Часть 5

Шли дни, адаптация монстров проходила полным ходом, многие с кем они работали к ним привыкли, как они к людям. В город полноценно их не выпускали, но несколько личностей приодевшись побывали в большом скоплении людей. Личности, как обычно одни и теже, одна и та же компашка. Когда они были в торговом центре, что поражал своими размерами, Амбрад кучу бесполезного борохла скупил, как только видел на витрине магазина непонятную вещь, сразу же бежал в него, попутно открывая кошелёк. Ребятам приходилось силой его удерживать или принудительнл выводить его из магазинов, этот взрослый ребёнок в такие моменты во всю голосину плакал. Правда настрадались они ещё и от Сьюзан. Девушка таскала их по магазинам одежды, примеряя на каждом ту или иную вещь, будто мальчики куклы. Шли недели, и процесс адаптации монстров протекал удивительно гладко. То, что поначалу казалось невозможным, становилось обыденностью: окружающие постепенно привыкали к их необычному виду, принимая их присутствие так же естественно, как соседство с людьми. Несмотря на строгие ограничения и запрет на полноценные вылазки в город, некоторые из них всё же решались на риск. Разумеется, это была всё та же компания. В одну из вылазок несколько личностей, облаченных в маскировку: человеческую одежду, направились в место с большим скоплением людей — в огромный торговый центр, поражавший своими масштабами и блеском витрин. Однако прогулка быстро превратилась в испытание на прочность. Амбрад, несмотря на свой взрослый облик, проявлял характер неисправимого ребенка. Стоило ему заметить на полке какую-нибудь нелепую, абсолютно бесполезную безделушку, как он тут же бросался к кассе, на лету расчехляя кошелек. Его тяга к «диковинным вещам» была неуправляемой. Ребятам приходилось буквально применять силу: они вцеплялись в него, пытались удержать за плечи или силой вытягивали из магазинов, пока он не накупил гору хлама. В такие моменты Амбрад устраивал настоящие истерики, заливаясь слезами и во всю голосину жалуясь на несправедливость мира. Но не только Амбрад был источником головной боли. Съюзан нашла свой способ «наслаждаться» прогулкой. Она превратила поход по магазинам в бесконечный показ мод, где роль моделей досталась парням. Девушка с фанатичным упорством таскала их по примерочным, заставляя примерять наряды. Она смотрела на них не как на живых существ, а как на коллекцию любимых кукол, которых нужно одеть по своему вкусу, совершенно не считаясь с их желаниями. Шагъвелед, Санс и Хантер прятались от этой парочки как могли, но далеко не отходили, всё таки они находятся среди большого количества людей, буквально одно неловкое движение и им не сдобровать. Вот и в этот раз они отправились в торговый центр, но в другой — не менее масштабный, чем предыдущий. Компания шла по оживленной улице, утопающей в толпе людей. Над городом замерло странное природное явление: несмотря на пасмурное небо, сквозь облака пробивалось ослепительное солнце. Город был подобен этому парадоксальному явлению: яркие рекламные вывески и разноцветные огни светофоров резко контрастировали с темными фасадами зданий и асфальтом. Скелету нравилась эта суета, хотя согревающее солнце и бездонное ночное небо всё же были для него незаменимы. Спутники не могли прийти к согласию. Амбрад ворчал, о том что им стоило лучше остаться дома или, в крайнем случае, заглянуть в ближайшую забегаловку. Хантер и Шагъвельд доказывали, что ТЦ — лучшая из идей. Сьюзан периодически вставляла неуместные комментарии, а Санс не упускал случая отпустить свои фирменные и не менее костлявые каламбуры. Так они оказались перед пешеходным переходом, который только что загорелся красным. Поскольку это оживлённая улица, время ожидания долгое — полторы минуты. Взгляд Санса замер, зацепившись за мелькнувший силуэт, за которым на проезжую часть выбежал мальчик лет шести. Мир вокруг внезапно потерял четкость, превращаясь в размытое пятно, а звуки города отошли на задний план, сменившись гулким, ритмичным шумом в висках Перед глазами, точно наслоение двух реальностей, возник призрак из прошлого. Девочка того же возроста. Он отчетливо видел, как она управляет магией своей зелёной души, как искусно возводит магические щиты перед летящими копьями. Но сейчас перед глазницами