Часть 2

      На экране планшета, в опустевшей спальне, брат на нарисованной картинке держал сестру в объятиях, и в диалоговом облачке было написано то, что Лея ещё не успела нарисовать, но уже чувствовала каждой клеточкой своего тела:       «Я люблю тебя. Всегда любил. Просто не знал, как сказать».              

***

      Паркет под босыми ногами был теплым — дерево хранило память о вчерашнем солнце, проникавшем сквозь шторы. Лея не замечала этого. Она вообще ничего не замечала, кроме тяжести собственного тела, проваливающегося в мягкую, вязкую темноту. Сон забирал её плавно, как прилив забирает песчаный берег.       Где-то на границе сознания зазвонил телефон. Рингтон был чужим. Не её. Мелодия резала тишину спальни, настойчивая, требовательная. Лея не знала, как долго он звонил — может, минуту, может, целую вечность. Время в этом полузабытьи текло иначе, густо, как мед.       Коко завозился под ней. Она почувствовала, как напряглись мышцы его груди, как он повернул голову, пытаясь сообразить, откуда идет звук. Рука, лежавшая на её талии, исчезла, и Лея инстинктивно прижалась теснее, не желая терять это тепло.       Парень помнил смутно: когда толкал её к кровати, брюки слетели где-то по пути. Пальцы нащупали штанину, подтянули ткань ближе. Телефон выскользнул из кармана. Экран горел, высвечивая имя: «Юки». Коко сбросил вызов. Большой палец скользнул по кнопке, отключая звук полностью, и телефон полетел на тумбочку — глухо стукнулся о дерево и затих. Он перехватил Лею крепче, притягивая выше, укладывая удобнее на своей груди. Её голова легла в изгиб его плеча, как недостающий кусок пазла. Девушка выдохнула и провалилась в сон окончательно. Последнее, что она почувствовала — его ладонь, гладящая её по спине успокаивающе, по-хозяйски.              Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы — тонкие лучи ложились на паркет золотыми полосами, рисовали световые квадраты на смятой простыне. В комнате было душно, пахло потом, сексом, алкоголем и чем-то родным, близким.       Лея проснулась первой. Сознание возвращалось медленно, кусками, как разбитое зеркало, которое кто-то лениво собирал заново. Сначала — тяжесть в висках, глухая, пульсирующая. Потом — сухость во рту, язык как наждачная бумага. А потом — ощущение липкой, засохшей влаги на внутренней стороне бедер.       Девушка замерла. Глаза распахнулись, но она тут же зажмурилась снова, пытаясь осознать. Её тело лежало на чем-то горячем, живом, дышащем. На нем. Нога закинута через его бедро, лодыжка касается его икры. Рука лежит на его груди, пальцы подрагивают в такт его сердцебиению. Груди прижата к его боку — мягкая, теплая, всё ещё в лифчике и скомканной футболке.       На Коко не было ничего. Одежда валялась на паркете — рубашка, шорты, боксеры, трусики. Беспорядочные островки ткани на темном дереве. Спать в футболке и лифчике было неудобно — резинка впилась в ребра, бретелька натерла плечо. Но просыпаться с похмелья было ещё хуже. Голова гудела, во рту — пустыня, и где-то глубоко внутри — странная, ноющая пустота, смешанная с ощущением чужого присутствия.       Девушка пошевелилась — совсем чуть-чуть, просто чтобы сменить положение затекшей руки, — и тут же замерла. Там было мокро. Не просто мокро. Теплая, густая жидкость вытекла из неё при движении, скользнула по бедру, сперма впиталась в простыню. Лея зажмурилась сильнее и притворилась спящей. Дыхание выровняла, мышцы расслабила — идеальная симуляция сна, выработанная годами практики, когда в детстве они с близнецом притворялись спящими, чтобы родители не заставили делать уборку.       Коко проснулся через несколько минут. Его пробуждение было другим. Он всплывал из сна медленно, как из теплой воды, и первое, что он почувствовал — духоту. Тяжесть волос на своем плече. Чужое дыхание на своей коже. И странное, незнакомое ощущение покоя.       