Глава 4. Имя для страха

Утро началось слишком спокойно для того, что было ночью. Я открыл глаза раньше будильника и какое-то время просто лежал, глядя в потолок, не двигаясь, будто если не шевелиться, можно было сделать вид, что вчера ничего не произошло. Не было леса, незнакомца в тёмной куртке, жёлтых глаз в отражении и этого мерзкого ощущения, что тело может в любой момент сделать что-то раньше, чем я сам успею подумать. Комната выглядела как обычно: стул у стола, рюкзак на полу, кофта, которую я вчера бросил куда попало, свет из окна, слишком обычный и слишком нормальный. Именно это раздражало больше всего — мир не изменился, хотя мне казалось, что должен был. Я сел на кровати медленно, почти осторожно, и первым делом посмотрел на руки. Ногти были обычными. Пальцы тоже. Никаких когтей, никаких странных изменений, ничего такого, из-за чего можно было бы окончательно решить, что я схожу с ума. Я провёл большим пальцем по ладони, надавил чуть сильнее и поймал себя на том, что жду боли или хотя бы какого-то ответа от собственного тела. Ответа не было. Только лёгкое напряжение в мышцах, будто я не спал всю ночь, а готовился к старту. — Охренеть, — тихо выдохнул я и сразу поморщился, потому что голос в тишине прозвучал слишком громко. Я поднялся, подошёл к зеркалу и остановился перед ним не сразу, а как-то сбоку, будто можно было подглядеть за отражением и застать его врасплох. Глупо, конечно. Очень глупо. Но после того, как у тебя на глазах меняются зубы и вспыхивают жёлтые глаза, начинаешь делать вещи ещё тупее. Я всё-таки посмотрел прямо на себя. Обычное лицо, обычные глаза, растрёпанные волосы, вид такой, будто меня не кусал неизвестный зверь, а просто плохо прошла ночь. Я открыл рот, проверил зубы, потом быстро закрыл, потому что почувствовал себя идиотом. — Поздравляю, Скотт, — пробормотал я. — Уровень утра: проверяешь, не выросли ли клыки. С кухни донёсся звук кружки о стол, и я замер. Раньше я бы просто не обратил внимания. Сейчас звук был чёткий, резкий, как будто кружку поставили прямо рядом со мной. Следом послышался тихий вздох мамы, шорох пакета, звук льющейся воды. Я стоял у зеркала и слушал всё это с таким напряжением, будто там происходило что-то важное, хотя на самом деле мама просто собиралась на работу. Я вышел на кухню, стараясь выглядеть нормально, но уже по её взгляду понял, что выгляжу не очень. — Доброе утро, — сказала она, прищурившись. — Хотя по твоему лицу я бы сказала, что утро скорее под вопросом. — Доброе, — ответил я и сел за стол. — Ты спал? — Да. Она поставила передо мной тарелку и посмотрела так, как умела только она: вроде спокойно, но сразу ясно, что если соврёшь плохо — заметит. — Скотт. — Что? — Ты выглядишь так, будто всю ночь занимался чем-то, чем лучше не заниматься. Я чуть не подавился воздухом. — Мам. — Я говорю не про это, — она подняла брови. — Хотя теперь мне уже интересно, почему ты так отреагировал. — Я просто устал. — В первый учебный день? — Это талант. Она усмехнулась, но взгляд не смягчился до конца. Я видел усталость у неё под глазами, слышал её дыхание, чуть более тяжёлое, чем обычно, и почему-то чувствовал, что она переживает больше, чем показывает. Это выбивало. Раньше я понимал, когда мама волнуется, просто по интонации или лицу. Сейчас это было будто ближе, почти физически. — Если что-то происходит, ты скажешь, да? — спросила она уже тише. Я хотел сказать «да» сразу, как обычно. Автоматически. Чтобы закрыть тему. Но слово застряло на секунду, потому что перед глазами снова мелькнул лес, незнакомец и Стайлз, который впервые смотрел на меня так, будто не знает, можно ли ко мне подходить. — Скажу, — ответил я наконец. Она не поверила полностью. Я видел это. Но спорить не стала. — Хорошо. Тогда ешь, а не смотри на тарелку, будто она тебе угрожает. Я опустил взгляд на еду и заставил себя взять вилку. Аппетита почти не было, зато запахи были слишком