Часть 1

      Вечерний Токио за окном жил своей жизнью — далекой, приглушенной двойными стеклопакетами. Где-то на линии Яманотэ лязгал поезд, внизу, у круглосуточного магазина, смеялись подростки, но в квартире Леи царила особенная, вязкая тишина. Тишина, нарушаемая только мерным гудением графического планшета и влажным, едва уловимым звуком её собственного дыхания.       Она сидела, поджав одну ногу под себя — колено упиралось в край стола, шорты задрались, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу бедра с тонкой голубой ниточкой вены. Вторая нога безвольно свешивалась вниз, пальцы едва касались холодного полированного паркетного пола. Старая, застиранная футболка с логотипом какого-то аниме-фестиваля сползла с плеча, открывая ключицу и простую белую бретельку. Лея этого не замечала. Она вообще мало что замечала, когда работала.       На экране планшета в программе для рисования застыл кадр: мужская рука с прорисованными венами и напряженными сухожилиями грубо сжимала запястье девушки. Лицо её было запрокинуто, рот приоткрыт в беззвучном стоне. Сходство персонажей с ней самой и с Коко было случайным. Так она говорила себе. У персонажей в манге одинаковые лица, это просто типаж.       Рядом с планшетом, на краю стола, заваленного смятыми эскизами и пустыми пачками от покки, светился экран ноутбука. Форумы. Вкладка с её псевдонимом — AmeNoUta. Лея лениво прокрутила страницу вниз, и уголок её губ дрогнул в довольной улыбке.       «Автор, вы сумасшедшая! У меня мурашки от сцены на кухне!»       «Когда уже продолжение??? Я не могу ждать, это слишком горячо!»       «Рисовка — просто божественная, особенно эти взгляды исподлобья...»       Лея тихо хмыкнула. В отличие от её «официального» творчества — слезливых историй про Холодного Северного Герцога, которые так любили многие, и скучного фэнтези про перерождение в теле злодейки, — это вызывало бурю. Коко называл её мангу «чепухой про сопли и магию». Если бы он только знал, что его сестра-близнец рисует по ночам.       Девушка снова перевела взгляд на планшет. Стилус скользнул по гладкой поверхности, добавляя тень под скулой персонажа. Она рисовала момент, когда брат (похожий на Коко до дрожи — те же темные, гладко зачесанные назад волосы, тот же острый, оценивающий прищур) наваливается на сестру сзади, прижимая её к стене. Внизу живота предательски потянуло, жар поднялся от шеи к щекам. Лея поерзала на стуле, сильнее вжимая бедро в сиденье. Ткань шорт стала неприятно влажной, липла к коже.       — Боже... — выдохнула она сама себе, даже не пытаясь сдержать этот звук. Голос в пустой квартире прозвучал хрипло и слишком громко. — Если им так нравится смотреть, как парень трахает парня... то на брата с сестрой, они просто набросятся. Уже набрасываются. Первые главы порвали все мои предыдущие рейтинги.       Девушка отложила стилус. Пальцы, испачканные в невидимой графитовой пыли (привычка, оставшаяся с художественной школы), дрожали. Лея опустила взгляд на свои бедра, на то, как футболка смялась в районе живота. В квартире было душно, кондиционер не справлялся с влажной духотой токийского вечера. В гостиной, за приоткрытой двери, тихо бормотал телевизор — она забыла его выключить. Там шла какая-то вечерняя программа про финансы. Ирония. Вокруг книжные шкафы — до потолка, забитые томиками манги, фигурками и милыми сердцу безделушками. Её мир. Её кокон.       Девушка снова посмотрела на рисунок. Рука брата на горле сестры. Лея сглотнула, чувствуя, как собственное горло сжимается в спазме воображаемого захвата. Если бы Коко узнал, что именно она рисует под псевдонимом AmeNoUta... Он бы не стал кричать. Брат просто посмотрел бы на неё своим фирменным взглядом финансиста — холодно, оценивающе, будто видя насквозь её грешную душу. И от этой мысли её бросило в жар еще сильнее. Лея мотнула головой, отгоняя наваждение, и снова взялась за стилус. Надо было дорисовать, как его пальцы разжимают её... нет, её персонажа... губы.       Телефон зазвонил резко, разрезая вязкую тишину спальни вибрирующим жужжанием по деревянной столешнице. Лея дернулась. Стилус выскользнул из пальцев и покатился по столу, задев пустую банку из-под холодного чая. Сердце бухнуло где-то в горле — не столько от неожиданности, сколько от чувства, что её застукали. Словно кто-то мог увидеть сквозь экран планшета, что именно она рисовала, и сквозь ткань шорт — куда именно тянулась её рука. Девушка сглотнула, одернула футболку, будто это могло помочь, и схватила телефон. На экране высветилось: «Коко 💼».       — Привет, сестрёнка.       Голос брата-близнеца звучал расслабленно, даже игриво. На заднем плане слышался приглушенный гул офиса — стук клавиатур, чей-то далекий смех, шуршание бумаг. Лея мгновенно представила его: пиджак наверняка небрежно перекинут через спинку кресла, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья с темными волосками. Галстук ослаблен, верхняя пуговица расстегнута. Коко всегда выглядел так после удачной сделки — хищник, только что загнавший добычу и позволивший себе минутную вольность.       — У нас прошла удачно сделка, — подтвердил он её мысли. — Моя девушка сегодня с подружками тусуется где-то в Сибуе. Я загляну к тебе после работы?       Лея перевела дыхание. Пальцы, минуту назад лежавшие на промежности, все еще подрагивали. Она прижала трубку плечом к уху и постаралась, чтобы голос звучал ровно — так, словно она не сидела тут с мокрыми шортами и не рисовала порно с их собственными лицами.       — Конечно. С тебя алкоголь и закуски.       — Снова? — Коко фыркнул в трубку, и Лея отчетливо услышала в этом звуке его кривоватую усмешку. — А что ты будешь делать?       Девушка на секунду прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула. В памяти всплыла картинка: их родители в своем загородном доме, где-то в префектуре Тиба. Мама развешивает белье в саду, папа возится с бонсай. Тишина, цикады, запах влажной земли. Они купили этот дом, когда вышли на пенсию, — подальше от вечно спешащего Токио. «Вам, молодым, нужен центр, карьера, движение, — сказал тогда отец, глядя на Коко с плохо скрываемой гордостью. — А нам нужен покой».       