Парень не сразу вспомнил вчерашнее. Секунду, может, две — просто лежал и думал: «Почему мне так хорошо? Почему я выспался?» Качественнее, чем с любой девушкой за последние годы. С ними всегда было что-то не так — то храпят, то ворочаются, то пахнут чужим, то требуют объятий, когда ему хочется тишины. С ними нужно было играть роль. Контролировать. Быть кем-то. А здесь был его биологический антипод. Его отражение. Человек, который знал его дольше, чем он сам себя помнил. С ней не нужно было притворяться.       А потом парень открыл глаза. Увидел засохшие разводы на её бедре. Белесые, матовые, въевшиеся в бледную кожу. Такие же — на простыне, там, где её бедро соприкасалось с тканью. Его сперма, вытекшая из неё за ночь.       Вместо брезгливости — Коко всегда брезговал чужими выделениями — он почувствовал глубокое удовлетворение. Собственническое, животное: «Внутри неё — моя сперма.»       Его рука лежала на её талии — там, где футболка задралась, открывая полоску голой кожи. Другая — на её локте, перекинутом через его грудь. Парень медленно разлепил веки, всё ещё плывя в этом странном, сытом тумане, и уткнулся носом в её макушку.       — Лея, — голос был хриплым, сломанным после сна и вчерашнего виски. Губы едва разлеплялись. — Я знаю, ты не спишь... привет.       Сестра дернулась едва заметно, но он почувствовал. По инерции притянул её к себе повыше, укладывая удобнее, и Лея подняла голову. Их глаза встретились на долю секунды — её, огромные, темные, полные вчерашнего стыда и утренней растерянности, и его, сонные, но уже цепкие, изучающие.       Девушка тут же спрятала лицо в его шею. Нос уткнулся в ямку между ключицей и горлом, губы коснулись кожи — горячей, солоноватой. Коко выдохнул. Его ладонь прошлась по её спине — от лопаток до поясницы, забираясь под скомканную футболку, касаясь голой кожи.       — Надо в душ сходить, — сказал парень и потянулся всем телом, до хруста в позвоночнике. Мышцы заныли приятной усталостью. — Пошли.       Ванная комната была маленькой, как и всё в этой квартире. Светло-серая плитка, круглое зеркало над раковиной, душевая кабина с прозрачными стеклянными дверцами. Полотенца висели на крючках — одно большое, банное, и пара маленьких, для лица.       Лея вошла первой. Босые ноги ступали по холодной плитке, и этот контраст с теплым паркетом спальни заставил её поежиться. Она опустилась на крышку унитаза — пластик был ледяным, — и только тогда позволила себе выдохнуть. Коко прошел мимо неё к душевой кабине. Голый. Совершенно не стесняясь своей наготы. Мышцы спины перекатывались под кожей при каждом движении — он потянулся к крану, включил воду, и пар начал заполнять кабинку, запотевая на стекле.       Лея сидела, сжав колени вместе, и чувствовала, как теплая, густая жидкость вытекала из неё — медленно, неумолимо. Сперма Коко, смешанная с её собственными соками, стекала по внутренней стороне бедер, капала на пластик унитаза. Девушка чувствовала каждую каплю. Каждое движение внутри — словно её тело не хотело отпускать его, словно оно сжималось вокруг пустоты, пытаясь удержать то, что уже уходило. Она закрыла лицо руками. Ладони легли на пылающие щеки, пальцы впились в лоб. Ей хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь эту плитку, раствориться в водопроводных трубах, стать ничем. Вчерашний стыд никуда не ушел — он просто затаился где-то в животе, а теперь снова поднимался к горлу, горький, удушающий.       Коко повернулся. Вода лилась ему на плечи, стекала по груди, по животу, по полу возбуждённому члену — утренняя эрекция никуда не делась, только усилилась от вида её сжатой фигурки на унитазе. Парень смотрел на неё сквозь запотевшее стекло — на её опущенные плечи, на руки, закрывающие лицо, на дрожащие колени.       — Лея.       Сестра не ответила. Только плечи дрогнули.       — Лея, посмотри на меня.       Девушка медленно опустила руки. Глаза были красными — не от слез, пока нет, но на грани. Влажные, блестящие, полные такого отчаяния и такой растерянности, что у него что-то сжалось в груди.       — Иди сюда, — сказал он. Не попросил. Приказал. Мягко, но не терпящим возражений тоном.       Она встала. Ноги не слушались, колени подкашивались. Футболка полетела на пол, лифчик — следом. Она переступила через бортик душевой кабины и оказалась под струями горячей воды вместе с ним. Коко сразу прижал её к себе. Одна рука легла на поясницу, другая — на затылок, зарываясь в мокрые волосы. Он держал её крепко, почти грубо, и вода лилась на них обоих, смывая пот, слюну, засохшие следы его спермы с её бедер.       — Ты моя, — сказал он ей в макушку. Голос был низким, вибрирующим, пробирающим до костей. — Была моей всегда. С того момента, как мы разделили одну утробу на двоих.       Брат взял гель для душа, выдавил на ладонь и начал мыть её тщательно. Плечи, шея, спина. Пальцы скользили по коже, размазывая пену, и в этих прикосновениях не было ничего сексуального — только забота. Только собственничество. Когда его руки скользнули ниже, к животу, а потом — к бёдрам, Лея вздрогнула. Его пальцы коснулись внутренней стороны, там, где было липко и влажно, и она замерла.       — Не буду вымывать внутри, — сказал Коко тихо, и в голосе прорезалась та самая, темная, голодная нотка. — Хочу знать, что ты ходишь с моей спермой. Что ты моя не только снаружи, но и внутри.       Брат наклонился и поцеловал её в висок. Вода стекала по их лицам, смешиваясь, и невозможно было понять, где заканчивалась она и начинался он.       — Я никому тебя не отдам, — прошептал он. — Ни Юки, ни кому-то еще. Ты моя половина. И я буду трахать тебя так каждый день, если ты позволишь. Буду наполнять тебя собой, пока ты не забудешь, что когда-то существовала отдельно от меня.       Парень отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Мокрые ресницы, капли воды на щеках, приоткрытые губы.       — Ты позволишь?       Вода лилась сверху — горячая, почти обжигающая, — заливала лица, стекала по сплетенным телам, путалась в волосах, в ресницах, в дыхании. Пар заполнял душевую кабину густым туманом, и сквозь эту белую пелену они смотрели друг на друга.       Лея дрогнула. Не от холода — от того, что творилось внутри. Миллион мыслей, миллион страхов, миллион «а что, если» роились в голове, как потревоженный улей. Она смотрела на брата и не могла подобрать слов.       — Коко... — голос сорвался, получился тонким, почти жалобным. — Мне страшно.       Брат замер. Пальцы, которые только что гладили её мокрые волосы, остановились. Лицо его изменилось — хищное, собственническое выражение сменилось на обеспокоенное.       — Почему? — спросил парень тихо и начал гладить её лицо. Кончики пальцев скользили по лбу, по вискам, по скулам. — Я сделал тебе больно?       — Нет, — выдохнула сестра и положила одну руку на его талию. Пальцы легли на мокрую, горячую кожу, чувствуя, как перекатываются мышцы под ней при каждом его движении.       — Тебе не понравилось?       Она замотала головой. Вода разлетелась с мокрых волос прозрачными брызгами.       — Понравилось, — призналась девушка, и это признание стоило ей всей смелости, какая только была. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Очень.       Коко прижал её к себе резко, одним движением сократив расстояние между ними до нуля. Её грудь впечаталась в его грудь, мягкая плоть расплющилась о твердые мышцы, и она почувствовала его утреннюю эрекцию. Член упирался ей в живот — горячий, твердый, пульсирующий. Даже через воду сестра чувствовала его нетерпение. Он хотел её снова. Несмотря на вчерашнюю ночь, несмотря на то, что его сперма всё ещё была внутри неё.       — Ты хочешь меня? — голос его стал ниже, глубже, с той самой вибрирующей нотой.       — Хочу, — прошептала Лея и подалась вперед, вжимаясь в него ещё сильнее. Член упирался ей в низ живота, скользил по мокрой коже, оставляя невидимый след предэякулята, который тут же смывался водой.       — Но мне страшно, — добавила сестра, и голос дрожал.       Коко на секунду поднял глаза к потолку — словно советовался с высшими силами, как вразумить эту упрямую женщину, — а потом снова посмотрел на неё, и в глазах заплясали знакомые чёртики.       — Сходишь потом к врачу, он пропишет тебе противозачаточные, — сказал брат ехидно, и уголок его губ дернулся вверх. — Если только не хочешь залететь от меня.       — Коко! — Лея стукнула его кулаком в грудь. Не сильно — скорее для проформы, чтобы он не думал, что сестра совсем уж потеряла волю.       Парень поймал её кулак, перехватил запястье и вместо ответа поцеловал. Губы накрыли её губы. Язык сразу протолкнулся в рот, раздвигая её губы, проникая глубоко, по-хозяйски. Вода заливалась им в рот — теплая, безвкусная, — смешивалась со слюной, стекала по подбородкам, но им было всё равно. Они целовались под струями воды, и это было мокро, грязно, неприлично и совершенно правильно.       Лея застонала ему в рот — сдавленно, вибрирующе, — и её свободная рука скользнула вниз. Пальцы обхватили его член. Девушка провела по всей длине — от основания до головки, — и Коко зашипел сквозь зубы, не прерывая поцелуя. Его бёдра дернулись навстречу её ладони, вдавливая член глубже в её хватку. Она сжала сильнее и начала двигать рукой. Медленно сначала. Пальцы скользили по бархатистой коже, по вздувшимся венам, по твердому стволу, который пульсировал в её ладони, как отдельное живое существо. Вода делала движения гладкими, скользкими, и Коко простонал ей в рот — низко, по-звериному.       — Блять, Лея... — выдохнул парень, отрываясь от её губ. — Твоя рука...       Сестра ускорилась. Ладонь двигалась быстрее, плотнее обхватывая член, скользя по всей длине. Большой палец проходился по головке, по уздечке и Коко снова застонал, запрокидывая голову назад. Вода лилась ему на лицо, стекала по шее, по груди, по животу — туда, где её рука продолжала надрачивать его член.       — Тебе нравится? — прошептала Лея, и собственный голос показался ей чужим. Низким. Хриплым. Развратным.       — Да, — выдохнул брат. — Не останавливайся.       Девушка не остановилась. Её рука двигалась всё быстрее, увереннее, и член в ладони становился только тверже, только горячее. Предэякулят сочился из головки, смешивался с водой, делая движения ещё более скользкими. Лея чувствовала, как он пульсирует, как напрягаются мышцы его живота под её второй рукой, всё ещё лежащей на его талии.       Коко опустил голову и снова поцеловал её, проталкивая язык так же ритмично, как она двигала рукой. Его ладони легли на её грудь — мокрую, скользкую от воды и геля. Пальцы нашли соски — розовые, набухшие, твердые от возбуждения и горячей воды, — и сжали их, перекатывая между большим и указательным. Лея вскрикнула ему в рот. Тело выгнулось навстречу его рукам, и она непроизвольно сжала его член сильнее.       — Черт, — прорычал Коко, отрываясь от её губ. — Если ты продолжишь так сжимать, я кончу тебе в руку. А я хочу в тебя.       Он перехватил её запястье, отвел её руку от своего члена и развернул её спиной к себе. Прижал к стеклянной стенке душевой кабины — холодное стекло коснулось разгоряченной груди, соски сжались сильнее от контраста температур, и Лея ахнула. Коко наклонился к её уху. Горячее дыхание обожгло мокрую кожу.       — Я буду трахать тебя здесь, — прошептал он, и его член уперся в её ягодицы. — Под водой. Чтобы ты чувствовала, как я вхожу в тебя, и чтобы вода смывала всё, кроме того, что останется внутри.       Он развел её ноги коленом. Одна рука легла на её талию, придерживая, другая — на член, направляя. Головка скользнула по мокрым складкам, собирая влагу — её собственную, смешанную с водой, — и уперлась во вход.       — Готова?       — Да, — простонала сестра, подаваясь назад.       Брат вошел резким движением во всю длину. Лея закричала — громко, отчаянно, и звук этот заметался между кафельными стенами, отражаясь эхом, возвращаясь к ним умноженным. Её тело приняло его сразу, жадно, словно ждало этого с самого пробуждения. Мышцы сжались вокруг члена, обхватывая каждый дюйм, каждую вену, каждую пульсацию. Коко замер на секунду, давая ей привыкнуть, и застонал — низко, протяжно, уткнувшись лбом в её мокрый затылок.       — Твоя киска... Она создана для меня. Чувствуешь? Как она обхватывает меня? Как не хочет отпускать?       Парень начал двигаться плавно. Вода струилась по их телам, делая каждое движение скользким, мокрым, неприлично громким. Шлепки плоти о плоть смешивались с шумом воды, со стонами, с рваным дыханием.       — Громче, — приказал Коко, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя. Что тебе это нравится. Что киска течёт по моему члену, даже когда вода пытается всё смыть.       Лея стонала в голос. Её ладони упирались в запотевшее стекло, пальцы скользили по влажной поверхности, оставляя разводы. Грудь прижата к стеклу — розовые соски расплющены о прозрачную стенку, и Коко смотрел на них, на то, как они трутся о стекло при каждом толчке, и рычал от возбуждения.       Одна его рука скользнула вниз, пальцы нашли её клитор — набухший, пульсирующий, умоляющий о прикосновении, — и начали рисовать круги в такт движениям члена. Другая рука подняла ногу сестры.       — Кончи на мой член, — приказал он ей на ухо. — Кончи под водой, пока я трахаю тебя. Покажи мне, как тебе хорошо. Что только я могу довести тебя до оргазма.       Лея закричала. Оргазм накрыл её — резкий, ослепительный, выгибающий позвоночник дугой. Мышцы влагалища сжались вокруг члена в пульсирующем спазме, снова и снова, выжимая из него стон. Коко продолжал двигаться — жестче, быстрее, вбиваясь в её сжимающееся влагалище. Парень чувствовал, как её оргазм волнами прокатывается по члену, как она пульсирует вокруг него, и это было слишком.       — Я кончаю, — прорычал он. — Внутрь. Снова. Ты примешь всё.       Брат толкнулся ещё несколько раз — глубоко, до самого конца, — и кончил. Сперма выплеснулась толчками, горячая, густая, смешиваясь с водой и её соками, заполняя её изнутри. Коко застонал, уткнувшись лицом в её мокрые волосы, и продолжал двигаться, выжимая из себя последние капли.       Они замерли так и дышали. Тяжело. Рвано. Коко медленно вышел из неё, и сестра почувствовала, как сперма потекла по бёдрам. Он развернул её к себе лицом, взял за подбородок и заставил посмотреть в глаза.       — Больше не бойся, — сказал брат тихо, но твердо. — Я позабочусь о тебе. Обо всем. Ты просто будь со мной. Рисуй свою мангу. А я буду твоей натурой.       Парень поцеловал её в лоб нежно, почти целомудренно.       Они наконец помылись по-настоящему. Вода смыла пот, слюну, остатки спермы с кожи — всё, что можно было смыть. То, что осталось внутри, Коко смывать не позволил, и Лея чувствовала это при каждом движении — теплую, густую тяжесть, которая все еще была частью его внутри неё.       Сестра подала ему запасное полотенце. Коко взял его, но вытираться стал один — сначала провел по своим плечам, груди, животу, а потом, не спрашивая, начал вытирать её тщательно. Плечи, шея, грудь — задержался на сосках, розовых и припухших после душа, провел по ним махровой тканью, и Лея вздрогнула. Живот, бёдра, внутренняя сторона и наконец отпустил. Шлепнул её по попе звонко.       — Пошли, — бросил брат и вышел из ванны первым.       Лея закатила глаза, но пошла следом. В спальне пахло ими — сексом, потом, вчерашним виски. Она поморщилась и сразу направилась к шкафу. В нижнем ящике лежала одежда Коко — на случай, если он оставался у неё на ночь. Раньше это было обычным делом: брат мог засидеться допоздна, они болтали, смотрели фильмы, и он просто оставался на ночь. Или наоборот — она оставалась у него, и в его шкафу тоже был её комплект одежды.       С одной стороны, это было удобно. С другой — Коко умело этим пользовался. Любые женские вещи в его квартире он объяснял просто: «Это Леи». И некоторые бывшие девушки действительно звонили ей, уточняя, и Лея послушно поддакивала: «Да, это моё». Ей было все равно, как Коко ведёт себя с ними. Ну, почти всё равно. Когда брат лично рассказывал ей подробности — а он рассказывал всегда — сестра почти всегда его ругала. За черствость. За эгоизм. За то, что он не ценит тех, кто его любит.       Теперь девушка смотрела, как он надевает спортивные штаны и толстовку — её толстовку, вообще-то, но она давно стала его, — и думала о том, что никогда больше не сможет врать его девушкам так же легко.       Костюм отправился в пакет. Коко завязал его аккуратно, поставил у двери — в химчистку, на всякий случай. Лея тем временем стащила простыню с кровати. Засохшие разводы его спермы, пятна её соков, смятая ткань — девушка скомкала всё это в охапку, стараясь не смотреть, не думать, не чувствовать тот предательский жар внизу живота, который снова поднимался при виде этих улик.       Коко ушел на кухню. Она слышала, как звенят тарелки, как парень убирает остатки вчерашнего ужина, как открывается и закрывается холодильник. Обычные звуки, как будто ничего не изменилось.       Лея надела чистую одежду — мягкие домашние штаны и свободную футболку. Волосы ещё были влажными, она собрала их в небрежный пучок на затылке. Постельное белье и вчерашняя одежда отправились в охапку, и она понесла их в ванную, к стиральной машине. Когда сестра проходила мимо кухни, услышала голос Коко. Он говорил по телефону.       — ...мы же договаривались, что ты с подругами... Я устал и уснул у сестры... Да, перебрал... Нет, не кричи... Вечером поговорим.       Лея замерла на секунду, прижимая к груди скомканное белье. Юки. Его девушка. Живая, настоящая, где-то там, в своей квартире, которая звонила ему всю ночь, пока он...       Девушка тряхнула головой и прошла в ванную. Загрузила белье в машинку, насыпала порошок, включила режим быстрой стирки. Машинка загудела, набирая воду, и этот обычный бытовой звук почему-то успокоил её. Она вышла на кухню.       Коко стоял у столешницы, спиной к ней, и заваривал чай. Пар поднимался над чашками, и в этом паре, в этом желтом свете, в этой обыденности было что-то такое правильное, такое родное, что у Леи защемило в груди.       — С Юки говорил? — спросила сестра, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, как всегда, когда она спрашивала о его девушках.       — Да, — ответил Коко спокойно, не оборачиваясь. — Она звонила всю ночь. Сказал, что был у тебя.       Он повернулся и подал ей стакан с мутной жидкостью — порошок от похмелья, разведенный в воде. Лея взяла, выпила залпом, поморщилась от горьковатого привкуса и посмотрела на него.       — Она знает?       — Нет, — Коко ответил твердо, без колебаний. — И не узнает.       Брат отвернулся к чайнику, долил кипяток в заварник, накрыл крышкой. Движения были спокойными, уверенными, как всегда. Как будто ничего не произошло. Как будто он не трахал её у стены, на кровати и в душе последние двенадцать часов.       