Глава 14. Через пол-Европы

Они встретились у северного выхода из Гринготтса ровно в полночь. Лира пришла первой — в тёплой дорожной мантии, с небольшой сумкой через плечо. Ночь выдалась прохладной, и она поёжилась, вглядываясь в темноту. Лондон спал, только редкие магические фонари отбрасывали дрожащий свет на булыжную мостовую. Она поправила лямку сумки и проверила, на месте ли палочка. На месте. Как и всегда. Через несколько минут из тени вышел Билл. Высокий, собранный, с потрёпанным рюкзаком за спиной и метлой в руке. Он был в тёмной мантии без опознавательных знаков — ни эмблемы Гринготтса, ни фамильных цветов Уизли. Только серьга из клыка блестела в свете фонаря. — Готова? — спросил он вместо приветствия. — Готова. — Тогда за мной. Первый портал в трёх кварталах отсюда. Несанкционированный, держат контрабандисты с Лютного переулка. Я договорился. — Договорился? — Лира приподняла бровь. — С контрабандистами? — У меня обширные знакомства, — ответил он сухо. — Наследие бурной молодости. Они двинулись по тёмным улочкам, держась подальше от магических фонарей. Лира старалась ступать бесшумно, хотя понимала, что вряд ли кто-то станет их выслеживать в такое время. Всё равно сердце колотилось быстрее обычного, то ли от нервов, то ли от странного, пьянящего чувства свободы. Первый портал оказался в подвале заброшенного здания. Старая каменная арка, покрытая выцветшими рунами, слабо мерцала в темноте. Пахло сыростью и чем-то острым —магическими ингредиентами или…крысами? Билл бросил в арку горсть серебряных монет — плата за проход, и руны на мгновение вспыхнули ярче. — Держись за мою руку, — сказал он. — Первый переход самый неприятный. Лира взяла его за руку. Его ладонь была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись вокруг её запястья — крепко, надёжно. Он шагнул в арку, увлекая её за собой. Мир завертелся, сжался в точку и развернулся снова. Они вышли на окраине какого-то французского городка. Узкие улочки, мощённые булыжником, старые дома с закрытыми ставнями, церковный шпиль на холме. Пахло свежим хлебом и рекой. Лира не успела даже осмотреться, Билл уже тянул её дальше, к следующему порталу. — Не останавливаемся, — бросил он через плечо. — У нас окно в полчаса, пока патрули не сменились. Так прошло несколько часов. Они прыгали из страны в страну, как камни по воде. Франция, северная Италия, какой-то островок, названия которого Лира не знала, снова Италия. Портал сменялся порталом, и с каждым переходом Билл становился всё напряжённее. Лира видела это по тому, как он хмурился, как проверял часы, как иногда замирал на месте, прислушиваясь к чему-то, чего она не слышала. — Что-то не так? — спросила она, когда они вышли из очередной арки на пыльной площади маленького городка. Небо над головой начинало светлеть — близился рассвет. — Слухи, — коротко ответил он. — Я успел связаться с одним знакомым. На границах усилили проверки. Магический контроль, сканирование перемещений. Кого-то ищут. — Нас? — она почувствовала, как внутри холодеет. — Не знаю. Но рисковать не будем. Переночуем здесь, а на рассвете двинемся дальше. На мётлах, в обход порталов. Так безопаснее. Лира огляделась. Городок был крошечным — несколько узких улочек, старая церковь на холме, пара лавок с тёмными витринами. Где-то вдалеке шумело море. В воздухе пахло солью и цветущими олеандрами. — Где мы вообще? — спросила она. — Юг Италии. Калабрия. Здесь есть один отель... — Он поморщился. — Если его можно так назвать. --- Отель и правда оказался так себе. Двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой, вывеской, на которой не хватало половины букв, и сонным портье, который даже не спросил документы, просто взял деньги и выдал ключ. Старик в застиранной рубашке, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. — Una stanza, — буркнул он на смеси итальянского и ломаного английского. — Ultima. Сезон. — Одна комната, — перевёл Билл. — Последняя. Лира и Билл переглянулись. — Берём, — сказал он. Комната оказалась крошечной. Узкая кровать