Глава 17. Чужой страх

Утром школа уже знала, что с машиной Джексона что-то случилось, но, как обычно, знала сразу в десяти версиях, и каждая новая звучала увереннее предыдущей. Кто-то говорил, что ночью на парковку залезли какие-то психи и разнесли ему капот ломом, кто-то уверял, что это была драка после тренировки, кто-то зачем-то приплёл медведя, хотя в Бикон-Хиллз люди готовы были поверить в медведя даже там, где медведю пришлось бы сначала купить пропуск в школу и разобраться с расписанием. Я услышал первые обрывки ещё у входа: «машина вся в царапинах», «его вроде нашли рядом», «полиция приезжала», «он никому ничего нормально не сказал», — и с каждым словом внутри всё неприятнее стягивалось. Стайлз появился из толпы почти сразу, как будто с утра специально караулил меня у входа. Волосы у него стояли в разные стороны, рюкзак висел на одном плече, лицо было таким, будто он уже успел пережить три версии конца света и теперь выбирал, какая звучит правдоподобнее. — Ты слышал? — спросил он без приветствия. — Про Джексона? — Про нашего любимого социального кошмара и его машину, да. Вчера после тренировки на парковке что-то случилось. Охрана нашла его возле машины, машина выглядит так, будто её пытались открыть консервным ножом размером с человека, сам Джексон утверждает какую-то чушь, и, что особенно весело, шериф был здесь ночью. Я посмотрел через стеклянные двери в сторону парковки, хотя отсюда ничего толком видно не было. — Он жив? — Жив. Ходит. Орёт. Значит, базовые функции Джексона сохранены. — Стайлз. — Да, жив, — сказал он уже тише. — Но, судя по тому, что я услышал, он был напуган. Прямо напуган, Скотт. Не «моя машина поцарапана, я всех засужу», а так, что даже охранник заметил. Я хотел спросить, откуда он всё это успел узнать до первого урока, но потом вспомнил, что Стайлз — сын шерифа, человек с доступом к слухам, школьным коридорам и абсолютно нездоровым уровнем любопытства. Вопрос отпал сам. — Это был он, — сказал я. Стайлз оглянулся, понизил голос. — Альфа? Я кивнул. Слово не прозвучало вслух, но воздух между нами всё равно изменился. Лес, крик, чужая тяжесть во время матча, царапины на машине Кейт — всё сложилось так быстро, что спорить с этим было почти глупо. — Он пришёл к школе, — сказал Стайлз. — Не в лес. Не на старую дорогу. К школе. — Я знаю. — Нет, ты сейчас сказал это лицом, но я хочу, чтобы мы оба услышали. Он был рядом, пока ты играл. Пока Эллисон сидела на трибунах. Пока твоя мама сидела на трибунах. Пока я, кстати, пытался выглядеть полезным спортсменом и морально страдал. Он мог выбрать кого угодно, а выбрал Джексона. Я посмотрел на него. — Почему? — Отличный вопрос. Мой мозг предлагает варианты от «потому что Джексон раздражает даже сверхъестественных убийц» до «потому что альфа хочет залезть тебе в жизнь через людей вокруг». Второй вариант звучал хуже. Значит, ближе к правде. Мы вошли в коридор, и школьный шум ударил сразу: шкафчики, голоса, смех, запах дешёвого кофе, духов, бумаги, лака для волос, чьего-то страха после контрольной. Всё это привычно шло фоном, пока впереди не раздвинулась толпа, и я увидел Джексона. Он стоял у своего шкафчика в той же позе, что всегда: плечи расправлены, подбородок чуть выше, лицо злое, красивое и собранное. На первый взгляд — обычный Джексон , которому кто-то испортил настроение и теперь весь мир должен за это заплатить. Но запах выдал его раньше, чем глаза успели рассмотреть детали. Страх. Острый, кислый, въевшийся в кожу под одеколоном и чистой одеждой. Сильнее, чем у любого человека в коридоре. Сильнее, чем должен быть у парня, чью машину просто поцарапали. Он резко повернул голову, когда кто-то рядом засмеялся слишком громко. Плечи дёрнулись. Тут же выпрямился, бросил на того парня такой