Лея мялась у столешницы. Переминалась с ноги на ногу, кусала губу, не знала, куда деть руки. Коко заметил это боковым зрением — он всегда замечал всё, что с ней происходило, даже когда не смотрел прямо. Протянул руку и притянул её к себе. Его ладонь легла на её талию привычно, и брат развернул её к себе лицом. Заглянул в глаза.       — Сестрёнка, что не так? — спросил парень, и голос был теплым, мягким, тем самым, которым он говорил с ней только наедине. — Мы всё те же. Просто теперь...       Он сделал паузу и усмехнулся — кривовато, по-мальчишески.       — ...у тебя теперь много референсов для твоей манги. Дашь потом почитать? Хотя сам найду, — Коко повернул её голову к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, и добавил: — Выпьем чаю с пирожным?       Лея смотрела на него и медленно кивнула.       — С пирожным, — повторила она, и голос дрогнул, но уже не от страха.       Коко отпустил её, достал из холодильника коробку с пирожными — она и забыла, что покупала их пару дней назад, — и поставил на стол. Разлил чай по чашкам. Сел на своё обычное место, закинув ногу на ногу, и похлопал по стулу рядом с собой.       — Садись. Расскажешь, что там дальше по сюжету. Мне интересно, чем эти близнецы занимаются в следующих главах.       Лея села рядом, взяла чашку обеими руками, вдохнула аромат — жасмин, её любимый, — и почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.       — Они... — начала она и запнулась. — Они ещё не придумали.       — Значит, придумаем вместе, — сказал Коко и откусил пирожное.       Коко ещё немного побыл с сестрой. Или много — Лея не считала. Время рядом с ним всегда текло иначе: то растягивалось, как патока, то пролетало незаметно, как токийский экспресс. Они сидели на диване, перед бормочущим телевизором — там уже начался какой-то выпуск новостей, диктор с серьёзным лицом рассказывал о колебаниях йены, — и болтали как ни в чём не бывало. О родителях, которые звонили утром и спрашивали, не забыли ли они про семейный ужин на следующей неделе. О Хиручии, который прислал дурацкое видео с котом. О том, что Лее нужно купить новый графический планшет, потому что этот уже начал глючить.       Все как обычно. Кроме одного.       Коко стал трогать её чаще. Не пошло. Не так, как ночью или утром в душе. Его пальцы просто постоянно находили её запястье, когда сестра тянулась за чашкой; колено, когда он смеялся над её шуткой; прядь волос у виска, когда девушка отворачивалась к телевизору. Мелкие, почти невесомые прикосновения, но их стало так много, что кожа Леи начала гудеть, как натянутая струна.       Она проводила его до двери. Коко обулся, взял пакет с костюмом, поправил воротник толстовки и вдруг наклонился. Чмокнул её в губы.       — До завтра, сестрёнка.       И ушел.       Лея закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Пальцы сами потянулись к губам — там, где все еще горело эхо его прикосновения. Она постояла так секунду, другую, а потом решительно оттолкнулась от двери и пошла в спальню.       Работать.       Планшет встретил её все тем же кадром — брат держал сестру за волосы у стены. Лея села, взяла стилус и начала рисовать. Сцены, которые случились с ней за последние сутки, ложились на экран одна за другой — она не стала показывать всё в одной главе, разбила на несколько, добавила диалогов, чуть изменила ракурсы. Но суть осталась та же. Его руки на её талии. Член внутри. Дыхание на коже. Сперма, вытекающая по бёдрам. Девушка проработала так до самой ночи. За окном стемнело, Токио зажегся миллионами огней, а она все рисовала и рисовала, погружаясь в этот странный, извращенный мир, который теперь был не только выдумкой, но и реальностью.       Телефон периодически жужжал.       «Ты ела?»       

