По сугробам белым и по лужам у ручья

Там, где мы живём, тепло. Тепло даже зимой, снег долго не держится. И даже когда за окном январь, могут случиться резкие оттепели, нанесённые ветром с юга. Вот и сейчас утром принесло неожиданный сюрприз: капель за окном. Ну, конечно, теоретически это не должно было стать сюрпризом… но сейчас, в эти безмятежные дни, так желаешь забыть обо всём, что за пределами твоего маленького уютного мира, что порою даже не слушаешь погодные прогнозы. Это помогает забыть о времени, помогает, пускай ненадолго, но вообразить, что каждый новый день будет таким же, как вчерашний. Что ничего не вырвет нас из нашего уютного счастья здесь, в уединённом доме вдали от обычных дел жизни. Это похоже на лёгкое забытье от алкоголя, разве что не вызывает похмелья. Не то чтобы у меня был в этом большой опыт, конечно… А вот поди ж ты – за окном всё-таки явился сюрприз, напоминающий, что мы здесь не вырваны из мира насовсем. Притом, что приятно – сюрприз природный! Не дёргающий никуда. - Братец, подойди-ка! – зову я, не оборачиваясь. - Мммм… Что такое? – лениво отвечает он, неторопливо потягиваясь на мятой постели. - А ты подойди – сам увидишь! Он продолжает что-то недовольно ворчать себе под нос, пока выползает из-под лёгкой простыни, слегка путаясь в ней лапами. Но, подойдя к окну, замирает с весёлой улыбкой так же, как и я. Мы стоим бок о бок, наблюдая, как с деревьев то тут, то там мягко падают наросшие на ветви за недавнюю метель полосы снега. - Едва ли это надолго, – нарушает он тишину. – Но приятный факт: нам в ближайшее время никуда не ехать. А значит, когда снова приморозит… Ну, будем надеяться, что гололедица пройдёт, нас не затронув. - Всё так, – соглашаюсь я. – Но сейчас… Пошли гулять! - Сейчас? По такой влаге? - По такому теплу! Не так уж часто нам прилетает в середине зимы такой привет от весны. Так что пошли! - Но так неохота мочить лапы… – протягивает он как будто бы тоскливо, но слишком внимательно поспела я изучить моего близнеца, чтобы не уловить дразнящую нотку в его голосе. Я разворачиваюсь к нему – и ловлю хитрую искринку во взгляде брата прежде, чем она ныряет в орехово-зелёную глубину. - Проныра! – я не могу удержаться от улыбки, нажимая пальцем на его нос. – Окей, и что же ты желаешь за твои вымоченные лапы? - Раз уж мы совершаем такую вылазку, то давай призовём весну, чтобы она поскорей пришла по-настоящему? - Это как же? - А что все делают по весне, Лууна? – хитро сощуривается он, кладя мне руки на талию и начиная слегка покачивать туда-сюда. - О, небеса… – я закатываю глаза. – Скажи честно: ты что, пытаешься натрахаться за всё то время, что у нас будет занято выпускными делами? - Да, – не раздумывая, кивает он. Я, не удержавшись, весело фыркаю в ответ, прежде чем, покачав головой, притянуть брата к себе для поцелуя. - Что ж, это честно. Окей, пошли! Если поймаешь меня, то я твоя. - А если не поймаю? - То я такая усталая… – с широкой ухмылкой показываю ему язык. – Пошли! Я всегда любила ловить приветы от приближающейся весны. Они могут оказываться разными, совсем разными. Иногда это нежданная птичья трель в заснеженном лесу. Иногда – внезапный треск льда на озере или потемневшее от размыва пятно на льду. Иногда о том, что ни одна зима не длится вечно, напоминает прояснение в сером облачном пологе, словно украдкой показывающее небесную лазурь, того же самого оттенка, что будет в марте, обещая, что весна уже готовится сойти на землю, а пока она занимает небеса. Ну и, разумеется, верней всего сообщают об этом всё более ранние рассветы