взгляд, что смех оборвался. На шее под воротником виднелась красная полоса, будто его чем-то зацепило или он сильно ударился. На костяшках пальцев — мелкие ссадины. Двигался он аккуратнее, чем обычно, хотя изо всех сил изображал обратное. — Чёрт, — тихо сказал Стайлз рядом. Джексон услышал. Или просто увидел нас. Взгляд сразу стал тяжелее. — Что, МакКолл? — бросил он. — Пришёл посмотреть? Я остановился в нескольких шагах. — Что случилось? Он усмехнулся. Без обычной уверенности. — А тебе какое дело? — Никакое. Просто спросил. — Конечно. Ты же у нас теперь хороший парень. Забиваешь голы, делаешь вид, что волнуешься, все хлопают. Стайлз тихо сказал: — Он всё ещё умеет быть неприятным. Значит, точно жив. Джексон шагнул ближе, и запах страха стал ещё сильнее. Он пытался перекрыть его злостью, давил голосом, лицом, плечами, но тело всё равно помнило асфальт, когти у головы и существо, которое могло закончить его за секунду. — Ты что-то знаешь? — спросил он меня. Я почувствовал, как Стайлз напрягся рядом. — О чём? — Не играй со мной в тупого, МакКолл. Вчера ты весь матч бегал так, будто заранее знал, куда летит мяч. Потом после игры появилась эта странная машина, потом ночью что-то нападает на меня на парковке. И угадай, кто сейчас смотрит так, будто уже видел подобную хрень? Слова попали ближе, чем хотелось. Вокруг начали оборачиваться. Лидия стояла у соседних шкафчиков, телефон в руке, но явно уже слушала. Эллисон ещё не было, и это почему-то облегчило воздух. — На тебя кто-то напал? — спросил я ровно. Джексон на секунду застыл. И вот тут я увидел настоящую трещину: он сам пожалел, что сказал «напало», потому что слово вылетело раньше, чем он успел поставить на него нормальную человеческую форму. — Я сказал «что-то», — процедил он. — Так что это было? Он смотрел на меня, и в его глазах впервые была не только злость. Там была просьба, которую он сам бы себе никогда не простил: скажи, что ты знаешь, потому что я сам не понимаю, что видел. Я не мог сказать. — Не знаю, — ответил я. Джексон усмехнулся, но губы дрогнули. — Врёшь. Он ушёл первым, толкнув плечом какого-то парня так сильно, что тот чуть не выронил книги. Лидия проводила его взглядом, потом перевела глаза на меня. Она ничего не сказала, но этот взгляд задержался. Слишком спокойный. Слишком умный. Как будто она уже успела поставить рядом три странности и ждала четвёртую. — Мне не нравится, как люди начали на тебя смотреть, — сказал Стайлз. — Мне тоже. — Нет, я серьёзно. Раньше на тебя смотрели как на парня, который внезапно стал полезен в лакроссе. Теперь Джексон смотрит как на дверь в кошмар, а Лидия как на задачу по математике с кровью на полях. — Классное описание. — Я в стрессе становлюсь образным. Шериф появился в школе ближе к середине дня. Не один — с заместителем и таким лицом, которое я уже успел научиться отличать от обычного отцовского раздражения. Это было лицо работы. Лицо человека, который собирает куски чужой лжи и пытается понять, какая форма у правды. Стайлз увидел его через окно кабинета раньше меня и сразу съехал ниже на стуле. — Отлично, — прошептал он. — Папа в режиме расследования. Все улыбаемся и делаем вид, что наша жизнь не состоит из улик. После урока шериф разговаривал с Джексоном в коридоре возле кабинета директора. Я услышал это случайно, хотя «случайно» с моим слухом стало очень мутным словом. Просто проходил мимо со Стайлзом, просто замедлился, просто голос шерифа стал слишком чётким. — Ты сказал, что никого не видел, — говорил шериф спокойно. — Потом сказал, что это мог быть человек. Потом — животное. Давай ещё раз. Джексон отвечал глухо: — Было темно. Я ударился головой. — Врач сказал, сотрясения нет. — Значит, мне повезло. — Джексон. Пауза. — Я не видел лица, ладно? Кто-то