Старший брат, Хиручия, жил отдельно, где-то в районе Накано. Встречались они редко — у него была своя жизнь, своя работа, свои секреты. Родители не давили ни на кого из троих. «Есть работа — и на том хорошо», — любила повторять мама, особенно когда речь заходила о «несерьезной» профессии Леи. Не то чтобы она не гордилась дочерью-мангакой, просто не совсем понимала, как на этом можно зарабатывать. Особенно по сравнению с Коко, который ворочал миллионами йен в инвестиционной компании.       Квартира Коко была в пятнадцати минутах ходьбы от её. Пятнадцать минут — достаточно близко, чтобы забежать без предупреждения с бутылкой саке и пакетом онигири. Достаточно далеко, чтобы успеть спрятать улики. Хотя какие улики? Он ведь даже не подозревает. Для него её псевдоним AmeNoUta — это скучные сопли про «холодного герцога» и глупые истории про перерождение. Чепуха. Близнец сам так говорил.       — Я встречу тебя и подложу под твою попу подушку, чтобы тебе было мягко, — ответила Лея, и улыбка сама собой тронула её губы.       В трубке повисла короткая пауза — Коко явно прикидывал, какую гадость ответить на эту невинную (слишком невинную) шутку.       — Ты... — начал парень, но Лея перебила быстрее, чем он успел сформулировать колкость:       — Ты во сколько будешь?       — Через тридцать минут, — голос Коко снова стал деловым, но с теплой ноткой, которую он позволял себе только с ней. — За это время оторвись от своего планшета, Лея. Я знаю, что ты там опять рисуешь своих герцогов с зализанными волосами.       Сестра закатила глаза, хотя он не мог этого видеть.       — Всё, пока.       Короткие гудки.       Лея выдохнула — длинно, прерывисто, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Телефон полетел на стол, экраном вниз. Тридцать минут. Полчаса до того, как её близнец — её чертовски красивый, успешный, ничего не подозревающий близнец — будет сидеть в этой самой комнате, на этом самом футоне, и пить саке из её кружки. Она снова посмотрела на планшет. На экране застыл кадр: рука брата на затылке сестры, пальцы сжимают светлые волосы, лицо девушки искажено — боль? наслаждение? Лея и сама не знала.       Жар внизу живота никуда не делся. Наоборот — после звонка он стал только острее, невыносимее. Лея прикусила губу и решительно вернула левую руку на прежнее место. Ладонь легла на промежность поверх шорт. Ткань была горячей и влажной. Она надавила — сначала легко, потом сильнее, находя через хлопок то самое чувствительное место. Пальцы задвигались медленно, кругами. Дыхание сбилось. Правая рука тем временем снова взяла стилус. Экран планшета отозвался на прикосновение — линия прошла по контуру губ персонажа. Она рисовала, как сестра приоткрывает рот навстречу брату, и одновременно с этим её собственные губы беззвучно повторяли это движение.       Тридцать минут. Времени достаточно.       Лея ускорила темп, уже не сдерживая тихий, сдавленный стон. Позвоночник выгнулся, голова запрокинулась назад, открывая шею — точно, как у девушки на рисунке. Пальцы сквозь ткань шорт терли клитор быстрее, настойчивее, стирая грань между реальностью и мангой. Где заканчивалась выдуманная история о близнецах и начиналась её собственная, Лея уже не понимала.       Оргазм накрыл её резко — горячей, пульсирующей волной, прокатившейся от низа живота до самых кончиков пальцев. Лея протяжно застонала, уже не сдерживаясь, и этот звук повис в пустой квартире — влажный, низкий, совершенно неприличный. Позвоночник выгнулся дугой, голова запрокинулась назад, открывая бледную шею с бьющейся жилкой. Глаза закатились под полуприкрытые веки — остались только белки, трепещущие ресницы и приоткрытые, искусанные губы. Она свела бедра вместе, сжала их сильно, почти до боли, чтобы продлить это ощущение — как горячая лава расходится по телу толчками, затихая где-то в самых глубоких мышцах. Дрожь прошла по ногам, по животу, по плечам. Лея замерла так на несколько секунд — расслабленная, опустошенная, с мокрыми от испарины висками.       Пять чертовых лет без мужских рук, без чужого дыхания на своей коже, без этого простого, животного тепла. Последний парень — как его звали? Казуки? Кацуо? — исчез из её жизни так же бесследно, как черновик неудачной главы. С тех пор только работа, рисунки, выдуманные истории о чужой страсти. И вот теперь это. Сестра никогда раньше не представляла Коко в своей постели.       Лея медленно разлепила веки и окинула взглядом комнату. Реальность возвращалась неохотно — кусками, фрагментами. Скомканный плед на футоне. Гора пустых банок из-под холодного чая у монитора. Рассыпанные по полу эскизы — смятые, неудачные, с зачеркнутыми лицами. Пыль на книжных полках, которую она обещала себе протереть ещё в прошлые выходные. Девушка фыркнула сама себе. Губы дрогнули в кривой усмешке — точь-в-точь как у Коко, когда тот бывал чем-то недоволен.       — Придёт и скажет, что пахнет беспорядком... — пробормотала она в пустоту, и собственный голос показался ей чужим — хриплым, низким, словно после долгого сна. — Лучше бы пахло сексом, чем вчерашней едой. Честное слово.       Лея потянулась всем телом — до хруста в позвоночнике, — встала со стула и распустила волосы. Заколка щёлкнула, освобождая тяжелые черные пряди, и они рассыпались по плечам, легли на лопатки, защекотали шею. Девушка машинально взглянула на экран планшета, который так и остался гореть. Там, на последнем кадре, сестра смотрела на брата снизу вверх — огромные, блестящие от слез глаза, искусанные губы, — и в диалоговом облачке застыли слова: «Братик... нежнее...»       Лея тепло улыбнулась. Пальцы дрогнули — хотелось закрыть вкладку, спрятать улики, сделать вид, что ничего этого не было. Но вместо этого она просто отложила стилус в сторону и оставила экран гореть. Пусть. Коко всё равно не смотрит на её «скучную чепуху про герцогов». Девушка оглядела спальню еще раз — уже более осмысленно, — и принялась за уборку. Смятые эскизы полетели в мусорную корзину, банки — в пакет для переработки, плед был небрежно сложен и брошен в угол. Лея двигалась быстро, почти механически, как заведенная кукла. Пыль она решила проигнорировать — не до того.       