Часть 1

Я сижу на заднем дворе Малфой-менора. Солнце греет почти ласково, но внутри — как всегда, колючая прохлада. Скорпиус носится как ураган и с визгом пугает павлинов — те с негодованием разбегаются, распустив хвосты. Отец… черт возьми, я давно не слышал его смеха. По-настоящему. Астория и мама с идеальными улыбками потягивают сухое мартини, будто позируют для портрета. — Пааааапочка, пойдем бегать со мной?! — ко мне летит моя единственная радость в этой жизни. Моё солнце. Мой свет. — Боюсь, тигренок, твой дедушка этого не переживет. — смеюсь, хотя внутри всё сжимается от нежности, кошусь на отца, поднимаю сына на руки и целую в макушку. Пахнет ребенком, травой и свободой, которой у меня никогда не было. — А где тут самый прекрасный принц? — вдруг раздается из-за огромного куста чайных роз, алых как кровь. Их вывела бабушка. Название — Гермиона. Ирония судьбы, да? — Тетяяя Пэнси! — и всё, мое чадо забыло обо всем на свете. Потому что к нему пришла его крестная. Та, от которой пахнет дорогим парфюмом и опасной свободой. Мальчик летит сломя голову к самой шикарной женщине на этой планете. Моей лучшей подруге. Единственной, кто знает все мои тайны. И страхи. И никогда — слышишь, никогда! — этим не манипулировала. Она изящно присаживается рядом, держа на руках самое дорогое, что есть в нашей жизни. Моего сына. Их крестного сына. — Привет. — брюнетка наклоняется и целует меня. Быстро. С вызовом. И краем глаза смотрит в сторону. — Ты мне так и не ответил. — Привет. Я был занят. Прости. — выдыхаю с горечью. — Давай… не сейчас. Мы провожаем ее взгляд. И оба понимаем — почему. Пэнси тут же, будто ничего не случилось, погружается в тигренка. А я… я просто любуюсь ими. Знаешь, в чем трагедия? Гринграсс. Хоть она теперь и Малфой, — терпеть не может эту шикарную женщину. За что, спросите вы? А я отвечу: за правду! За то, что Пэнси видит меня насквозь. И не притворяется. Через пару часов, когда малышу Малфою пора спать, она заходит в мой кабинет. О, Мерлин. Она откровенно выпячивает все свои дарования. И видит Салазар — ее игра великолепна. — Коооотик, — говорит она чуть громче, чем необходимо, и закрывает дверь. Секунду стоит, улыбается, а потом накладывает заглушающие чары. Я даже выдыхаю с облегчением. — Ты прекрасна, дорогая. — Огден? — ее бровь взлетает вверх. — Да, пожалуйста. Она проходит и плюхается на диван с грацией хищницы. — Драко, — лицо Пэнси вдруг кривится. — скажи… почему ты женился на ней? Я молчу. Потому что внутри — сплошная горечь. — Потому что она залетела. А ты сама знаешь моих родителей. — голос становится глухим. — А моя настоящая любовь вышла за другого. И живет свою прекрасную жизнь. Сажусь рядом. Туплю глаза в пол. И ненавижу себя за это. Мы выпиваем по бокалу. Этой ведьме хватает ровно одного, чтобы начать болтать. — Драко, — вдруг выпаливает она, — скажи, как дела у этого… магазинчика семьи Уизли? Я внутренне сжимаюсь. — Я откуда знаю? Вроде бы стоит. — голос становится жестче. — Почему ты спрашиваешь? — Да так, просто. — она прячет глаза. Я это вижу. Значит, это неспроста. И завтра же я всё узнаю. Пэнси никогда ничем просто так не интересуется. Никогда. Мы сидим час в кабинете. Болтаем о том о сем. А под конец она… она специально размазывает свою помаду у меня на шее. И пальцем проводит вниз по рубашке — так, чтобы видели только мы. Мы выходим в гостиную. Я в хорошем настроении? Пожалуй, да. Идем туда, где сидит вся семья (без малыша). Я целую подругу в висок — легко, почти по-братски — и иду в детскую. Он скоро проснется. Остаток дня я провожу с сыном. Он взахлеб рассказывает, чему его научила Тинки. Та самая эльфийка, что помогала маме со мной. А теперь — всё для моего мальчика. Я слушаю его и по-настоящему улыбаюсь. Отвечаю на его бесконечные «почему» и радуюсь вместе с ним. Потом мы ужинаем все вместе. Тинки купает Скорпиуса. А я укладываю его спать — снова и снова читаю «Маленького принца». Мой принц засыпает. Целую его и иду в спальню. Я уже знаю, что там она. Захожу. Вижу. Она в откровенном ночном пеньюаре. Лежит на моей постели. Салазар, снова. — Ты скучал? — она гладит себя руками и раздвигает ноги шире. Любой другой мужчина бросился бы на нее. Сорвал бы эти кусочки кружева, что ничего не прикрывают. Но я лишь закрываю глаза. Расстегиваю рубашку. Кидаю ее так, чтобы следы от помады бросились ей в лицо. Читай, дорогая. — Иди ко мне, сладкий. — ее голос становится тягучим. Я вижу, как она ласкает себя. И это вызывает у меня… отвращение. Она стонет. Я снимаю брюки и ухожу в ванну. — Заканчивай, — бросаю холодно. — Надеюсь, я приду — и тебя уже не будет.