прыгнул на машину. Я упал. Всё. — Кто-то? — Я не знаю! Голос сорвался. Резче, громче, чем Джексон хотел. Несколько учеников обернулись. Шериф ничего не сказал пару секунд, и именно это молчание заставило Джексона снова опустить голос. — Я не знаю, — повторил он тише. — Там было все так… быстро. Стайлз рядом перестал дышать шумно. — Тебе угрожали? — спросил шериф. — Нет. Ложь. Это я услышал даже без нюха. Не по словам. По дыханию. По тому, как сердце Джексона ускорилось. Ему угрожали всем своим существованием, просто без человеческой фразы. — Если вспомнишь что-то ещё, скажешь сразу, — сказал шериф. — Да. Мы успели отойти до того, как дверь открылась шире. Стайлз свернул к автоматам с напитками, хотя ему явно ничего не нужно было покупать, и только там выдохнул. — Он видел, — сказал он. — Да. — Но сам не верит тому, что видел. — Или верит и от этого ещё хуже. Стайлз посмотрел на меня. — Нам надо посмотреть парковку. — Сейчас? — После уроков. Пока папа не решил, что я опять проявляю криминальный интерес к его работе. Эллисон нашла меня на обеде. Я сидел со Стайлзом за столом, почти не ел и слушал, как вокруг обсуждают Джексона: кто-то говорил, что он устроил всё сам ради внимания, кто-то — что это были парни из другой школы, кто-то уже развил теорию про дикое животное, которое почему-то выбирает дорогие машины. Когда Эллисон села рядом, шум стал чуть менее важным. — Ты слышал про Джексона? — спросила она. — Да. — Он выглядит ужасно. Стайлз открыл рот, закрыл, потом сказал: — Для Джексона это всё ещё довольно высокий стандарт внешности. Эллисон посмотрела на него. — Стайлз. — Извини. Нервничаю. Она повернулась ко мне. — Ты думаешь, это связано с тем, что было недавно? С полицией у школы, пропавшим парнем, всем этим? Я застыл на долю секунды. Вопрос нормальный. Любой человек мог так спросить. Бикон-Хиллз и правда последние дни склеивал плохие события одно за другим. Но когда Эллисон задавала такие вопросы, мне приходилось помнить о её фамилии, Крисе, Кейт, запахе аконита и о том, что часть ответов может жить ближе к ней, чем она сама думает. — Может быть, — сказал я. — Очень уверенно. — Я правда не знаю. Она смотрела на меня, как вчера после матча, только улыбки уже не было. — Ты часто так отвечаешь. — Как? — Будто выбираешь самую безопасную часть правды. Стайлз очень заинтересовался своим подносом. Я отвёл взгляд. — Иногда это всё, что есть. Эллисон ничего не ответила сразу. Просто кивнула, но кивок был не злой. Скорее усталый. Потом её телефон завибрировал, она посмотрела на экран и чуть усмехнулась. — Кейт пишет, что город оправдывает её ожидания. Стайлз тихо пробормотал: — У города сейчас плохой пиар-отдел. — Она видела, что случилось с машиной Джексона? — спросил я осторожно. — Да. Она утром отвозила меня и остановилась посмотреть. Сказала, что у нас тут «не скучный школьный двор». Я почувствовал, как что-то внутри неприятно сдвинулось. — И всё? Эллисон посмотрела на меня. — А что ещё? — Ничего. Просто спросил. Она прищурилась, но не стала давить. Встала, забрала поднос. — После уроков увидимся? — Да. — Если ты опять не исчезнешь в свою безопасную часть правды. Ушла до того, как я успел ответить. Стайлз медленно повернулся ко мне. — Она становится опасно умной. — Она всегда была умной. — Да, но теперь она направляет это на тебя, а ты врёшь примерно как стул. — Стулья не врут. — Вот именно. И даже они убедительнее. После уроков мы со Стайлзом пошли к парковке, дождавшись момента, когда рядом стало меньше людей. Машина Джексона стояла на дальнем ряду, уже обмотанная жёлтой школьной лентой, будто лента могла сделать царапины менее настоящими. Капот был вмят, на крыше — следы глубоких борозд, возле водительской двери металл прорезали четыре длинные полосы. Я