застыл тот самый фатальный момент: копьё, летящее слева, в слепую зону, куда она не успеет среагировать. Санс почувствовал, как пальцы непроизвольно дернулись, а в груди заныло от старого, выжженного чувства вины. Он рукой рванулся вперед, пытаясь спасти ту, что была перед его взором... Резкий, надрывный визг шин разрезал пространство, вырывая его из цепей воспоминаний. Черный автомобиль пронесся мимо, подобно тени, едва не коснувшись края тротуара. Ребенок застыл в воздухе, его обволакивала переливающаяся синяя магия. Малыш поджал ноги, вцепившись в облезлую игрушку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Санс замер, не дыша: в этот раз он успел. Он помешал смерти сделать, то что нужно, переломил сценарий, который, казалось, был предначертан. Но сколько раз до этого он не делал этого. Сколько раз он позволял обрести миру новый детский труп. Когда ребенок благополучно приземлился, Санс судорожно выдохнул и опустил руку. Малыш бросился к женщине, стоявшей рядом, и в его испуганном крике «Бабушка!» прозвучала такая беззащитность. Женщина развернулась к монстру, её губы дрогнули, она хотела что-то сказать — возможно, поблагодарить или спросить, что случилось.. Но город не дал ей закончить. Светофор истошно, мерзко запищал, объявляя начало движения. Этот звук ударил по нервам, как выстрел. Санс не стал ждать. Не дожидаясь слов, не глядя на прохожих, он резко развернулся и почти бегом бросился в противоположную сторону, лишь бы оставить этот момент, этот запах жженой резины и этот взгляд, полным немого ужаса, позади. Душа в грудной клетке бешено колотилась, крича о том, что он выдал себя, раскрыл свою истинную суть. Паника накатывала холодными волнами: скелет меньше всего на свете хотел проблем, особенно сейчас. Оцепенение сменилось резким осознанием: он не знает, где находится. Дыхание перехватило. Пытаясь унять дрожь и привести рассудок в порядок, он едва не рухнул, привалившись к стене в ближайшем углу. Разум, обычно четкий и холодный, помутился — давно он не подкидывал таких кошмаров. Ситуации разные, дети были другими, обстановка — иной, но суть оставалась неизменной и пугающей. Невинное, наполненное светом и надеждой существо, случайно забредшее в руки смерти. И он... он в тот раз не просто не пришел на помощь. Он не то чтобы пытался спасти её — он ждал. Он неотводя взгляда наблюдал, как копья пронзают её плоть, лишая жизни и даруя вечный сон. Какая же он гнида. Он больше не был ученым, у него были силы, чтобы вмешаться, но он не сделал и шага. А ведь перед последним вздохом она посмотрела на него своими чарующими глазами и едва заметно, мило улыбнулась. Этот мертвый лик он не забудет никогда; как и другие лица стал его вечными спутниками в кошмарах. Тревога постепенно выгорала, оставляя после себя лишь липкую, серую пустоту. Эмоции иссякли, не оставив ничего, кроме тяжелой усталости. Сверившись с картами в телефоне, он безжизненно узнал свое местоположение. Идти пешком не было никакого желания. Поискав глазами укромное место, он зашел в тень закоулка и совершил телепортацию. Грохот мусорного бака, от которого в испуге разбежались мыши, отозвался в нём лишь глухим раздражением. Телепортироваться в незнакомые места было тяжело, но повезло, что бак был закрыт и вонь не пропитает его. Осмотревшись, он увидел решетчатый забор. Еще один рывок — и он оказался по другую сторону, безвольно выйдя из тени здания. Словно в тумане, он решил подождать ребят у входа. Достав телефон, он механически набрал сообщение Хантеру о том, где находится и что ждёт их. Он залипал в телефон уже целую вечность, пока периферийное зрение не зафиксировало пятно зелёного цвета. Этот цвет что, решил сегодня устроить на него охоту? Он покосился в сторону и, мягко говоря, впал в ступор. Перед ним стояла девчонка, которую он недолюбливал с такой силой, что это граничило с религиозным фанатизмом. Поняв, что её заметили, она не смутилась, а лишь вальяжно отступила в тень, прислонившись к стене с видом королевы на отдыхе. Девушка лениво рассматривала облака, в то время как монстр уставился в пол. Тишина вокруг стала невыносимой, она давила, заставляя мысли в голове крутиться в бешеном темпе. Он так сильно сжал телефон, что и без того белые костяшки пальцев побелели. Не