у стены, застеленная выцветшим покрывалом с узором из виноградных лоз. Старое кресло в углу, обитое потёртым вельветом. Маленькое окно с видом на море — единственное, что было здесь хорошего. И тонкие стены, сквозь которые слышался шум ветра и далёкий плеск волн. Лира сняла мантию и огляделась. — Одна кровать, — констатировала она. — Я заметил. — Билл уже бросил рюкзак в угол. — Я в кресле. — Билл... — Даже не начинай. — Он устроился в кресле, вытягивая длинные ноги к камину, который, судя по всему, не разжигали уже несколько лет. Кресло жалобно скрипнуло под его весом. — Ты спала часа три за последние сутки. Завтра тяжёлый день. Ложись. Лира хотела возразить, но поняла, что спорить бесполезно. Он снова включил режим «я старше, я отвечаю, я всё решаю». И, если честно, она действительно валилась с ног. Ноги гудели после бесконечных порталов, глаза слипались, а тело требовало покоя. Она сняла обувь, забралась под покрывало и вытянулась на узкой кровати. Подушка пахла лавандой и чем-то старым, но это было даже уютно. За окном занимался рассвет, небо из чёрного становилось серым, а потом по краю горизонта разлилось золото. — Билл, — позвала она тихо. — М-м? — Ты жалеешь? Что взял меня с собой? Пауза. Долгая, наполненная шумом волн за окном. — Нет, — ответил он наконец. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Не жалею. — А если нас поймают? — Не поймают. Я всё продумал. — Ты всегда всё продумываешь? Она услышала, как он хмыкнул в темноте. — Раньше — нет. Раньше я лез в гробницы без подготовки, полагаясь на удачу и быструю реакцию. Это Мира имела в виду, когда говорила про «дерзкого Билла». Я как-то раз обезвредил проклятие третьего уровня, даже не проверив, что это за артефакт. Просто повезло. Саид потом орал на меня час. — А потом? — А потом случилась война, — сказал он, и его голос изменился…стал тише, тяжелее. — И я понял, что удача — плохая стратегия. Что если не подготовиться, если не продумать, если положиться на «авось» — погибнут люди. Не только ты. Те, кто рядом с тобой. Лира замолчала. Она не знала, что на это ответить. Война изменила многих — она видела это по коллегам в Министерстве, по старым профессорам Хогвартса, по случайным прохожим на Косой аллее. Но слышать, как об этом говорит Билл — человек, который прошёл через самое пекло…было по-другому. Ближе. Больнее. — Я рада, что ты меня взял, — сказала она наконец. — Несмотря на всё. В темноте ей показалось, что он улыбнулся. — Спи, Лира. Завтра летим через море. Она закрыла глаза. Шум волн за окном убаюкивал, а где-то на грани сна ей почудилось, что он поправил покрывало, сползшее с её плеча. А может, и не почудилось. --- Билл сидел в кресле, глядя на тёмный силуэт под покрывалом. Она уснула быстро — дыхание стало ровным, глубоким. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь пыльное окно, падали на её лицо, смягчая черты, делая их почти детскими. Ресницы отбрасывали тени на щёки. Губы были чуть приоткрыты. Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Отвёл взгляд. Уставился в потолок, где по старой штукатурке расползалась трещина. «Я рада, что ты меня взял». Он тоже был рад. И это пугало. Он не имел права её втягивать. Не имел права везти через пол-Европы нелегальными порталами, рисковать её карьерой, её безопасностью, её жизнью. Но когда он представил, что летит в Египет один — в ту гробницу, к той шкатулке, к тому прошлому, которое так и не отпустило…внутри всё сжалось. Она открыла шкатулку. Она видела то, чего не видел он. И она смотрела на него так, как никто не смотрел уже очень давно. Не с жалостью. Не с осторожностью, как на раненого зверя. А с уважением. С доверием. Как будто он всё ещё тот самый дерзкий Билл, который лез в гробницы без страховки. Может, он и сам хотел снова им стать. Билл закрыл глаза и позволил себе задремать — вполглаза, как привык за годы полевой работы. Кресло было неудобным, шея затекала, но он не жаловался. Он спал в местах и похуже. Волны за окном шумели ровно и успокаивающе. Завтра они летят через