Забирай с собою стужу, забирай!

Небо отражалось в замерзшей луже, покрытой тонкой корочкой льда. Зимой оно всегда почему-то особенно яркое, лазурное, словно мороз впитывался в небесную материю, сгоняя с него бледные, как полупрозрачные корабли-призраки, облака. Холод щипал нос, щеки и ладони без варежек. С особым удовольствием он впивался ледяными иголочками именно в нос, да так, что у Даф он даже покраснел. Бледная, почти фарфоровая кожа рожденной в Эдеме пылала розовыми узорами, оставленными морозом. Она сидела на ступеньках небезызвестного дома номер тринадцать на Большой Дмитровке и отчаянно замерзала. Дафне думала, что, если она охладится и после снова отогреется в тепле хотя бы физически, исчезнет и та зима на душе, которая пушистыми, но колкими чешуйками инея оседала где-то в сердце. Даф не любила холод. Первая зима, проведенная на Земле, была для нее первой зимой изначальном смысле этого слова. В Эдеме вечная весна, граничащая с летом - теплая, с раскрывающимися почками свежих листьев на деревьях, с белоснежными яблоневыми цветами на них, но при этом полная спелых плодов. В Эдеме никто никогда не одевался как на Северный полюс, внешне напоминая снежную бабу, никто не кутался во множество шарфов и свитеров, а в Москве приходилось. Дафне хотелось раскинуть светлые крылья, расправить их маховые перья и лететь в теплые страны, лишь бы не чувствовать эту ледяную отрешенность от всего происходящего, будто она смотрела на жизнь чужими глазами. Ей становилось решительно все равно, что будет с ней дальше, но при этом на нее стаей снежных мух налетали унылые мысли о том, что рано или поздно она из светлого стража со всеми их возможностями и привилегиями станет простой девчонкой со всеми пороками, присущими лопухоидам, каких немало бегает по улицам Москвы. Зима-зима... Что ты делаешь, зима? Вьюгой заморозила мне душу. Зима-зима... Уходи скорее, зима! Забирай с собою стужу, забирай! Хуже всего было то, что именно зимой Дафне начинало казаться, что ее чувства к Мефу, этому светловолосому растрепанному наследнику мрака, начинают остывать. Вернее, не так: они мгновенно замораживаются, словно кто-то шприцом вколол в душу Даф обезболивающее, подобно тому, как обезболивают рот перед удалением зуба лопухоидные стоматологи, предварительно вооружаясь грозно жужжащими сверлами разных калибров. Если до этого Дафна готова была идти с Мефодием хоть на край света, лишь бы он не покрылся эти прилипчивыми пятнами мрака, то теперь ею овладевало непоколебимое равнодушие. Пойдет с ним - ну и пойдет. Покроется мраком - ну и покроется... Даф было незнакомо это чувство неопределенности, какое появляется даже у лопухоидов, когда они стоят на перепутье своей судьбы. В Эдеме было, возможно, и скучно, но спокойно. Она ощущала себя защищенной, словно трехлетний ребенок, проснувшийся от кошмара, забравшийся к матери под одеяло и только после этого спокойно заснувший. Здесь же она ощущала себя как отколовшийся кусочек другого мира, которому здесь не место и на который все смотрят с тем интересом, с которым смотрят на опасную диковинку вроде ядовитой лягушки-древолаза или змеи: а вдруг укусит, вдруг она все же на стороне света? Со всех сторон на нее смотрел мрак, готовый улучить подходящий момент и запятнать и ее. Дафна чувствовала себя чужой, но одновременно постепенно становившейся темнее. И это пугало. Пугали и новые темные перья в крыльях, появляющиеся от любого неосторожного слова. Даф шла по стеклянному мосту, не зная, где оступится и полетит в пропасть, невольно утягивая с собой Мефа. Запутавшись в самой себе, Дафна не знала, что чувствует к нему и чувствует ли вообще. Он - просто лопухоид. Пускай с немереным количеством сил, полученных благодаря их походу в Срединные земли, пускай и повзрослевший, но все же лопухоид. Порой Дафна задумывалось о том, любит ли она Мефа по-настоящему, ведь ничего особого, такого, чтобы люди вокруг голосом Наты сказали "Между ними така-а-ая химия!", не было. Иногда они ссорились, но почти сразу мирились. Их короткие перепалки, в которых Даф осторожно пыталась убедить Мефодия в том, что мрак хоть и заманчив множеством своей вседозволенностью и шармом, но правда все же на стороне света, стали обычным делом. Меф, заманиваемый в сети тьмы своим окружением, редко пытался ее слушать, хотя искра чего-то светлого в нем временами промелькивала, как та самая искра, вылетающая между двух кремней, когда ударяешь их друг о друга. Даф понимала, что видимого абсолютного зла в этом мире не существует. Есть только люди, попавшие под его влияние. Даже Лигул, этот горбун, напоминающий паука, плетущего сети из тьмы и махровые козни против Арея в Тартаре, и тот наверняка временами колеблется. Выбор между мраком и светом у любого существа - человека ли, стража ли, - есть всегда, до самой смерти, даже когда кажется, что уже слишком поздно. Дафна замерзала. Будучи в одной легкой курточке и нелепой зеленой шапке с помпоном, ее тело постепенно дубело, становясь бесчувственным. Такой же бесчувственной она ощущала себя по отношению к этому холоду и вообще всему происходящему вокруг. Мимо проходили лопухоиды, не обращая внимания на