выдержав, он плавно повернул к ней голову. — Что ты здесь забыла? — процедил он. Голос был тихим, но в нём отчетливо звенела сталь, требующая немедленного ответа. Она промолчала, лишь слегка качнула ногой, демонстрируя лёгкость, которая должна была взбесить его ещё сильнее. — Не видишь? Стою, — бросила она с видом глубочайшего безразличия. — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, — — Знаю. Но, согласись, видеть твою гримасу становится всё интереснее, — она состроила максимально невинную мину. — Настолько интересно, что ты решила отвалиться от Фриск и теперь исполняешь роль моего личного хвостика? — — Не «хвостика», а скорее... навязчивого обстоятельства — Она произнесла это так непринуждённо, без привычной порции язвительного сарказма, что он на секунду засомневался: не галлюцинация ли это? Неужели это действительно она? Заметив его недоумевающий взгляд, девушка гордо хмыкнула, окончательно подтверждая свою личность. — Тогда не мешайся под ногами— Он с силой оттолкнулся от стены, чувствуя, как раздражение внутри возрастет от одного её присутствия. Они бродили по просторам торгового центра, время от времени заглядывая в магазины, чтобы оценить предложенные товары. Знакомая парочка снова вытворяла нечто эксцентричное, но на этот раз к их банде неожиданно примкнул Хантер. Его появление стало сюрпризом для всех, хотя сам он держался на сдержанно и адекватно. Хантер заходил в женские отделы и с совершенно серьёзным видом расспрашивал о чём-то консультантов. Санс поначалу игнорировал это, пока снова не поймал на себе чей-то взгляд. На этот раз он не просто почувствовал чужое присутствие, но и услышал голос, пропитанный ядом: — Похоже, твой дружбан решил сменить амплуа и влюбился, — Чара прищурилась, наблюдая за Хантером. — С чего ты это взяла? — безразлично ответил монстр — Ой, не прикидывайся дурачком, это же слишком просто, — она фыркнула, закатив глаза. — Он носится с девчачьими штучками и выпрашивает у каждой встречной оценку это предмета. Тут всё очевидно, даже для ребёнка. Санс на мгновение замер. Он действительно не задумывался об этом. Но в словах девчонки была доля истины. Но тогда появляется новый вопрос, ведь монстры — как и люди — часто зацикливаются на том, чего им самим катастрофически не хватает. Для Санса тема любви была не просто закрытой книгой — она была выжженной пустыней. Когда-то в его жизни была девушка. Она не была той, с кем он мечтал построить семью или состариться в тишине, а спустя несколько лет после их расставания она ушла навсегда. Так-же Санс помнил тот холод, который приносит смерть, и то, как она медленно, по капле, выжигает разум изнутри. Он не хотел повторить судьбу того монстра. Он хотел, чтобы его «вторая половинка» жила так же долго, как и он сам, но это невыполнимая задача. — О чём задумался, хохотушка? Лицо такое, будто ты камень, а не живое существо, — Чара бесцеремонно прервала поток его мыслей. �ла его поток мрачных мыслей. — Вот не пойму, ты, что любви хочешь? — После этого вопроса наступила недолгая тишина. — Че..? С чего ты взяла, что это так? — Людям и монстрам свойственно зацикливаться на том, чего им не хватает. Ты так внимательно следишь за чужим счастьем, будто пытаешься найти в нём инструкцию по применению. — Вот как... Но ты не забывай, что всегда есть исключения. И я — одно из них. Санс промолчал. Он не знал её. Не знал, что скрывается за этим колючим сарказмом и высокомерием. Он не мог ручаться за то, что понимает её мотивы, да и, честно говоря, он ни одного человека не понимал до конца. А Чара... Чара была чем-то гораздо более сложным и пугающим, чем просто человек. Хантер вышел из очередного магазина, и они направились к фуд-корту, где должны были встретиться с остальными. Санс хотел было спросить про странное поведение друга — не появилось ли у того некоего «объекта обожания», — но вовремя прикусил язык. Он не собирался давать «чуду в зелёном» лишний повод для гордыни. Чара была слишком умна: любую крупицу информации она мгновенно превратит в оружие, чтобы давить на жертву в самый неподходящий момент. Сам он в этот момент почти не слушал Хантера. Санс давно отточил навык «присутствия без участия»: он умел поддерживать диалог, не вникая в его суть. Этот умение развилось в нём как помощник сразу после смерти отца. Тогда Папирус требовал внимания, эмоций и вовлеченности, но у Санса просто не было на это сил — внутри была лишь выжженная пустота. Полезный навык для выживания, но чертовски паршивый, когда нужно быть настоящим. Как сейчас. — ...