море. Вдвоём. --- Они вылетели на рассвете. Небо над Калабрией только начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовый и золотой. Море внизу было тёмным, почти чёрным, но у горизонта уже угадывалась тонкая полоса света — обещание дня. Метла была одна на двоих. Старая, но надёжная — Билл раздобыл её у того же знакомого, что предупредил о проверках. Двухместная модель, видавшая виды: потёртое древко, исцарапанное хвостовое оперение, но чары держались крепко. Лира проверила их ещё на земле, всё чисто. — Держись за меня, — сказал Билл, усаживаясь вперёд. — И не смотри вниз, если боишься высоты. — Я не боюсь высоты, — ответила Лира, устраиваясь сзади. Она обхватила его за талию — сначала неуверенно, едва касаясь. Но когда метла оторвалась от земли и резко взмыла вверх, пальцы сжались сами собой. Ветер ударил в лицо, выбивая волосы из-под капюшона. Билл ничего не сказал, только чуть наклонился вперёд, ловя ветер. Они летели над морем. Внизу расстилалась бесконечная водная гладь — тёмно-синяя, с белыми барашками волн. Где-то далеко слева угадывался берег Сицилии, тонкая полоска земли на горизонте, увенчанная силуэтом вулкана. Справа открытое море, уходящее в никуда, сливающееся с небом. Ветер свистел в ушах, трепал волосы. Лира прижималась к спине Билла, чувствуя тепло его тела даже сквозь мантию, и старалась не думать о том, как далеко внизу вода. Она не боялась высоты. Но одно дело — летать над знакомыми полями Британии, и совсем другое — над бескрайним морем, где до ближайшей земли час лёту. — Давно ты летал на метле? — спросила она, перекрикивая ветер. — Давно! — отозвался он, не оборачиваясь. — С войны, наверное! После — только по работе, короткие перелёты! — Не разучился! Он обернулся через плечо, и она увидела его улыбку — настоящую, открытую, какой раньше не видела. Ветер трепал его рыжие волосы, шрамы казались почти незаметными в золотом свете утра. — Такое не забывается! — крикнул он. — Как на велосипеде! Только вместо педалей — магия! Лира улыбнулась в ответ. Ей нравился этот Билл. Не собранный и суровый, не мрачный после совещаний с гоблинами, а вот такой — свободный, с ветром в волосах, с улыбкой, которую он, кажется, сам забыл, что умеет. Через несколько часов полёта впереди показалась земля. Сначала тонкая полоска песка, окаймлённая пальмами. Потом крыши домов, белые и плоские, под палящим уже солнцем. Еще узкие улочки, шумный порт, полный рыбацких лодок. А за всем этим, на горизонте — они. Пирамиды. Лира замерла, забыв дышать. Она видела их на картинках, в учебниках, на старых гравюрах. Но вживую... Вживую они были другими. Огромными. Древними. Стоящими в жёлтом мареве пустыни, как стражи времени, которым всё равно, что происходит в мире людей. Солнце поднималось за ними, окрашивая небо в золото и пурпур, и пирамиды казались чёрными на его фоне — величественные, невозмутимые, вечные. Билл сбавил скорость, давая ей рассмотреть. — Впечатляет? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Очень. Я думала, что готова, но... — Я тоже так смотрел, когда прилетел сюда в первый раз, — сказал он, и в его голосе прозвучала тёплая ностальгия. — Стоял с открытым ртом, как ребёнок. Саид смеялся надо мной. — Привык? — Нет. — Он покачал головой. — Но научился не отвлекаться. Пирамиды — это красиво, но наша цель дальше. Он снова наклонился вперёд, направляя метлу в сторону от пирамид, туда где за полосой орошаемых полей начиналась настоящая пустыня. Зелень резко обрывалась, сменяясь жёлтым морем песка, уходящим за горизонт. — Гробница Хенутмехит дальше, — пояснил он. — В западной Дельте, у старого русла Нила. Там нет туристов. Только песок, змеи и магия, о которой лучше не знать. — Звучит обнадёживающе. Он хмыкнул. — Я же говорил — будет опасно. Они летели ещё час, углубляясь в пустыню. Солнце поднималось выше, жара становилась ощутимой даже на высоте. Лира чувствовала, как мантия прилипает к спине, и мечтала о глотке воды. Ветер, ещё недавно прохладный, теперь был горячим, как из печи. Наконец впереди показался лагерь. Несколько палаток, огороженных защитными чарами, Лира заметила слабое мерцание в воздухе. Кострище, навес от солнца, несколько тюков с припасами. И одинокая фигура, стоящая у входа и глядящая в небо. Билл повёл метлу вниз, и через минуту они приземлились на песок. Лира разжала руки, оказывается она всё это время вцеплялась в Билла мёртвой хваткой и неловко сползла с метлы… Ноги затекли, спина ныла после нескольких часов полёта. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и огляделась. Фигура, ждавшая их, оказалась пожилым египтянином в светлой галабее и тюрбане. У него было морщинистое лицо, тёмные глаза, и такая спокойная уверенность в движениях, какая бывает только у людей, проживших в пустыне всю жизнь. — Билл Уизли, — сказал он с лёгким акцентом. — Долго же ты собирался. Я уж думал, ты передумал. — Саид, — Билл шагнул к нему, и они обменялись рукопожатием — крепким, мужским, долгим. — Рад тебя видеть. Ты ни капли не изменился. — А ты изменился, — Саид внимательно посмотрел на него. — Но это не плохо. — Он перевёл взгляд на Лиру. — А это, должно быть, та самая специалистка по рунам, о которой ты писал. Которая открыла шкатулку. — Лира Роуэн, — представилась она. — Спасибо, что согласились помочь. Саид чуть склонил голову — вежливо, с достоинством. — У нас с Билом старые счёты. — Он снова посмотрел на Билла, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на беспокойство. — Гробница закрыта уже много лет. После того, как вы уехали, её запечатали гоблины. Местные обходят стороной. Говорят, там поселилось что-то... нехорошее. — Проклятие? — спросила Лира. — Не знаю. Никто не заходил внутрь, чтобы проверить. Но по ночам оттуда идёт свет. Слабый, как от умирающей лампы. И те, кто подходил слишком близко, говорили, что слышали шёпот. Билл и Лира переглянулись. — Шкатулка, — сказала она. — Вторая. Или что-то, связанное с ней. — Возможно, — согласился Билл. — Саид, мы пойдём туда сегодня. Старый египтянин покачал головой. — Сегодня — нет. Солнце уже высоко. Днём в пустыне не ходят, ты же знаешь. Особенно в тех местах. Отдохните, наберитесь сил. А на закате я провожу вас до входа. Дальше — сами. Билл хотел возразить, но что-то в лице Саида — спокойное, мудрое, знающее больше, чем он говорит, заставило его остановиться. — Хорошо, — сказал он. — На закате. Они устроились в одной из палаток. Саид принёс воду, лепёшки и финики — простую пищу пустыни, а потом исчез, оставив их одних. В палатке было тесно, но прохладно, плотная ткань спасала от палящего солнца. Лира сидела на циновке, скрестив ноги, и пила воду маленькими глотками. Билл устроился напротив, вытянув длинные ноги и откинувшись на тюк с каким-то снаряжением. Он выглядел уставшим, но довольным, как человек, который наконец добрался до цели. — Ты как? — спросил он. — Живая. Уставшая. Взволнованная. — Она сделала ещё глоток. — А ты? — Примерно так же. — Он прикрыл глаза. — Плюс спина болит после кресла в отеле. Кажется, оно было сделано из камня. — Мы могли бы спать на кровати по очереди, я бы… Он открыл один глаз и посмотрел на неё. — Лира. — Что? — но он лишь многозначительно посмотрел на нее. — Ты и так много ворочалась во сне. Если бы еще и разбудил, сама не своя бы была на утро. — Ты не спал? — Я никогда не сплю крепко в незнакомых местах. Привычка. Лира ничего не сказала, но внутри что-то дрогнуло. Он сидел в неудобном кресле всю ночь не только из галантности. Он охранял её. Даже там, в захудалом итальянском отеле, где, казалось бы, ничто не угрожало. — Спи сейчас, — сказал он, закрывая глаза. — До заката ещё несколько часов. Я разбужу. — А ты? — Я тоже посплю. Пару часов. Больше не нужно. Лира легла на циновку, подложив под голову сумку. Песок под тонкой тканью палатки был тёплым, воздух — сухим и пряным. Где-то снаружи ветер пел свою бесконечную пустынную песню. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли пирамиды — огромные, древние, равнодушные. И Билл, улыбающийся в золотом свете утра. Завтра они войдут в гробницу. Вместе.