сильными: кофе, тосты, мамины духи, холодный воздух из открытой форточки. Всё смешивалось и лезло в голову, пока я не сжал вилку чуть сильнее, чем нужно. Металл тихо скрипнул. Я сразу расслабил пальцы. Мама этого не заметила. И слава богу. К школе я шёл пешком, потому что не хотел сидеть в машине и делать вид, что всё нормально. На улице было прохладно, люди спешили по своим делам, машины проезжали мимо, где-то вдалеке лаяла собака, и я снова ловил слишком много. Не так жёстко, как ночью, но достаточно, чтобы приходилось себя одёргивать. Не вслушиваться. Не разбирать. Просто идти. Стайлз ждал у входа, переминаясь с ноги на ногу и держа телефон так, будто собирался либо звонить, либо использовать его как оружие. — Ты жив, — сказал он, едва я подошёл. — Отлично. Уже лучше, чем мой прогноз. — Доброе утро и тебе. — У меня не было доброго утра, у меня было утро человека, который гуглил оборотней до трёх часов ночи и теперь знает слишком много тупой информации. Я остановился. — Ты гуглил? — Конечно гуглил. А что мне надо было делать? Медитировать? Молиться? Звонить в службу поддержки сверхъестественной фигни? — И что нашёл? Он посмотрел на меня с таким лицом, будто сам жалеет, что спросили. — Слишком много бреда. Серебро, полнолуние, укусы, стаи, альфы, какие-то форумы людей, которым явно нельзя пользоваться интернетом. Один мужик писал, что его сосед оборотень, потому что не стрижёт газон по воскресеньям. Я невольно усмехнулся. — Сильно. — Я тоже оценил аргументацию, — он сделал шаг ближе и понизил голос. — Но если без шуток, Скотт, вчерашнее было не похоже на бред. Я отвёл взгляд к школьным дверям. Люди проходили мимо, смеялись, обсуждали уроки, кто-то толкнул кого-то плечом, кто-то матернулся вполголоса. Нормальный день. Нормальная школа. И я посреди всего этого с разговором про оборотней. — Я знаю, — сказал я. Стайлз пару секунд молчал, что для него всегда значило больше, чем любые слова. — Ты как себя чувствуешь? — Странно. — Это я уже понял, спасибо за медицинскую точность. — Слышу больше, чем надо. Запахи тоже. И тело… — я замолчал, подбирая слова, потому что сказать «тело будто стало не совсем моим» вслух звучало слишком паршиво. — Тело реагирует раньше, чем я. Стайлз кивнул медленно, без улыбки. — Это меня вообще не радует. — Меня тоже. — Но ты держишься? Я посмотрел на него. — Пока. Он выдохнул через нос. — Вот это «пока» мне прям как ножом по психике. — Не начинай. — Я ещё даже не начал. Когда начну, ты поймёшь, потому что станет громко и, возможно, незаконно. Мы вошли в школу вместе, и коридор сразу накрыл шумом. Я сжал челюсть, стараясь не морщиться. Стайлз заметил это почти сразу, но ничего не сказал, только чуть сбавил темп, будто случайно. И это почему-то помогло больше, чем если бы он начал спрашивать каждые пять секунд, жив ли я. У шкафчиков было ещё хуже. Металл хлопал, люди переговаривались, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил у лестницы. Я открыл свой шкафчик и попытался сосредоточиться на простом: взять учебник, закрыть дверь, дойти до класса. Но мысли всё время цеплялись за чужие голоса. — …он реально вчера так сыграл? — МакКолл? Да херня, ему просто повезло. — Джексон всё равно лучше. Я замер на секунду, сам не желая этого. Разговор был метрах в десяти, среди толпы, но я слышал его так, будто они стояли рядом. Стайлз заметил. — Что? — Ничего. — Скотт. Я закрыл шкафчик. — Просто слышу лишнее. — Лишнее типа «кто-то обсуждает тебя» или лишнее типа «сердце директора через три стены»? Я посмотрел на него. — Ты иногда очень плохо помогаешь. — Я знаю, но зато стабильно. И тут я увидел Эллисон. Она шла по коридору с учебниками в руках, чуть нахмуренная, будто пыталась понять, куда теперь идти, но при этом не выглядела потерянной. Скорее раздражённой тем, что школа ещё не успела стать понятной. Она заметила меня и улыбнулась первой, и на пару секунд шум стал терпимее. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Привет. Стайлз рядом как-то подозрительно быстро выпрямился. — Привет, я тоже здесь, просто на случай, если атмосфера станет слишком романтичной и всем понадобится неловкость. Эллисон усмехнулась. — Спасибо, буду иметь в виду. — Он бесплатный, — сказал я. — Но вернуть нельзя. — Эй. Она посмотрела на меня внимательнее, и улыбка стала чуть мягче. — Ты нормально? Выглядишь уставшим. Я хотел ответить быстро, но уже научился за утро, что быстрые ответы звучат хуже. — Плохо спал. — Сочувствую. Я тоже. Новый дом, новые звуки, всё такое. Слово «звуки» зацепило слишком сильно. Я невольно вслушался — и услышал её сердце. Не так резко, как ночью в соседнем доме, но достаточно ясно, чтобы внутри всё сжалось. Ровный ритм, чуть ускоренный. Она волновалась. Не сильно, но волновалась. И почему-то это стало слишком личным. Я отвёл взгляд. — Скотт? — спросила она. — Да, я просто… задумался. Стайлз посмотрел на меня сбоку, и по его лицу было видно, что он всё понял не полностью, но понял достаточно. — У него сегодня мозг работает в демоверсии, — сказал он. — Иногда зависает, но базовые функции есть. — Спасибо, — пробормотал я. Эллисон улыбнулась, но взгляд у неё остался внимательным. — Увидимся на биологии? — Да. — Тогда до встречи. Она пошла дальше, а я проводил её взглядом чуть дольше, чем нужно. — Даже не начинай, — сказал я, не глядя на Стайлза. — Я молчу. — Ты слишком громко молчишь. — Это талант. Я наконец повернулся к нему, и он уже не улыбался так сильно. — Ты услышал что-то? Я помолчал секунду. — Её сердце. Стайлз медленно моргнул. — Окей. Это… интимнее, чем я был готов услышать в школьном коридоре. — Не шути. — Я пытаюсь не паниковать. — Получается хреново. — Спасибо, мне важно твоё мнение. Звонок раздался слишком резко, и я едва заметно дёрнулся. Стайлз снова это увидел, но в этот раз просто кивнул в сторону класса. — Пошли. До того как тренер, учителя, оборотни и вся остальная жизнь решат добить нас одновременно. На уроке я почти не слушал. Учитель что-то объяснял у доски, мел скрипел по поверхности, страницы шуршали, кто-то постукивал ручкой по столу. Всё было обычным, и от этого ещё более невыносимым. Я сидел, стараясь не двигаться лишний раз, и чувствовал, как внутри постепенно копится раздражение. Не на кого-то конкретно. Просто на шум, на тесноту, на то, что я не могу выключить всё это. Сзади кто-то тихо прошептал: — МакКолл реально вчера забил или это прикол? Другой ответил: — Да забил. Может, наконец перестал быть бесполезным. Я сжал пальцы на краю парты. Дерево тихо хрустнуло. Я сразу отпустил. Стайлз, сидевший рядом, медленно опустил взгляд на парту, потом на меня. — Не ломай школьное имущество, — прошептал он. — У нас и так проблем выше крыши. — Я не специально. — Вот именно это и пугает. Я хотел ответить, но в этот момент почувствовал запах. Сначала слабый, почти незаметный, его легко можно было принять за что-то из коридора или столовой, но он выделялся среди всего остального так же, как сердцебиение ночью. Металлический. Тяжёлый. Знакомый после леса. Кровь. Я поднял голову, медленно оглядывая класс. Никто не кричал, никто не выглядел раненым, никто вообще не замечал ничего странного. Учитель продолжал говорить, кто-то зевнул, кто-то листал тетрадь. Всё было нормально. Но запах оставался. Стайлз наклонился ближе. — Что? Я не сразу ответил. — Ты ничего не чувствуешь? Он принюхался и тут же поморщился. — Я чувствую только школу, пот и дешёвый одеколон какого-то преступника против человечества. Я смотрел на дверь. Запах шёл оттуда. Из коридора. И становился сильнее. Звонок до конца урока ещё не прозвенел, но я уже понимал, что спокойно досидеть не смогу. — Скотт, — тихо сказал Стайлз, и в его голосе снова появилась осторожность. — Что ты чувствуешь? Я сглотнул, не отрывая взгляда от двери. — Кровь. Стайлз замолчал. И впервые за всё утро он не нашёл, что сказать.