поэтому эти часы нравятся настолько многим, — донесся голос Хантера. — А что за часы? — Санс сделал еще пару шагов, прежде чем развернуться к внезапно остановившемуся другу. Он замер, не понимая, как реагировать на этот пристальный, изучающий взгляд. Хантер смотрел так, будто видел Санса насквозь, слой за слоем снимая его маску обыденности. — Ты обычно запоминаешь всё, что было сказано в диалоге, — невозмутимо заметил Хантер. Это была правда. Санс обладал пугающей памятью на детали, но сейчас он чувствовал себя так, будто его внутренние механизмы начинают сбоить. Он и забыл, насколько Хантер бывает внимательным. — У меня есть вопрос, но я задам его позже, — отрезал скелет, — Сейчас не до него. — Неужели вопрос настолько важный? — в голосе Хантера промелькнуло любопытство. — Для других он может быть крайне интересным. И для меня тоже... довольно заманчивым, — — Мог бы придумать оправдание и поинтереснее, — фыркнул Хантер. — Теперь же чертовски любопытно. — Ну, страдай, мой друг, — Санс выдавил привычную ухмылку — возможно от ожидания у тебя что-нибудь заКОСТЬинеет— — Опять твои каламбуры... — Хантер тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Санс тихо хихикнул, чувствуя, как на мгновение ледяная тревога отступила. Но где-то на задворках сознания мелькнула мысль: ему определенно стоит быть осторожнее. Слишком близко подпускать к себе существ — значит дать им возможность разбить тебя на мелкие кусочки

***

Они вернулись поздно, почти в полночь. Завтра же на работу рано, вот глупцы. Кроме Санса и Шагъвеледа, а несколько других монстров, у которых выходные выпадали на эти дни, уже ушли в подземелье домой. В гостиной было пусто. Все разошлись по спальням, и только скелет остался один, погружённый в чтение очередной научной статьи. Чара давно куда-то ушла, так что он мог спокойно наслаждаться моментом уединения, стараясь лишь не провалиться в сон. Он не сразу заметил шорох со стороны лестницы, продолжая вдумчиво изучать текст, пока его не отвлекли приближающиеся шаги. — Чего не спишь? — Хантер подошёл и присел рядом на диван с кружкой воды в руках. — Не хочется. Тут интересная и достаточно полезная статья, — отозвался Санс. — Будь здесь кто-то другой, он бы точно удивился. Санс, который не хочет спать? Пха! — — И впрямь, где ж такое видано, чтобы Сансы не хотели спать, — усмехнулся скелет. После этих слов в комнате повисла тишина. Она не была гнетущей или напряжённой — скорее, уютной и спокойной. — Ты хотел что-то спросить... — голос Хантера прозвучал тихо, с легкой хрипотцой. Санс поднял взгляд на собеседника и отложил планшет. — Наверное, вопрос прозвучит странно, раз уж его задаю я, — скелет замялся. — Тебе кто-то понравился? Девушка?— Хантер широко раскрыл глаза от неожиданности, но почти сразу вернул лицу спокойствие, позволив легкой улыбке тронуть губы. — Так сильно заметно? — Нет, просто неожиданно видеть, как ты ищешь совета у дам. — Да, есть одна... Она работает в другом корпусе, но мы часто пересекаемся на перерывах. Мы как-то заговорились, и я сам не заметил, как начал обращать на неё внимание больше, чем следовало. — Понятно. Она хоть красивая? — Серьёзно? — Хантер перешёл на громкий, возмущённый шёпот. — Первое, о чём ты спрашиваешь — красивая ли она?! — Не кипятись, — Санс посмотрел на него серьёзно. — Не забывай, что мы — монстры-долгожители, а она — человек. Она умрёт гораздо раньше нас. Хантер не стал спорить. Он лишь отвернулся, и его взгляд, устремленный в пустоту, стал тяжёлым и полным невысказанной вины. — Твой вид живёт тысячу лет, мой — меньше, — глухо произнёс он. — Если я сейчас создам семью с человеком, я не проживу намного дольше неё. Санс уставился в планшет. Неужели сегодня день фатальных напоминаний? То воспоминания о ребёнке, то об отце, то о сроке жизни Хантера. Из-за бесконечных сбросов он почти забыл ту реальность, в которой жил прежде. Вид монстров, к которому принадлежал Хантер, жил около 600–700 лет, в то время как срок жизни скелетов