Квартира у Леи была маленькой, но ей это нравилось. Когда родители объявили, что покупают детям собственное жилье, Коко сразу запросил просторную современную квартиру в новом доме — с панорамными окнами, отдельной гардеробной и «правильной» планировкой. Лея же попросила что-то компактное. «Не хочу большую, — сказала она тогда матери по телефону, разглядывая планировки на экране ноутбука. — Мне уютно в маленькой. Легче дышать». Так и сделали. Её квартира была похожа на пенал — длинная, узкая, с объединенной кухней-гостиной и отдельной спальней. Но в ней было всё, что нужно: книги до потолка, фигурки с любимыми персонажами, мягкий желтый свет от торшера и вечно приоткрытое окно, впускавшее гул токийской ночи.       Лея сгребла со столешницы пустые упаковки от рамэна, выбросила засохший онигири, который забыла съесть два дня назад, и принялась мыть посуду. Горячая вода лилась на руки, пар поднимался к лицу. Губка скользила по керамике, смывая остатки соевого соуса и риса. Она так увлеклась, что не сразу услышала, как в замке повернулся ключ. Дверь открылась с тихим, знакомым щелчком.       У них всегда были ключи друг от друга. Это казалось само собой разумеющимся — как дышать, как пить воду, как знать, что у близнеца такая же родинка за ухом, как у тебя. Лея даже не вздрогнула.       — Я на кухне! — крикнула сестра через плечо, не оборачиваясь.       В прихожей послышался шорох — Коко снимал обувь, аккуратно ставил дорогие кожаные туфли на полку. Потом шаги — мягкие, в одних носках, — по паркету коридора. И вот он уже на кухне.       Пакеты с характерным шуршанием опустились на столешницу. Лея краем глаза заметила знакомый логотип круглосуточного магазина. Коко подошел к ней сзади — девушка почувствовала его присутствие раньше, чем услышала. Тепло чужого тела, запах офиса смешался с его собственным — сандаловое дерево и мускус, его любимый парфюм.       — А вдруг это был бы грабитель? — спросил парень ехидно, и Лея без труда представила его ухмылку, даже не оборачиваясь.       Рядом с её локтем на столешницу опустилась запотевшая бутылка пива. Коко снял крышку ловким движением — металл звякнул о металл, — и сделал глоток прямо из горла. Лея скосила глаза на бутылку и простонала. Пиво. Он прекрасно знал, что сестра его терпеть не может. Знал — и все равно купил. Просто чтобы подразнить.       — Ключи только у тебя и у родителей, — ответила она, выключая воду. Капли срывались с пальцев в раковину. — И скажи мне, пожалуйста, что ты купил что-то кроме пива.       — Угу, — Коко снова приложился к бутылке, небрежно облокотившись бедром о столешницу. Воротник его рубашки был расстегнут, галстук болтался в кармане пиджака, темные волосы слегка растрепались. Он выглядел уставшим, но довольным, как хищник после удачной охоты. — Виски. У тебя есть кола?       Лея наконец обернулась и уперла в него взгляд. Они были как две капли воды. Те же темные волосы (у Коко — короче, уложенные гелем назад, у Леи — распущенные, до лопаток). Тот же разрез глаз — с легкой, едва заметной азиатской складкой. Те же скулы, тот же изгиб губ. В школе их постоянно путали, пока Коко не стал качаться, а Лея одеваться в мешковатые футболки с аниме-принтами. Оба пользовались популярностью — к ним постоянно клеились, приглашали на свидания, писали признания в любви. Но если Коко менял девушек с частотой биржевых сводок, то Лея была избирательна. Её последний роман закончился пять лет назад, и с тех пор никого. Только выдуманные истории.       — Нет, — ответила сестра коротко.       Коко сделал еще один глоток пива и демонстративно промолчал.       — Я не пойду в магазин, — заявил брат лениво, начиная разбирать пакеты. На столешницу легли упаковки чипсов, сушеная рыба, какие-то снеки.       Лея вздохнула и принялась расставлять миски. Чипсы — в одну, рыбу — в другую. Потом открыла холодильник — старенький, тихо гудящий, с наклейками в виде котят на дверце. Внутри, на стеклянной полке, стояла вчерашняя лазанья. Она приготовила её сама — слои пасты, томатного соуса, бешамеля и сыра, — и теперь, достав контейнер, принялась раскладывать по тарелкам.       — Закажи доставку, — буркнула девушка, не оборачиваясь.       — Не хочу. Я пиво с виски смешаю.       — Фу. Не делай так. Сама закажу.       Лея развернулась, отложила лопатку и решительно потянулась к карману его брюк. Пальцы скользнули по гладкой ткани, нащупали твердый край телефона. Коко дернулся, но не отстранился — только усмехнулся сверху вниз, глядя на её макушку.       — Руки у тебя холодные, — заметил парень, и в его голосе промелькнуло любопытство.       Лея вытащила телефон, разблокировала (пароль она знала — дата их дня рождения, до смешного предсказуемо) и открыла приложение доставки.       — Что будешь? — спросила сестра, уже пролистывая меню.       — Что-нибудь острое. И много.       Она хмыкнула и сделала заказ — рамен с тонкоцу, дополнительная порция свинины, маринованные яйца, водоросли. Телефон полетел обратно на столешницу. Коко тем временем открыл виски, плеснул в стакан и, проигнорировав её протесты, долил туда пива. Сделал глоток, поморщился, но скорее для вида.       — Ты безнадежен, — вздохнула Лея, возвращаясь к лазанье.       — Зато честен.       Девушка фыркнула, но промолчала. В духовке тихо загудел разогрев. На плите тихо кипел чайник — Коко, как всегда, поставил его сам, не спрашивая. За окном, за приоткрытой створкой, шумел вечерний Токио — далекие сирены, смех прохожих, гул поездов. А в маленькой кухне, залитой желтым светом, близнецы стояли плечом к плечу, и это было так привычно, так обыденно, что Лея почти забыла о том, что полчаса назад кончила, представляя именно его — человека, который сейчас лениво потягивал виски с пивом и ворчал, что она заказала «слишком много свинины».       От кухонной столешницы до обеденного стола — два шага. От стола до низкого дивана с продавленными подушками и журнальным столиком — ещё три. Квартира дышала уютом, и в этой тесноте было что-то правильное, интимное. Словно сам воздух здесь был плотнее, ближе, роднее. Телевизор в углу гостиной так и остался включенным — никто из них не потянулся к пульту. Там шла какая-то вечерняя дорама: девушка с идеально уложенными волосами бежала под дождем, мужчина с зонтом смотрел ей вслед, оркестровая музыка нарастала.       Лея расставила тарелки на столе — лазанья исходила паром, сырная корочка аппетитно поблескивала в желтом свете. Чипсы в миске, сушеная рыба на тарелке, стаканы, палочки. Коко уже устроился на диване — пиджак сброшен на подлокотник, рубашка помята, одна нога закинута на другую. В руке — стакан с его чудовищным коктейлем. Он выглядел расслабленным, почти ленивым, но Лея знала этот взгляд: цепкий, внимательный, ничего не упускающий. Финансист. Оценщик рисков. Даже на отдыхе.       