нее, сидящую на ступеньках, только временами поскальзывались на той самой заледеневшей луже, после чего сквозь зубы ругаясь такими словами, если бы которые произнесла Даф, у нее бы потемнел как минимум десяток перьев. "Нет, они не лопухоиды, они люди! Надо относиться ко всем как к равным и не давать обидных прозвищ. Они просто еще не пришли к свету, у них еще есть шанс! Кто его знает, может, потом они такими хорошими станут, исправятся! А сейчас их надо пожалеть. Они - бедные, несчастные, каждый по-своему, каждому не хватает душевного тепла и спокойствия, одни искушения на их пути!" -как птица о прутья клетки билась в уголке сознания одна не прекращающаяся, зацикленная мысль. Не зря Дафну столько лет в Эдеме учили всему самому светлому. Оправдание всех и каждого стало рефлекторным, но сейчас ощущалось каким-то неправильным, неполноценным. Даф понимала, что она сейчас ничем не лучше этих поскальзывающихся прохожих. Ей точно также не хватало тепла, потому что своего зимой просто не оставалось. Засыпает белый город. Он окутан снегом, холод Проникает повсеместно. Как согреться без тепла? Вечер опускался на Москву. Темнело небо. Его отражение в замерзшей луже тоже темнело и если раньше расплывалось жемчужной дымкой, то теперь приобретало четкие краски мрачноватого сапфирового. На Дафну падали длинные тонкие тени. Ей казалось, что она сама, как эта лужа, темнеет как морально, так и и физически. Сегодня была среда - не приёмный день в русской канцелярии мрака. Комиссионеров, суккубов и прочих гнилых личностей родом из Тартара Улита весело выгоняла пинками, грозясь в следующий раз не продлить документики на нахождение на Земле, поэтому они, наученные опытом, приходить не решались. Сектанты и лопухоиды, желающие заложить свой эйдос, так поздно вечером обычно не являлись, так что возле здания никого не было, не считая прохожих, быстро проскальзывающих мимо по своим делам. Даф задумалась о том, чувствует ли она то тихое сияние своего эйдоса, как прежде в Эдеме. Это было трудным вопросом, потому что эйдос - не костер и не кухонная конфорка, так что измерить его тепло термометром не получится, а воспоминания об ощущениях эйдоса часто размыты. Даже лопухоиды, у которых комиссионеры всеми правдами и неправдами выманили его, не всегда сразу понимают, чего лишились. Чувствуют только то, что из их груди исчезло что-то важное, но не понимают, что именно. Кто-то ходит по врачам, но на рентгенах эйдос или его отсутствие не увидишь. Вот и Дафна не понимала, гаснет ее эйдос под напором лезущего из всех углов мрака, или пока что борется. Сейчас ей казалось, что он будто заморожен от холода зимы, который ощущался даже в помещении возле батареи или камина. Это было горько - светлому стражу не чувствовать свою душу. Скрипнула дверь. За спиной у Даф послышались чьи-то шаги, и на ступеньку рядом с ней плюхнулся Меф. -Замерзнешь ведь! -буркнул он и накинул ей на шею свой шарф. Заботился о ком-то он всегда очень неловко, будто не должен был этого делать, и его застукали за чем-то запретным. Но и тут была доля правды: наследник мрака печется о том, холодно ли его девушке, стражу света. Это было бы отличным началом анекдота, которые Ната тихонько травила Чимоданову в перерывах между тренировками с холодным оружием или приемом комиссионеров. Они вдвоем втихую посмеивались Мефодием и Дафной, но аккуратно, чтобы наследник мрака случайно не швырнул их взглядом в стенку в порыве ярости. -Опять? -нахмурившись, спросил Меф. Даф кивнула. Подмерзшая шея медленно согревалась под теплом шарфа. В прошлые зимы ее тоже накрывала эта тоска и безразличие, но не так сильно, как сейчас. Зато сейчас рядом был Мефодий. Меф молча приобнял ее за плечи. Он не умел поддерживать словами, не умел красиво говорить, но иногда это по-настоящему участливое молчание было нужнее. Светлые волосы Дафны рассыпались по капюшону. Отдельные пряди падали на плечи наследника мрака и сливались с его волосами. Они были разные: у Даф светлые, блестящие, а у Мефодия более пшеничные, но когда они оказывались вместе, казалось, что они сливаются во что-то новое, общее. В этих объятиях Дафна чувствовала, что оттаивает - медленно, но все же оттаивает. Эйдос в груди тихо засветился, успокаивая их обоих. Прикрыв глаза, Даф истинным зрением посмотрела на эйдос Мефа. Он был не таким ярким, как при их первой встрече, но все же светился. "Значит, не все еще потеряно!" -улыбнулась Дафна. Иногда для радости в этот мороз было достаточно любимого человека под боком и такой простой причины продолжать бороться. Мефодий осторожно, почти невесомо поцеловал ее - просто коснулся ее губ своими, но этого было достаточно, чтобы Даф улыбнулась еще шире. Ее чувства определенно оттаивали. Она почти физически чувствовала, как лед на ее сердце и эйдосе плавится и звенит капелью, а иней кусочками опадает вниз. Дафна приобняла Мефа в ответ. -Все будет хорошо, -прошептал он. И Даф верила ему, уже не раз растопившему ее сердце за эту зиму и ставшему первой и единственной любовью ее, светлого стража. А замерзшая лужа, перед тем как снова погрузиться в темноту, подумав, блеснула последним отблеском заходящего солнца.