варьировался от тысячи до трёх тысяч. Все привыкли думать, что Санс проживёт меньше всех из-за болезни, но он уже пережил многих. И эта мысль отозвалась тупой болью где-то в грудной клетке. — Ты же хотел быть холостяком, — Санс попытался разрядить обстановку привычной иронией. — Почему передумал? Неужели промурлыкать захотелось? — Просто захотелось погулять за юбчонками. Проблемы? — М-м-м, я видел, как два охранника в Хотленде примеряли юбки... — Чт.? Нет! Мне нравятся дамы! — Хантер начал яростно доказывать свою правоту, а Санс лишь тихо хихикал, наблюдая за его возмущением. Вскоре Хантер ушёл к себе. Скелет снова остался один. День выдался изматывающим, и усталость навалилась свинцовым грузом. Он отчаянно хотел спать, но боялся засыпать — он не хотел видеть то, что принесёт с собой сон. Однако веки становились такими тяжёлыми, что позволить себе закрыть глаза на секунду казалось единственным спаспасение

***

Медленно открыв глаза, трёхлетний скелет ещё долго неподвижно смотрел в потолок. В горле пересохло так, что каждый вдох отзывался колючей сухостью. Мальчик осторожно сполз с кровати, которая казалась ему огромной и неуютной. Он приоткрыл дверь и замер, выглядывая в коридор. Тишина. Убедившись, что нём никого нет, он вышел и направился к лестнице. Спускаться он привык полубочком, цепляясь крохотными пальцами за перила — так было спокойнее, так он чувствовал опору. Внезапно он замер. На кухне горел свет. Душа мальчика сжалось, а плечи и пальцы свело от необъяснимого холода. Свет на кухне означал только одно: папа снова пьёт. А когда папа пьёт, он становится непредсказуемым. Малыш вспомнил тот страшный случай, когда в него полетела тяжелая стеклянная бутылка. Если бы не его быстрая реакция, всё могло закончиться иначе. Тогда, когда до отца наконец дошло, что он натворил, тот почти рыдал, дрожащими руками осматривая сына и почти шопотом умоляя о прощении. Скелетик верил ему. Верил, потому что в трезвом виде отец был самым любящим монстром на свете. Но этот страх — страх того, что сейчас в него может что-то прилететь— никуда не исчезал. Затаив дыхание, мальчик выглянул из-за угла. Он увидел сгорбленную спину отца. Мужчина тяжело опирался локтем о стол и держал ею голову, а в другой руке сжимал бутылку. Зная, что сейчас может быть больно, ребёнок всё же решился. Он подошёл и робко обхватил отца за пояс. Мужчина резко дёрнулся от неожиданности, и сердце малыша пропустило удар. Но удара не последовало. Отец замер, медленно осознал, кто его обнимает, и убрал руку от бутылки. Его ладонь легла на голову сына. — Дитя... почему ты не спишь? — голос отца звучал с привычной мягкостью, он изо всех сил старался придать ему ласковости. — Пить захотелось... — прошептал мальчик, едва слышно, и поднял на него огромные, полные надежды глазницы. — Вот как? — отец мягко улыбнулся. Он подхватил сына на руки, прижимая его голову к своей груди. Подойдя к столешнице, он налил воды из графина в стакан и протянул его ребёнку. Мальчик пил жадно, до последней капли, словно пытаясь утопить жажду. Отец тихо, хрипло рассмеялся, забирая пустой стакан. От мужчины пахло резким, горьким спиртом, но малыш не отстранялся — он только крепче прижался к теплой груди, ища защиты у того, кто сам нуждался в ней. Когда они вернулись в комнату, отец уложил его на кровать и накрыл одеялом. Он уже собирался уйти, когда маленькая ручка судорожно вцепилась в рукав его кофты. — Пап... ты можешь остаться со мной? — голос сорвался на шепот, а в глазницах застыла такая глубокая, детская печаль, что на мгновение стало трудно дышать. Мужчина сглотнул ком в горле. Его улыбка на миг дрогнула. — Не могу, — прошептал он, не отводя взгляд. — Почему? — — Потому что... по-другому нельзя. Я люблю тебя, сын мой. — — И я тебя, папа...— Мир начал расплываться. Глаза застилали немые слёзы, и мальчик изо всех сил старался не моргать, чтобы не упустить последний образ — уходящую фигуру отца. Но темнота и усталость взяли своё. Когда он снова открыл глаза, в газа ударил яркий, слепящий свет. Солнце давно стояло высоко. Осмотревшись, он с горечью понял, что проснулся на диване в гостиной. Сон закончился, но тяжесть в груди осталась. Воспоминания обжигали, а пустота в душе не давала дышать. Он так и не смог отпустить его