Она наклонилась и, не спрашивая, взяла стакан из его пальцев. Поднесла к губам. Глоток. Виски ударил в горло теплой волной, смешиваясь с горьковатой пеной пива. Вкус был странный. Не отвратительный, но и не приятный. Скорее — непривычный. Как и все, что делал Коко. Брат отреагировал мгновенно: пальцы сомкнулись на её запястье, стакан вернулся к нему. Движение быстрое, без усилий. Лея даже не успела возразить.       — Тебе не нравится, — Коко влепил в неё взгляд, и брови его слегка сошлись к переносице. — Зачем пьешь?       Девушка опустила глаза. Ресницы дрогнули, бросив тень на щеки. В горле вдруг пересохло, хотя секунду назад она сделала глоток.       — Я колу забыла заказать... — прошептала сестра, не отвечая на его вопрос. Голос вышел тихим, почти виноватым. Как у ребенка, которого застукали за кражей печенья.       Коко молчал. Пауза растянулась — густая, вязкая, как токийская влажность за окном. А потом его рука поднялась. Пальцы — теплые, сухие, с едва ощутимой шероховатостью от ручки и клавиатуры — взяли её за щеку. Не грубо, но властно. Большой палец лег на скулу, остальные — под подбородок. Брат потянул её лицо к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.       Их лица оказались близко. Слишком близко. Лея чувствовала его дыхание — виски, пиво, сандаловое дерево и мускус. Видела каждую ресничку, каждую микроскопическую неровность кожи, крошечную родинку над левой бровью — такую же, как у неё самой.       — Ты чего такая рассеянная, сестрёнка, — прошипел Коко, но в голосе не было яда. Скорее — тепло, прикрытое напускной строгостью. Как горячий источник под тонкой коркой льда. — Я больше не буду заказывать. Будем пить виски с пивом. Либо чистый виски.       Лея потянулась на носочках — инстинктивно, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Ладони легли на его руку, сжимающую её лицо. Пальцы обхватили его запястье — твердое, с выступающими косточками и жилистой силой под кожей.       — Отпусти, — запротестовала сестра и зажмурилась, пряча глаза.       Давление исчезло мгновенно. Коко отпустил её так же быстро, как схватил — без колебаний, без задержки. И тут же, пока она еще не успела открыть глаза, подался вперед и легко, поцеловал её в щёку. Губы были теплыми, чуть влажными от виски.       — Люблю тебя дразнить. Ты же знаешь, — сказал парень тепло, и в голосе не осталось ни капли притворной строгости. Только усталая нежность.       Лея открыла глаза. Щека горела в том месте, где он её поцеловал. Она ничего не ответила — просто развернулась и ушла к кухонной столешнице. Достала чистый стакан, вернулась, поставила перед Коко. Парень хмыкнул, взял бутылку виски и плеснул ей — на два пальца, не больше. Без пива. Чистый янтарный цвет, тяжелые капли на стекле. Забота. Молчаливая, мужская, без лишних слов.       В дверь позвонили. Лея дернулась, чуть не опрокинув стакан, и пошла открывать. Доставка. Как всегда быстро — Токио не прощал задержек. Девушка забрала пакеты с раменом, поблагодарила курьера коротким поклоном и вернулась на кухню.       Вдвоем они быстро разобрали заказ: контейнеры с бульоном отдельно, лапша отдельно, нарезанная свинина в фольге, маринованные яйца в пластиковой коробочке. Пар поднимался к потолку, наполняя кухню запахом имбиря, чеснока и жирного, наваристого тонкоцу.       — Если не съешь мою лазанью, я тебя выкину из своей квартиры, — спокойно проинформировала Лея, усаживаясь на свое место и пододвигая к себе тарелку с домашней едой.       Коко замер с палочками в руке. Медленно, театрально повернул к ней голову. Глаза округлились в притворном возмущении.       — Хорошо устроилась, сестрёнка. Я тебе все купил, а ты выгонишь меня, если я не съем? — Брат сделал паузу, подцепил кусок лазаньи и отправил в рот. Прожевал. Добавил с набитым ртом: — С каких пор я не ем твою еду?       Лея сделала глоток виски и поморщилась — спирт обжег горло, заставил глаза слезиться. Коко усмехнулся, глядя на её страдания.       — От твоей нынешней девушки слышала, что ты не ешь её еду, — ответила сестра спокойно, проморгавшись, и снова взялась за палочки.       Коко хмыкнул. Отпил из своего стакана и ответил небрежно, даже не задумываясь:       — А. Ну да. У нее еда мерзкая. Люблю мамину и твою.       Парень сказал это так просто, так обыденно, словно речь шла о погоде или курсе йены. И продолжил есть — с аппетитом, быстро, как человек, который весь день провел на нервах и наконец дорвался до нормальной горячей пищи.       Лея покрутила стакан в пальцах. Жидкость колыхалась, оставляя маслянистые разводы на стекле. Девушка смотрела на брата — на то, как двигаются его скулы, когда он жует, как блестят глаза в свете торшера, как темная прядь волос упала на лоб и брат даже не заметил.       — Ты, надеюсь, ей такого не говорил? — спросила сестра тихо, делая еще один маленький глоток. Виски уже не обжигал так сильно. Тело привыкало. — Это ред флаг, когда парень говорит, что мама лучше готовит.       Коко оторвался от еды. Посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом. А потом его губы медленно растянулись в ухмылке. Той самой — кривоватой, мальчишеской, от которой в школе у девчонок подкашивались колени.       — Да? — Он облизнул нижнюю губу, и в глазах заплясали чертики. — Надо будет ей обязательно сказать.       Лея закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули вверх. Она спрятала улыбку за стаканом, делая вид, что изучает дораму в телевизоре. Там девушка наконец заметила мужчину с зонтом. Оркестр взорвался скрипками. Дождь на экране лил стеной, заливая объектив камеры.       Два часа пролетели как один вдох.       Разговор тек плавно, извилисто, как река в сезон дождей — перескакивая с темы на тему, возвращаясь, разветвляясь на рукава и снова сливаясь в единый поток. Так было всегда. С самого детства. Они могли молчать вместе часами, и это не было неловко. Могли болтать без остановки, перебивая друг друга, заканчивая фразы один за другого, и это не утомляло. Родители называли это «близнецовым радио». Хиручия просто закатывал глаза и уходил в свою комнату.       