильный холод поднимался по лезвию, грозя обратить саму душу в иней. — Я поеду с тобой, — сказал он. — Не потому, что верю углям. А потому, что эта неизвестность станет грызть нас обоих, пока не выгрызет сердца. Она уже начала свою работу. Дейенерис кивнула. Она уже знала, кто составит их отряд. Бриенна Тарт — женщина, чья честь была крепче любых доспехов, незыблемая и чистая. Тирион — ибо он прочел всё, что было дозволено, и сжег всё, что было запрещено. И Джейми. Днями позже Королевская Гавань встретила их запахом гнили и соленого прибоя, но над остатками Красного Замка теперь реяло знамя с трехглавым драконом, хлопая на ветру, точно крылья живого зверя. Дейенерис и Джон Сноу не стали ждать в тронном зале. Они прошли через гулкие коридоры прямиком к покоям Десницы, где Тирион обычно топил свою тревогу в вине и старых пергаментах. Когда двери распахнулись, Тирион даже не поднял головы от стола, заваленного картами. — Если вы пришли сказать, что казна пуста, то я уже в курсе, — проворчал он, — а если вы хотите выпить, то поторопитесь, во второй бутылке осталось на палец. — Мы пришли не за золотом и не за вином, бес, — голос Дейенерис заставил его вздрогнуть. Она стояла в дверях, облаченная в дорожный костюм из плотной кожи, и пыль дорог еще лежала на ее плечах. Рядом с ней, как тень, стоял Джон Сноу, чье лицо было мрачнее грозового неба. Тирион медленно отставил кубок. Его взгляд метался между Королевой и Королем Севера. — Судя по вашим лицам, драконы либо начали нести золотые яйца, либо Иные научились плавать. — Почти угадал, — Джон шагнул в круг света от свечей. — Под Харренхоллом спрятаны восемь нерожденных драконов. Восемь яиц спрятанных от глаз живых и мертвых. И нам нужен тот, кто знает секреты этого проклятого места. Тирион тяжело вздохнул, и в его глазах блеснул старый, недобрый огонек. — Значит, мы снова лезем в пасть к льву... или к дракону. — Нам нужны Ланнистеры, — отрезала Дейнерис. — Мы возьмем с собой и твоего брата, — кратко бросила Мать Драконов. Джейме в ту пору нес дежурство в Белой Гавани, коротая часы в библиотеке за правкой великого фолианта «Родословные и истории Великих домов Семи Королевств». Его золотые пальцы бережно переворачивали страницы; он вписывал имена рыцарей, чьи кости остались белеть в снегах Севера. Его перо неизменно замирало на букве «Т». Тарт... Таргариен... — Моего брата, — покорно согласился Бес, поглаживая шрам на щеке. — Потому что его золотая рука помнит больше, чем все живые ладони Вестероса. Она помнит, что значит быть отсеченной. И эта память будет нам добрым подспорьем там, где земля дышит черным огнем.