Часть 3

Осень… проклятая осень. За окном — хмурый, промозглый день, а в стекло барабанит этот бесконечный ливень, будто сама природа решила выбить дробь по нервам. Кажется, даже этот маггловский «омут памяти» передавал настрой по-настоящему: ветер в 21 м/с и зарядивший на весь день дождь. Жуть. Я сижу на диване, укутавшись в плед. По телевизору — какая-то ерунда, сериал про блондинку Спелман. Ведьма, ха! Смешно, даже жалко: они ровным счётом ничего не знают о настоящей магии. Ноль представления. Проходит пара серий, и я с ужасом понимаю: я залипаю. Меня затягивает в этот странный, нелепый сюжет, как в болото. Действие мельтешит перед глазами, а я — ни туда ни сюда. — Драааако, ты где? Голос Пэнси разрывает тишину, разносясь по всей квартире. Ну конечно. Я усмехаюсь про себя. Знал, рано или поздно явится. Единственный человек, для которого мой камин открыт круглосуточно — это она. И только ей я позволяю врываться вот так, без стука. — Я так и знала, что ты тут! — Она входит, морщит свой курносый нос, но глаза уже хитрые. — А я с мороженым и попкорном. Давай смотреть вместе? — А я так и знал, что ты скоро будешь, — тяну я с ленивой улыбкой. — Снова зассала? Я лукаво смотрю на неё, потому что отлично помню: эту погоду и грозы она боится до дрожи в коленях. И это так по-детски мило, что я не могу удержаться от подкола. — Эээй, вредина! — Она показывает мне язык, взмахом руки призывает ложки с кухни и с размаху плюхается рядом, едва не сбросив пульт. — Включай заново. С первой серии. Спустя серий пять я замечаю: соседка по дивану ёрзает, мнётся, то подожмёт губы, то вздохнёт. Шестое чувство — или привычка к её мыслям — срабатывает мгновенно. — Паркс, — поворачиваюсь я к ней, — ты либо говори, либо прекрати так громко думать. Ты же знаешь: когда ты расслаблена и не контролируешь себя, я легко тебя слышу. Она краснеет, потом бледнеет. — Знаю… просто я не знаю, стоит ли это вообще обсуждать. — Голос дрожит, и у меня внутри всё сжимается. — Говори уже. Без этих твоих «а вдруг». — У меня есть подруууга… — Она тянет слово, будто за него можно спрятаться. — И мне кажется… у неё большие проблемы. С её мужем. Мне кажется, я видела следы пальцев у неё на шее и на запястьях. Внутри меня будто кипятком ошпарило. Я испугался — по-настоящему, до холода в кончиках пальцев. Но вида не подал. Первая мысль: «Только бы не о себе». Вторая: «Кто он, этот урод?» Я ещё не знаю, кто её подруга, но уже ненавижу этого мужчину лютой ненавистью. Спокойно, Драко. Соберись. — Спроси напрямую? — выпалил я резче, чем хотел. — Как — напрямую? — Глаза у неё влажные. — Вдруг она закроется? Вдруг мне показалось? Вдруг мы поругаемся из-за того, что я ошиблась или лезу не в своё дело? Я чувствую её панику кожей. Голос подруги дрожит, и у меня самого горло сдавливает. — Вы близки? — спрашиваю я мягко, хотя внутри всё кипит. — Если это правда твоя подруга… ты можешь просто проявить заботу и поддержку. Начни со слов: «Мне показалось, и я просто переживаю за тебя». Я не стал говорить, что сам бы сказал прямо. И что оторвал бы голову этому придурку. Своими руками. Без палочки. — Хорошо… — Она хмыкает носом, и я поворачиваю голову. Дорожки слёз блестят на её щеках. И тут меня накрывает. Слёзы моей подруги всегда вызывают во мне одно — глухую, тяжёлую злость. Я столько их видел за жизнь, что больше всего на свете не могу этого выносить. Каждая слезинка — как нож. Эти слёзы Пэнси говорят мне: та девушка значит для неё очень много. У моей названой сестры со времён Хогвартса не было настоящих подруг. С моей бывшей — Асторией — они разорвали все связи после того, как та узнала о предпочтениях брюнетки. Назвала её извращенкой. Больной. Узколобие Гринграсс всегда меня поражало — в самом плохом смысле. И я благодарен, что после войны, став главой семьи, разорвал все отношения с этой семейкой раз и навсегда. — Всё будет хорошо, Паркс, — говорю я тихо, но твёрдо. — Разберёмся.