Коко рассказывал о работе — о сделке, которая почти сорвалась из-за чьей-то некомпетентности, о новом начальнике отдела, который носит носки с котиками под строгим костюмом, о квартальных отчетах, от которых у него дергается глаз. Лея слушала, задавала вопросы, вставляла комментарии, и Коко в который раз ловил себя на мысли, что с ней говорить о финансах проще, чем с коллегами. Сестра схватывала на лету. В их 27 лет за плечами у обоих был лучший университет страны, один факультет на двоих, одни профессора, одни конспекты. Только он ушел в инвестиции, а она — в мангу. Но мозги-то остались те же.       Бутылка виски опустела почти полностью. Янтарной жидкости на дне оставалось на пару глотков. Стаканы запотели, на стекле — маслянистые разводы от пальцев. Лея лениво жевала чипсы, крошки сыпались на стол, и девушка смахивала их ребром ладони. Коко развалился на диване, рубашка расстегнута уже на три пуговицы, воротник съехал, открывая ключицы и темную тень между ними. Волосы растрепались окончательно — парень запускал в них пальцы каждый раз, когда задумывался.       Все вокруг знали, насколько они близки. Друзья, коллеги, бывшие девушки Коко, бывший парень Леи. Это было фактом, не требующим доказательств. Как восход солнца. Как смена времен года. Близнецы, которые делятся всем.       Разговор плавно, неизбежно, как течение реки к морю, свернул в сторону отношений.       — ...ты знаешь, я не люблю, когда девушка предлагает без защиты, — Коко покрутил стакан в пальцах, глядя куда-то в телевизор, где уже началась следующая серия дорамы. — Юки говорит, что принимает противозачаточные, но как по мне, это все равно... мерзко.       Парень поморщился, подбирая слово, и сделал глоток. Лея оторвалась от чипсов. Облизала соленые пальцы — медленно, задумчиво. Виски теплом разливался в груди, делая мысли мягкими, вязкими, податливыми.       — То есть ты ни разу не хотел без презерватива заниматься сексом? — уточнила она, склонив голову к плечу. Черные волосы упали на щеку. — Даже с Юки, с нынешней девушкой?       Коко вздохнул. Откинулся на спинку дивана, закинул руку за голову. Мышцы под тканью рубашки обозначились рельефнее — парень все еще ходил в спортзал три раза в неделю, старая привычка.       — Конечно хочу, — ответил он медленно, и в голосе прорезалась какая-то новая, низкая нота. — Заняться без презерватива. Но... я не хочу с ними. Мне они не кажутся достаточно...       Брат замолчал, подбирая слово. Губы сжались, брови сошлись к переносице — знакомая гримаса глубокой задумчивости.       — Хороши? — подсказала Лея.       — Хороши, — кивнул Коко. — Недостаточно хороши для этого.       Девушка фыркнула. Потянулась за стаканом, сделала глоток — виски уже не обжигал, просто теплом растекался по пищеводу.       — У тебя хоть секс есть, — простонала сестра и откинула голову назад, на спинку стула. Шея выгнулась, открывая бледную кожу с голубоватой ниточкой вены. — Я вот пять лет без него.       Последние слова она почти прорычала, а потом завыла — тихо, утробно, по-звериному, — и вернула голову в прежнее положение. Щеки горели от алкоголя. Коко посмотрел на неё. Глаза блестели — такие же темные, как у неё самой, но сейчас в них плясали отблески телевизора.       — Я бы взвыл, — признался парень серьезно. А потом подался вперед, упер локти в колени, сокращая расстояние между ними. — Давай найдем тебе парня на одну ночь.       Лея моргнула.       — Но нормального, — добавил Коко быстро, и голос его стал ниже, опаснее. — Иначе переломаю ему все конечности. Хиручия тоже впряжется. Он давно хотел кому-нибудь что-нибудь сломать, по-моему.       Брат промурлыкал последние слова почти довольно — большой кот, представляющий, как будет потрошить мышь. Лея закатила глаза, но губы дрогнули.       — Ты же знаешь, я не люблю на одну ночь, — возразила она и слегка сползла со стула. Позвоночник больше не держал, мышцы стали ватными от алкоголя и усталости.       — Где твой телефон? — Коко вдруг встал резко, несмотря на выпитое. — Давай посмотрим из твоих контактов. Может, кого одобрю.       Он уже шагал в сторону спальни. Знал: если телефон сестры не рядом с ней, значит, он там, у рабочего стола рядом с планшетом. Лея махнула рукой, даже не повернув головы.       — Конечно. Никого ты там не найдешь, — бросила сестра вдогонку, и слова получились смазанными, ленивыми. — С прошлого раза там ничего не изменилось. Те же три с половиной контакта. Мама, папа, ты, Хиручия и доставка рамена.       Коко не ответил. Он уже вошел в спальню. В комнате было темнее, чем в гостиной — только экран планшета горел холодным синеватым светом, как одинокий фонарь в тумане. Коко подошел к столу. Телефон Леи лежал прямо там, экраном вниз, рядом со стилусом и смятыми эскизами. Брат уже протянул руку, чтобы взять его, когда взгляд зацепился за экран планшета.       Там была сцена.       Мужчина и женщина. Одинаковые темные волосы, одинаковый разрез глаз, одинаковые скулы. Он держал её за затылок, пальцы зарывались в волосы. Она смотрела на него снизу вверх — огромные, блестящие глаза, искусанные губы. И в диалоговом облачке:       «Братик, нежнее...»       Коко замер.       Рука зависла в воздухе, так и не коснувшись телефона. Он смотрел на экран, и в голове медленно, со скрипом, как несмазанный механизм, проворачивались шестеренки.       Брат. Сестра. Одинаковые. Близнецы.       Парень протянул палец и пролистнул выше. Еще кадр: она на коленях, его рука в её волосах. Еще: он прижимает её к стене, её ноги обхватывают его талию. Еще: крупный план — его пальцы расстегивают её блузку, и на его лице то самое выражение, которое Коко видел каждое утро в зеркале. Персонажи были похожи на них. Не просто похожи — скопированы. Как будто Лея рисовала их самих.       В гостиной повисла тишина. Слишком долгая. Лея моргнула. Что-то кольнуло в затылке — смутное, тревожное. Девушка подняла голову. Коко не возвращался. Почему брат не возвращается? Просто взять телефон — это секунда. И тут её ударило.       Планшет.       Экран.       Сцена.       — МАНГА!       Она выкрикнула это в голос, срываясь с места. Босые ноги зашлепали по ламинату, сестра влетела в спальню, едва не поскользнувшись на повороте, и протиснулась между Коко и столом. Вжалась в край столешницы. Ладони уперлись в дерево позади, пальцы судорожно шарили по поверхности в поисках кнопки выключения.       