остановился в нескольких шагах, и запах ударил сразу: страх Джексона, резина, металл, чужая злость, земля после леса и тот самый тяжёлый след альфы, который я чувствовал во время игры. Он был здесь. — Скотт? — спросил Стайлз. — Это он. — Альфа? Я кивнул, подходя ближе. На асфальте рядом с машиной осталось тёмное пятно — может, грязь, может, кровь, может, что-то смытое уже наполовину. Я присел, не касаясь. — Он не хотел убить Джексона. — Очень мило с его стороны. — Если бы хотел, убил бы. Стайлз обошёл машину, рассматривая царапины. — Зачем тогда? Напугать? Передать привет? Испортить дорогую краску из принципа? — Может, всё сразу. — Это ужасно. И звучит как план альфы, что ещё хуже. Я поднялся, посмотрел на царапины на крыше и вспомнил машину Кейт. Следы похожи, но там было иначе: удар по дороге, столкновение, короткая атака. Здесь — будто кто-то пришёл именно за Джексоном, прижал его к собственной машине и дал понять, что его красивый маленький мир может закончиться на школьной парковке. — Кейт утром смотрела на это? — спросил Стайлз. — Эллисон сказала, да. — И что сказала? — Что школьный двор не скучный. Стайлз помолчал. — Я начинаю очень сильно не любить её чувство юмора. Сзади раздался голос: — Какого чёрта вы здесь делаете? Джексон. Он стоял у края парковки, сумка на плече, лицо злое, но под злостью снова просачивался страх. Увидев нас рядом с машиной, он побледнел почти незаметно, потом сразу стал ещё агрессивнее. — Мы просто— начал Стайлз. — Я не тебя спрашивал. Джексон подошёл ко мне так близко, что я почувствовал его дыхание, сбитое, злое. — Ты что-то знаешь. — Нет. — Хватит врать. — Джексон— — Ты был странным ещё до этого. После того, как тебя все начали замечать. После того, как на поле ты стал другим. И теперь это, — он ткнул пальцем в сторону машины. — Ты смотрел на неё так, будто уже знаешь, что оставило эти следы. Стайлз осторожно сказал: — Может, потому что следы выглядят довольно заметно. — Заткнись, Стилински. Я почувствовал, как злость поднимается, но рядом с ней было другое — чужой страх, который Джексон прятал так яростно, что от него почти болела голова. Он не просто хотел ответа. Ему нужно было, чтобы кто-то подтвердил: он не сошёл с ума. — Я не знаю, что на тебя напало, — сказал я медленно. Это была правда, если резать её до кости. Я знал, кто. Но не что именно увидел Джексон в своей голове. — Но если вспомнишь что-то ещё, лучше скажи шерифу. Он рассмеялся резко, почти некрасиво. — Шерифу? И что я скажу? Что на меня прыгнула тварь с глазами как у… — он оборвал фразу, но поздно. Мы оба услышали. Стайлз тоже. — Как у кого? — спросил я тихо. Джексон посмотрел на меня, и на секунду вся его маска съехала. Остался парень, который лежал на асфальте и смотрел вверх. — Пошёл ты, МакКолл, — сказал он уже тише. Он ушёл быстро, почти сорвался на бег, но заставил себя идти. Стайлз проводил его взглядом. — Он видел глаза. — Да. — И теперь думает, что ты тоже знаешь, потому что ты знаешь. — Спасибо, я уловил. — Просто повторяю для усиления ужаса. Вечером мы всё-таки поехали к Дереку. После парковки спорить уже смысла не было. Стайлз вёл быстрее обычного, нервно постукивая пальцами по рулю, и всю дорогу бормотал себе под нос варианты, каждый хуже другого: альфа проверяет окружение Скотта, альфа метит людей из команды, альфа реагирует на Кейт, альфа просто любит психологически портить жизнь подросткам, что, по мнению Стайлза, «вполне вписывается в общую мерзость происходящего». Дерек встретил нас у старого дома, как будто уже знал, что мы приедем. — Джексон, — сказал я вместо приветствия. — Жив? — Да. — Тогда альфа хотел не смерти. Стайлз остановился рядом. — Привет, Дерек, мы тоже рады тебя видеть, спасибо за тёплую эмоциональную поддержку. Дерек