и всё более поздние закаты. Да, об эту пору точки того и другого сдвигаются мало, почти незаметно, так что относительно вчерашнего дня это не замечаешь… но вот относительно недели тому назад – вполне! Всё это я ловлю, собирая в душе, в памяти, словно перечень телеграмм, которые подтверждают скорое возвращение твоего парня из долгой командировки. Сейчас, конечно, телеграммы уже довольно давно не приняты, но этот образ мне нравится. В нём нечто романтическое, словно из того времени, когда на карте континента было ещё полно белых пятен. А сейчас словно мне прислали не телеграмму, а целую здоровенную посылку! Воздух приятно-влажный, он пахнет теплом. Можно даже сказать, пахнет температурой выше нуля! Конечно, не в прямом смысле слова, но это безошибочно чувствуешь на вдохе-выдохе: чуть примораживает влагу на коже или нет. Выше нуля или ниже. Падение шапок снега с ветвей, бывшее беззвучным при наблюдении из-за окна, теперь вполне ощутимо: мягкий шлепок, чем-то смахивающий на облегчённый выдох. По небу быстро бегут рваные облака, солнце то показывается между ними, обдавая весь лес золотым теплом лучей, то снова игриво прячется, как будто прося, чтобы его позвали. А с крыши дома слышится тонкая, но неумолчная капель, то звонкая, то приглушённая – в зависимости от того, куда падают капли. Это всё время изменяется, пока мы с братом медленно огибаем дом по широкому кольцу, вслушиваясь, всматриваясь, внюхиваясь. На фоне звуков оттепели от нас слышны только осторожные шаги – мы ступаем легко, не торопясь, как будто боимся спугнуть ещё несмело заглянувшую к нам, возможно, всего на несколько часов весну. Но всё же этот сладкий весенний дух, манящий волей и безрассудством, понемногу прокрадывается к нам в вены, побуждая идти скорее, дышать чаще. В какой-то момент я не выдерживаю и, развернувшись, от души шлёпаю брата по заднице. Мне даже, что я довольно отмечаю уголком сознания, удаётся сделать это так ловко, что я ловлю его врасплох – он чуть ли не подпрыгивает. - Догоняй! – смеясь, бросаю я ему, прежде чем броситься бежать уже самой. Я бегу, продолжая смеяться, петляю по всё ещё заснеженным тропинкам, перепрыгивая через сделавшиеся уже скользкими наметённые сугробы. Конечно, это сложно назвать беговой дорожкой. Скорее уж антибеговой! Но ведь мне сейчас вовсе и не требуется показывать рекорды проворства. Я бегу не для того, чтобы убежать – а чтобы разгорячить кровь ещё сильнее, оставить позади сомнения, голос разума, нашёптывающий о риске такого занятия в это время. Лапы мокрые? Плевать, высушу! Замёрзну потом? Плевать, согреюсь! Я не взяла презервативы. … Плевать! Мой срок охоты уже пару дней, как окончился. Конечно, это не означает, что шанс нулевой. Но вне опасного периода это считанные проценты! Я готова рискнуть. А где-то на самой грани моего сознания тот же весенний голос, что сейчас разгоняет мои мышцы, легонько намекает, что, уж если рисковать залётом, то именно в такой день: когда весна тайком от календаря явилась в гости, наплевав на все правила. Так же, как и я. Наш бег длится ещё несколько минут, всё дальше уводя нас от дома, от дорожки, которая к нему ведёт. Теперь, даже если вдруг кто-то туда подъедет, заметить нас не получится. Приметить подходящий, широкий, уютно выгнутый сбоку дуб слишком легко – сложнее было бы его не приметить! Подпустив на нужные несколько шагов моего преследователя, я притормаживаю, со смехом сама ловлю его на провороте и, позволив Артемису провертеться несколько раз – объединённо, на пару, словно мы изображаем двойную планету, – даю ему