Они стояли вплотную. Её грудь почти касалась его груди. Девушка чувствовала жар его тела — даже через ткань рубашки и через свою футболку. Чувствовала запах виски из его дыхания, смешанный с чем-то терпким, его собственным. Коко очень медленно опустил голову. Их лица оказались на одном уровне. Его глаза — темные, блестящие, с расширенными от алкоголя — смотрели прямо в её.       — Братик, нежнее... — повторил он.       Томно. Низко. С протяжной, почти мурлыкающей интонацией.       Лея перестала дышать. Его руки упали на столешницу по обе стороны от её бедер. Ладони легли на дерево с глухим стуком. Он навис над ней, запирая в клетку своего тела.       — Когда это «северный герцог» стал трахать свою сестру? — спросил парень, и в голосе не было злости. Только любопытство. Опасное, острое, как лезвие. — И почему они так похожи на нас?       Лея вжалась попой в край стола. Дерево больно давило на копчик, но она не замечала. Все её существо сосредоточилось на человеке перед ней. На его запахе. На его тепле. На том, как вздымается и опускается его грудь в расстегнутой рубашке. Девушка горела. Щеки, шея, уши — все пылало огнем. Стыд поднимался откуда-то из живота, затапливал легкие, мешал дышать.       — Это не то, о чем ты подумал! — залепетала сестра, и голос сорвался на полуслове. — Это... это просто...       Пальцы за спиной наконец нащупали край планшета, но Коко перехватил её запястье — быстро, точно, как тогда, со стаканом. Отвел руку в сторону и снова упер ладонь в стол.       — Это что? — повторил парень, наклоняясь еще ближе. Его дыхание коснулось её губ. — Брат с сестрой трахаются? Такие одинаковые... То есть близнецы?       Он замолчал на секунду, и в этой тишине Лея услышала собственное сердце — оно колотилось где-то в горле, гулкое, сумасшедшее.       — Когда моя сестрёнка стала такую порнуху писать? — Коко склонил голову к плечу, и в глазах заплясали те самые чертики — опасные, темные, завораживающие. — Я же должен знать всё. Так почему я упустил такую мангу?       Брат напирал. Коленом касался её бедра. Жар его тела окутывал её, как кокон, и Лея чувствовала, как собственная кожа отвечает мурашками, дрожью, предательским теплом внизу живота. Сестра открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Слов не было.       Коко замер в миллиметре от её губ. Если бы девушка сейчас чуть подалась вперед — их губы встретились бы. Одно движение. Один жалкий сантиметр. Но он не двигался. И она не могла.       — Лея, — выговорил брат четко, и голос прозвучал почти трезво. Удивительно, как ему это удалось — после почти целой бутылки виски на двоих, после двух часов расслабленного пьяного трепа. Видимо, эта сцена отрезвила его. Или, наоборот, сконцентрировала весь алкоголь в какую-то новую, опасную форму ясности. — Отвечай. Сейчас же.       Девушка сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Сердце колотилось где-то в горле — гулкое, сумасшедшее, отдающее пульсацией в виски.       — П-прости... — голос сорвался, получился тонким, жалким, как у ребенка, которого застукали за чем-то постыдным. — Это... это близнецы, да.       Она призналась. Выдохнула эти слова, чувствуя, как щеки заливает новая волна жара. Стыд был таким острым, таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, раствориться в паркете. Но тело предавало её. Тело оставалось здесь — прижатое к краю стола, запертое в клетке его рук, дрожащее. Коко не отодвинулся. Наоборот — он подался вперед, и теперь его пах прижимался к её бедру. Твердый. Горячий.       — Он дальше будет её трахать? — спросил Коко, и голос его стал ниже, глубже, с какой-то вибрирующей, почти рычащей нотой.       Лея почувствовала, как его пах вдавился сильнее в её бедро.       — Да... — вымученно произнесла сестра, и собственный голос показался ей чужим, хриплым.       — Ты это опубликуешь?       — Да...       — Ты представляла меня?       Воздух в комнате кончился совсем. Лея открыла рот, но вдохнуть не смогла — только жалкий, прерывистый всхлип. Его глаза смотрели прямо в её.       — Да... — выдохнула девушка, и это признание вырвалось раньше, чем она успела его остановить.       — Ты хочешь меня?       Вопрос упал в тишину, как камень в воду. И пошли круги.       Дыхание Коко изменилось. Стало тяжелее, чаще, горячее. Лея не заметила — слишком была поглощена собственным стыдом, дрожью, сердцем, которое, казалось, вот-вот пробьет ребра изнутри.       — Да, — выдохнула Лея.       И тут же округлила глаза.       Он её подловил.       Специально выстроил цепочку вопросов, как биржевую стратегию, — один за другим, по нарастающей, зная, куда приведет последний. Финансист. Манипулятор. Близнец.       Лея зажала нижнюю губу зубами сильно, почти до боли. Глаза защипало. Она была готова расплакаться — от стыда, от унижения, от этого чудовищного, невозможного облегчения, которое пришло вместе с признанием. Сестра сказала это. Вслух. Ему. И теперь обратной дороги не было.       Коко слегка рыкнул. Это был не звук — скорее вибрация, родившаяся где-то глубоко в его груди и вырвавшаяся наружу вместе с дыханием. Низкая, утробная, животная. Парень подался вперед и носом стал медленно водить по её лицу. Кончик носа прошелся по её виску — туда, где кожа была самой тонкой и пахла её шампунем, чем-то цветочным и свежим. Спустился ниже, к скуле, задержался на щеке — там, где горел румянец, где кожа пылала жаром стыда. Обвел линию подбородка, задел уголок губ — она вздрогнула, втянула воздух сквозь сжатые зубы.       Его руки властно легли на её талию. Пальцы обхватили тонкую ткань футболки, сжались, впиваясь в податливую плоть под ней. Не грубо, но крепко. Так, чтобы сестра почувствовала каждый палец по отдельности. Большой — на ребрах. Указательный — чуть ниже. Средний, безымянный, мизинец — на талии, там, где изгиб переходил в бедро.       Лея дернулась от неожиданности. Все тело отозвалось дрожью — мелкой, противной, неконтролируемой. Мышцы напряглись, а потом предательски расслабились, словно тело само решало за неё, что делать. Словно тело знало то, что разум отказывался признавать.       Девушка не заметила, как с каждым вопросом — «ты представляла меня?», «ты хочешь меня?» — его член увеличивался в размерах. Ткань брюк натянулась, став неприлично тесной. Твердая плоть упиралась в её бедро — горячая, пульсирующая, живая. Парень хотел её. Не как сестру. Не как близнеца. Как женщину. И его тело говорило об этом громче любых слов.       