проигнорировал. — Что осталось? — Машина разодрана. Крыша, капот, дверь. Джексон напуган, но врёт. Я почувствовал запах альфы. Тот же, что во время матча. Дерек смотрел на лес за нашими спинами. — Он подходит ближе. — К школе, — сказал я. — К людям. — К тебе. Я сжал зубы. — Джексон не мой друг. — Но связан с тобой. Команда. Соперничество. Внимание. Альфа не всегда бьёт по тем, кого ты любишь. Иногда достаточно ударить по тому, что нарушит твою жизнь. Стайлз нахмурился. — То есть он мог выбрать Джексона, потому что Джексон уже крутится вокруг Скотта? — Да. — Великолепно. Даже люди, которых мы не любим, теперь могут пострадать из-за нашего кошмара. Это расширяет зону вины до очень неудобных размеров. Я посмотрел на Дерека. — Кейт утром смотрела машину Джексона. Она вчера приехала с царапинами от когтей. От неё пахло аконитом. На имени Кейт лицо Дерека стало жёстче. Не так резко, как могло бы, но достаточно. — Держись от неё подальше. — Ты уже говорил бы так, если бы я спросил раньше. — Значит, услышал бы раньше. — Кто она? — Арджент. — Я это знаю. — Охотница. Стайлз выдохнул: — Ну конечно. Я почувствовал холод, хотя уже был готов. Видимо, готовность ничего не значит, когда слово наконец произносят. — А Эллисон? — Не знаю. — Крис? — Да. — Все они? Дерек посмотрел на меня. — В этой семье охота передаётся как наследство. Кто сколько знает — другой вопрос. Я отвернулся. Эллисон в столовой, Эллисон после матча, Эллисон говорит про Кейт, что с ней дом становится живее. Охота как наследство. Две картинки снова отказались жить вместе. — Кейт опаснее Криса, — сказал Дерек. — Почему? Он ответил не сразу. — Крис думает перед выстрелом. Кейт сначала стреляет, потом придумывает историю, где была права. Стайлз молчал. Редкое событие. — Она знает про меня? — спросил я. — Если бы знала, проверяла бы жёстче. — Она уже проверяет. — Значит, дал ей повод. — Я просто посмотрел на машину. — Для неё этого достаточно, чтобы запомнить. Я провёл рукой по лицу. — Альфа напал на неё. Потом на Джексона. Зачем? — Ардженты приехали в город. Альфа реагирует. Ты стал заметнее после первой луны. Джексон крутится рядом. Всё сходится. — Куда? Дерек посмотрел на дом Хейлов, потом на лес. — В место, где кто-то ошибётся первым. Эта фраза повисла тяжело, и никто сразу не нашёл, чем её разбавить. Даже Стайлз. POV: Джексон Дома Джексон долго стоял в ванной перед зеркалом и смотрел на красную полосу у основания шеи. Врач сказал, что это ссадина. Отец сказал, что надо быть осторожнее и что страховая разберётся с машиной. Мать сказала, что он выглядит бледным. Все говорили слова, которые подходили миру, где на школьной парковке бывают вандалы, драки, аварии, животные. Никто не говорил про глаза. Он включил воду, плеснул в лицо, поднял голову и снова увидел себя: нормальный. Злой. Уставший. Красивый, как всегда. На месте. Почти. Руки всё ещё помнили асфальт. Грудь помнила удар. Горло помнило крик, который не вышел. Джексон взял телефон, открыл сообщения, закрыл. Потом открыл браузер, набрал «животное напало на машину когти глаза ночью» и через секунду с отвращением стёр всю строку. Бред. Полный бред. Так ищут испуганные идиоты, которые верят в городские страшилки. Он не идиот. Но МакКолл что-то знал. Это было хуже всего. Не тварь, не машина, не синяк на спине. Хуже было лицо МакКолла у парковки. Слишком спокойное. Слишком знакомое с ужасом, который Джексон видел впервые. Как будто этот мир уже открылся ему раньше. Как будто он успел получить туда вход, а Джексон остался снаружи, униженный, напуганный и вынужденный спрашивать. Он сжал телефон так сильно, что пальцы побелели. Джексон не знал, что именно видел на парковке. Но впервые за долгое время был уверен только в одном: МакКолл видел этот мир раньше него.