плотно, но мягко впечатать меня в дубовую кору. - Я тебя поймал, – довольно шепчет он, жарко дыша мне в шею. - Молодец, – я зажмуриваюсь, с наслаждением вдыхая его запах. Конечно, после бега он не блещет ничем утончённым, но сейчас даже это мне нравится. Та же природная естественность, природная сила, которой сейчас наполнено всё вокруг нас. И наши тела. - Что собираешься делать теперь? – продолжаю я, поднимая ладони ему на лопатки и чуть плотнее прижимая к себе. Его глаза слегка туманятся той дымкой, которую я желаю сейчас там видеть. Той же дымкой, которая туманила взгляд кобелей здесь за много веков до того, как первый представитель нашей семьи ступил на эту землю. Той же дымкой, которая будет туманить взгляд им много веков после того, как эти тела обратятся во прах, а от нас не останется даже имён. Но вечно будет проворачиваться Колесо Года. Вечно будет являться весна на смену зиме, вечно суки будут звать кобелей в лес, вечно будут приникать губы к губам. Если когда-нибудь это и закончится, то только вместе с нашей планетой. А тогда всем будет уже пофигу. - Я собираюсь… заняться сексом, – наконец выдыхает он, и я недовольно качаю головой. - О, нет. Так дело не пойдёт! - Почему? Разве ты сама этого не желаешь? - Не порти камертон, братец! Всмотрись. Вслушайся. Почувствуй всем телом! Разве «заняться сексом» – это то, что сейчас подходит под эту мелодию? Ты слышишь её? Слышишь? Мои пальцы вцепляются ему в гриву, слегка натягивают, разворачивая его голову то туда, то сюда, прежде чем снова уткнуть наши взгляды друг в друга. И в его глазах, что отражают сейчас мои, блестит живое, лукавое, такое многообещающее понимание. - Я хочу… трахнуть тебя. Выебать. Прямо здесь, у этого дуба. Хочу трахать тебя, пока мы не потечём оба так, что лапы будут скользить. Пока мы не кончим до звёздочек в глазах. Здесь. Сейчас. В эту весну. Немедленно! - Тогда… чего ты ждёшь, Артемис? – завлекающе сладко шепчу я ему в губы. – Ты поймал красивую молодую суку, которая тебя, – делаю томную паузу, – жаждет. Что тебе мешает продолжить? - Будешь смеяться, но одежда, – с рычащим смешком откликается он, неохотно отстраняясь от меня только лишь ради того, чтобы начать ожесточённо сбрасывать с себя всё то, что мы напялили, выбираясь наружу. М-да, потом придётся буквально бежать домой, промокшие вещи надевать посреди подтаивающего снега – верный способ словить простуду… Но плевать. Того стоит! Оно того стоит, определённо. Моя одежда летит следом за одеждой брата, перемешиваясь с ней так же, как через несколько секунд перемешается наша шёрстка, путая одинаковые узоры до неразличимости. Как через несколько минут перемешаются наши соки, дразня призрачным шансом того, что то, ради чего и был природой придуман весь этот процесс, всё же случится. Как несколько недель назад они впервые перемешались по-настоящему. Как несколько месяцев назад начали перемешиваться наши судьбы. Как восемнадцать лет назад выбранные наугад счастливым случаем два сперматозоида первыми поспели к висевшим и ждавшим яйцеклеткам, бывшим не так давно частью единого целого – поспели, чтобы перемешать с ними генетический аппарат, положив начало нам с Артемисом. Вечером, вполне вероятно, я буду корить себя за этот риск. Я знаю. Но сейчас… Одна мысль о том, чтобы оттолкнуть от себя моего любимого, смотрится совершенно безумно. Даже если этот любимый – мой брат. Мой брат-близнец. А может… именно поэтому? Я не знаю. Но зато я совершенно точно знаю, что скажу сейчас, протягивая ему руки навстречу. - Артемис… Иди ко мне. Только не останавливайся!