Коко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его зрачки были черными дырами, поглотившими почти всю радужку. На скулах ходили желваки. Дышал он тяжело, рвано, словно после долгого бега.       — Лея, — выдохнул брат, и в этом одном слове было всё. Вопрос. Утверждение. Мольба. Приказ.       Слеза скатилась по щеке — горячая, соленая, предательская. Сестра не хотела плакать. Тело само выдало этот жалкий сигнал страха, стыда, облегчения — всего сразу, в одном влажном следе на пылающей коже. Коко увидел и припал к ней. Его рот накрыл её губы — жадно, без тени нежности. Язык сразу прорвался внутрь, раздвигая её губы, проникая глубоко, по-хозяйски. Парень целовал её так, словно имел на это право. Словно она всегда принадлежала ему — просто бумаги еще не были подписаны.       Лея простонала ему прямо в рот. Звук получился сдавленным, вибрирующим, полным того самого стыда и того самого желания, которые разрывали её изнутри. Дрожь усилилась — теперь трясло всё тело, от кончиков пальцев до позвоночника.       Коко почувствовал эту вибрацию. Почувствовал её стон — он прошел через его язык, через нёбо, через всё его существо, — и ответил тем же. Низкий, утробный стон вырвался из его груди и влился в её рот вместе с новым движением языка. Брат прижал её к себе ещё сильнее, хотя куда уж сильнее — они и так были спрессованы в единое целое, два тела, пытающихся стать одним.       Руки Леи дрожали, когда она подняла их и обняла его за шею. Пальцы вцепились в воротник расстегнутой рубашки, в горячую кожу, в жесткие волосы на затылке. Она держалась за него, как утопающий за спасательный круг.       — Не плачь, — прошептал Коко между поцелуями, и губы его скользнули по её щеке, стирая влажный след. — Не сейчас.       Брат оторвал её от стола. Развернул, увлекая за собой, и впечатал спиной в стену. Холод коснулся лопаток даже через ткань футболки, и Лея ахнула от контраста — её тело горело, а стена была ледяной. Коко одной рукой схватил её за волосы у затылка, сжал в кулак, оттягивая голову назад и открывая шею.       — Повтори, что было в манге, — приказал он.       Голос был чужим. Ниже, темнее, опаснее. Лея не узнавала его — и от этого возбуждалась еще сильнее.       — Братик... — выдохнула сестра, и слова давались с трудом, потому что горло сжималось, а сердце колотилось где-то в языке. — Нежнее...       Дрожь стала неконтролируемой. Её трясло, как в лихорадке, и между ног стало катастрофически, невозможно мокро. Трусики промокли насквозь — она чувствовала, как влага пропитывает ткань, как горячая липкая жидкость стекает по внутренней стороне бедра.       Коко не стал ждать. Не стал спрашивать. Его рука нырнула вниз — сразу, бесцеремонно, по-хозяйски, — залезла в шорты, под резинку трусов, и пальцы погрузились в её мокроту.       Лея открыла рот в беззвучном крике. Глаза расширились, стали огромными, почти безумными. Девушка смотрела на него, не веря, что это происходит, не веря, что это его пальцы сейчас раздвигают её складки, собирают влагу, скользят по клитору — набухшему, пульсирующему, умоляющему о прикосновении. Коко простонал. Утробно, низко, почти по-звериному.       — Сестрёнка для меня старалась? — его голос вибрировал у самого её уха, горячее дыхание обжигало шею. Пальцы двигались медленно, изучающе, размазывая её соки по всей промежности. — Такая мокрая... Ты текла всё это время, пока мы сидели на кухне? Пока говорили о моей девушке? Пока я рассказывал про работу?       Парень вытащил пальцы — влажные, блестящие в свете планшета, — и поднес к её лицу. Развел их, и между ними потянулась прозрачная, вязкая нить её возбуждения.       — Смотри, — приказал он. — Смотри, как ты хочешь меня. Смотри, что я делаю с тобой, даже не прикасаясь к тебе по-настоящему.       Лея смотрела. Не могла отвести взгляд. Её собственные соки на его пальцах — это было самым развратным, самым стыдным, самым возбуждающим зрелищем в её жизни. Коко медленно облизал пальцы, смакуя. Глаза не отрывались от её лица.       — Вкусная, — выдохнул брат. — Лучше, чем я представлял.       И снова поцеловал — глубоко, влажно, делясь с ней её собственным вкусом. Лея застонала ему в рот, и её руки сами потянулись к его ремню. Пальцы дрожали, путались в пряжке, но она справилась. Пуговица. Молния. Её ладонь скользнула в его боксеры и сомкнулась на члене. Он был огромным. Горячим. Твердым, как сталь, и бархатистым одновременно. Лея провела рукой по всей длине — от основания до головки, — и Коко зашипел сквозь зубы, уткнувшись лбом в стену рядом с её головой.       — Блять, Лея... — выдохнул парень. — Твоя рука...       Сестра сжала сильнее. Провела ещё раз, собирая большим пальцем каплю предэякулята с головки, растирая её по стволу. Коко толкнулся бедрами в её ладонь, и из его груди вырвался низкий, рваный стон.       — Хватит, — прорычал он и перехватил её запястье. — Я хочу не в руку. Я хочу в тебя.       Парень стянул с неё шорты вместе с трусами — одним движением, грубо, ткань затрещала по швам. Толкнул её обратно к стене, задрал футболку до груди, открывая живот, бедра, мокрую, блестящую промежность. Развел её ноги коленом, заставляя встать шире.       — Я никогда не хотел без презерватива, — проговорил парень, и его член уперся в её вход. Головка скользнула по мокрым складкам, собирая влагу, дразня. — Ни с кем. Только с тобой. Потому что ты слишком хороша для резинки. Потому что я хочу чувствовать тебя. Всю. Каждую складочку. Каждую дрожь. Хочу, чтобы мой член знал тебя изнутри так же хорошо, как я знаю тебя снаружи.       Брат вошел одним движением до конца. Лея вскрикнула — громко, отчаянно, и звук этот утонул в поцелуе. Её тело растянулось вокруг него, принимая всю длину, всю толщину, каждый дюйм. Пять лет без секса — и теперь сразу он, её близнец, её отражение, её запретное желание. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось вокруг его члена, как кулак. Коко замер на секунду, давая ей привыкнуть.       — Чувствуешь? — прошептал брат. — Чувствуешь, как ты меня принимаешь? Как твоя киска обхватывает меня? Она знает, кому принадлежит. Знала всегда.       Парень начал двигаться. Медленно сначала. Выходил почти полностью — головка задерживалась внутри, растягивая вход, — и снова входил, плавно, глубоко, заполняя её до предела. Лея стонала при каждом толчке, и звуки эти становились громче, бесстыднее, откровеннее.       — Громче, — приказал Коко, ускоряясь. — Я хочу слышать, как тебе хорошо. Хочу, чтобы весь этот гребаный дом знал, что ты моя. Что я трахаю свою сестру-близнеца, и ей это нравится.       Он вбивал её в стену. Бедра хлестко шлепали о бедра, влажные звуки наполняли комнату — пошлые, мокрые, неприличные. Лея цеплялась за его плечи, ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы. Она уже не контролировала свои стоны — они вырывались сами, с каждым толчком, с каждым погружением его члена в её истекающую соками глубину.       — Ты рисуешь это, — рычал Коко ей в ухо, не сбавляя темпа. — Рисуешь, как брат трахает сестру. Но ты даже не представляла, как это на самом деле, да? Не представляла, что твой собственный брат будет иметь тебя так, что ты забудешь свое имя. Что ты будешь течь по моему члену, как последняя шлюха. Что будешь умолять меня не останавливаться.       — Не останавливайся, — простонала Лея, и это была не просьба. Это была мольба. — Пожалуйста, Коко... Пожалуйста...       Брат зарычал и перевернул её лицом к стене. Прижал грудью к холодному бетону, задрал футболку выше, оголяя спину, позвоночник, две ямочки над ягодицами. Развел её ноги шире, наклонил вперед и вошел сзади — резко, глубоко, до самого конца. Лея вскрикнула и уперлась ладонями в стену. В этой позе парень входил ещё глубже, доставал до каких-то новых, неизведанных мест внутри неё. Каждый толчок отдавался электрическим разрядом в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Коко одной рукой держал её за бедро, направляя, контролируя глубину, а другую запустил в её волосы, наматывая их на кулак и оттягивая голову назад.       — Смотри, — приказал парень, и она послушно повернула голову.       На экране планшета, который все еще горел на столе, была та самая сцена. Брат трахал сестру сзади, у стены. Поза — точь-в-точь как у них сейчас. Лея застонала громче, и Коко ускорился, вбиваясь в неё с новой силой.       — Ты нарисовала это, — шептал он ей на ухо между толчками. — Ты нарисовала нас. Ты знала, что я буду трахать тебя именно так. Твоя грязная, извращенная фантазия стала реальностью, сестрёнка. И тебе это нравится. Нравится, когда твой брат имеет тебя во все твои узкие дырочки. Нравится чувствовать мой член без резинки, чувствовать, как я растягиваю тебя, как наполняю. Ты ведь хочешь, чтобы я кончил в тебя? Хочешь, чтобы моя сперма залила твою жадную киску? Чтобы ты ходила потом с моим семенем внутри и вспоминала, как твой родной брат трахал тебя у стены?       — Да... — выдохнула Лея, уже не соображая, что говорит. — Да, хочу... Наполни меня... Пожалуйста...       Коко рыкнул и вытащил член. Резко. Оставляя её пустой, ноющей, жаждущей.       — На кровать, — приказал он хрипло. — На четвереньки. Сейчас же.       Лея на негнущихся ногах дошла до кровати, опустилась на неё, встала на четвереньки. Колени дрожали, руки подкашивались. Она чувствовала, как её соки стекают по бедрам, капают на простыню. Чувствовала себя развратной, грязной, использованной — и никогда в жизни ей не было так хорошо. Коко опустился сзади. Провел членом по её мокрым складкам — дразня, собирая влагу, не входя. Лея всхлипнула и подалась назад, насаживаясь сама.       — Жадная, — усмехнулся парень и вошел одним движением.       Теперь он трахал её быстро, жестко, без всякой нежности. Бедра шлепали о ягодицы с влажным, пошлым звуком. Яйца бились о клитор при каждом толчке. Лея стонала в голос, уже не сдерживаясь, и её крики разносились по всей квартире, смешиваясь с его рычанием и шлепками плоти о плоть. Брат наклонился над ней, прижался грудью к спине, и его губы оказались у самого её уха.       — Я буду трахать тебя так каждую ночь, — шептал он, не сбавляя темпа. — Каждый раз, когда твоя манга будет нуждаться в новых сценах. Я буду твоей натурой, сестрёнка. Твоим личным источником вдохновения. Ты будешь рисовать нас. А я буду делать с тобой все, что ты нарисуешь. И даже больше. Ты поняла?       — Да, — простонала девушка, и в этом «да» было согласие на всё, что брат захочет. На всё, что он сделает.       Коко перевернул её на спину. Навис сверху, развел её бедра широко, почти до боли, и снова вошел — теперь глядя ей в глаза. Медленно. Глубоко. Так, чтобы она чувствовала каждый сантиметр его члена, проникающего в неё.       — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь на мой член, — сказал парень, двигаясь плавно, почти нежно. — Хочу видеть, как твои глаза закатываются. Как ты кусаешь губы. Как ты теряешь себя из-за меня.       Его большой палец лег на её клитор и начал рисовать круги — медленные, точные, в такт движениям члена. Лея выгнулась дугой, вцепилась в его плечи, закричала.       — Кончай, — приказал брат. — Кончай на мой член, сестрёнка. Покажи мне, как тебе хорошо. Покажи, как ты любишь, когда твой брат трахает тебя без защиты, чувствуя всё.       Мир взорвался белым. Тело выгнулось, мышцы сжались вокруг его члена в пульсирующем спазме, и Лея закричала — громко, протяжно, срывая голос. Она сжималась вокруг него волнами, снова и снова, и Коко смотрел на её закатившиеся глаза, на приоткрытый рот, на пылающие щеки, и чувствовал, как его собственный оргазм подкатывает к основанию члена.       — Внутрь? — выдохнул парень хрипло, уже на грани.       — Да... — простонала сестра, ещё не вернувшись с небес. — Внутрь... наполни меня...       Коко толкнулся ещё несколько раз — глубоко, сильно, до предела — и кончил. Сперма выплеснулась толчками, горячая, густая, заполняя её изнутри. Он простонал её имя, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и продолжал двигаться, выжимая из себя последние капли, чувствуя, как его семя смешивается с её соками и вытекает наружу, пачкая простыню.       Брат рухнул на неё, придавив своим весом, и они замерли так. Его член всё ещё был внутри неё, твёрдый, пульсирующий. Его губы прижались к виску.       — Ты слишком хороша, чтобы трахать тебя с резинкой, — прошептал брат, и голос его был уставшим, сытым, счастливым. — Я хочу чувствовать тебя. Всегда.       Лея не ответила. Просто обняла его крепче, зарываясь пальцами в его мокрые от пота волосы, и прижалась губами к его плечу.              AmeNoUta – в переводе «Песня дождя».