Пепел и сталь под дождем

      Ночной Бирмингем задыхался под ледяным ливнем. Грязные капли разбивались о булыжную мостовую, смывая копоть заводов, но не тяжесть на душе. В одном из узких переулков, где свет тусклого фонаря едва пробивался сквозь стену воды, две тени замерли друг против друга.       Ксандр резко, почти с яростью, толкнул Райну к холодной кирпичной стене. Его руки замерли по обе стороны от её головы, преграждая путь. С его фуражки стекали струи воды, а глаза, обычно полные ледяного расчета, сейчас горели диким, загнанным огнем.       — Я ненавижу себя, — прохрипел он, и этот звук был болезненнее любого выстрела. — Ненавижу каждую секунду, когда вижу тебя с ним. Ненавижу, что Макс — мой брат по оружию, я готов вырвать его сердце только за то, что он касается тебя.       Райна тяжело дышала, её блузка промокла насквозь, прилипая к коже. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было страха — только та же разрывающая изнутри боль.       — Я предаю его, Ксандр... — её голос дрогнул, смешиваясь с шумом дождя. — Я предаю чувства Макса каждый раз, когда думаю о тебе. Я ненавижу себя за это. Ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня так чувствовать. Я люблю его... его тишину, его верность. Но я люблю и тебя. По-разному. Эта любовь разрывает меня на части.       Ксандр замер на мгновение, а затем его самообладание окончательно рухнуло. Он прильнул к её губам в отчаянном, обжигающем поцелуе, в котором было больше горечи, чем сладости. Это была схватка двух обреченных душ.       Мимо переулка, кутаясь в поношенное пальто, быстро прошел случайный прохожий. Он даже не обернулся, но из открытого окна ближайшего паба донеслась странная, чужеродная этому веку мелодия. Ритмичный бит прорезал шум ливня. Help me, I’m pre-occupied, Let’s go for a little ride. A little death around the eyes, Fold me into your thighs.       Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Ксандр поправил воротник кителя, его лицо снова стало маской из серого камня.       — Иди к нему, Райна. Иди, пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем.

***

      Райна вошла в их общую комнату, оставляя мокрые следы на полу. Макс сидел у камина, его фигура в полумраке казалась надежной скалой. Увидев её, он тут же поднялся, набрасывая на её плечи сухое одеяло.       — Я так скучала... — прошептала она, утыкаясь лицом в его грудь. По её щекам текли слезы, которые она могла выдать за капли дождя. — Я ненавижу этот мир, Макс. Ненавижу всё, что он с нами делает.       Она плакала навзрыд, и Макс, ничего не спрашивая, просто крепко обнимал её. Он был её якорем, её тихим домом в этом океане крови и интриг. Он не знал о переулке, но он чувствовал её боль, и этого было достаточно, чтобы он был готов убить любого, кто её причинил.       В это время Ксандр в своей квартире сидел перед мольбертом. Дрожащей от напряжения рукой он наносил последние штрихи. На холсте проступало лицо Райны — не той холодной королевы, которую видел Шелби, а той, которую он только что целовал под дождем.       — Я люблю тебя, — прошептал он портрету срывающимся голосом. — Я готов пустить себе пулю в висок, если это спасёт тебя. Я сожгу весь этот проклятый Бирмингем, превращу этот мир в пепелище, только чтобы ты улыбалась.       Внизу портрета, словно в бреду, он размашисто вывел строчку, которая преследовала его: «A little death» («Маленькая смерть»). Затем отложил уголь и закрыл лицо руками.       — Что это значит? — спросил он пустоту. — Это наш путь? Быть вместе втроем, делить одну жизнь на троих, сгорая в этом грехе? Или это конец нам всем? Конец «Пришествию номер три»?       Он представил, как остается один, вечным холодным полковником без сердца.       — Я только надеюсь... надеюсь, что она выберет нас обоих. Что она не бросит нас в этой тьме. Ксандр замолчал, глядя в глаза картинной Райны.       — Правильно ли я говорю? — спросил он себя и не нашел ответа. Только шум дождя за окном продолжал свою бесконечную песню о смерти и любви.