«Ела».

      «Что рисуешь?»       

«Мангу».

      «Какую именно сцену?»       

«Не скажу».

      «Я найду и прочитаю».       

«Ищи».

      Ничего важного. Ничего серьезного. Просто их обычная переписка, растянувшаяся на часы. Но когда часы на телефоне показали десять вечера, живот предательски скрутило от волнения. Тянущее, холодное чувство где-то под ребрами — предчувствие, которому она не могла дать названия. Лея отложила стилус. Посмотрела на телефон. На экране не было новых сообщений. Сестра не хотела названивать. Не хотела быть той самой навязчивой девушкой, которая требует отчета. Но пальцы сами набрали:       «Что случилось?»       Минута. Две. Пять. Десять.       Ответа не было.       Лея свернулась на стуле, поджав ноги к груди, обхватив колени руками. Телефон лежал на столе, экраном вверх, немой и равнодушный. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается всё сильнее и сильнее. Это было глупо, по-детски. Но девушка ничего не могла с собой поделать. Телефон зажужжал.       «Я в порядке. Ты как там без меня?»       Лея прочитала сообщение. Перечитала. И отшвырнула телефон на кровать — он глухо стукнулся о подушку и затих.       — Вот поэтому я не хотела секса на одну ночь! — выкрикнула она в пустоту, обращаясь к телефону так, словно он был живым и мог ей ответить. Словно это он был виноват в том, что она сейчас чувствовала.       Глупо. Глупо. Глупо.       Она знала Коко. Знала его лучше, чем кого-либо в этом мире. Он никогда — никогда в жизни — её не оставит. Брат скорее умрёт, чем бросит её. Он её близнец, её вторая половина в самом буквальном смысле. Но сейчас ситуация была другая. Сейчас они переспали, парень ушел к Юки — к своей девушке, с которой «вечером поговорит». И Лея понятия не имела, что брат ей скажет. Расстанется? Промолчит? Будет жить двойной жизнью?       Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: выпить ещё успокоительного. В ящике стола лежала упаковка — маленькие белые таблетки, которые она принимала редко, только когда совсем накрывало. Лея посмотрела на ящик. Потом на планшет. Потом снова на ящик.       Нет. Сестра знала, что Коко будет звонить, если она долго не ответит. А если девушка не возьмет трубку — приедет. Сорвется среди ночи, бросит всё и примчится к ней, потому что они близнецы, потому что он чувствует её даже на расстоянии, потому что так было всегда.       Поэтому она сделала единственное, что казалось правильным в этот момент. Доделала работу. Сохранила файл. Выключила планшет. Встала, накинула куртку прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в кроссовки, не завязывая шнурков, и вышла из квартиры. Ключ провернулся в замке. Дверь захлопнулась.       Лифт. Первый этаж. Улица.       Токийский вечер ударил в лицо влажной духотой — даже в этот час воздух был густым, теплым, пропитанным запахом асфальта, выхлопных газов и цветущих где-то камелий. Лея глубоко вдохнула и зашагала по тротуару, сама не зная куда.       Ноги сами понесли её к круглосуточному магазину на углу — тому самому, где Коко обычно покупал пиво и чипсы перед тем, как прийти к ней. Витрина горела холодным белым светом, внутри было пусто — только сонный продавец за кассой и тихая музыка из динамиков.       Лея толкнула стеклянную дверь. Колокольчик звякнул. Девушка прошла мимо стеллажей с рамэном, снэками, журналами и остановилась у холодильника с алкоголем. Глаза скользили по рядам банок и бутылок, но мыслями она была где-то далеко.       Лея открыла дверцу холодильника. Холодный воздух коснулся разгоряченного лица. Девушка протянула руку и взяла первую попавшуюся банку. Ей просто нужно было подумать. Просто нужно было побыть не в четырех стенах, где всё еще пахло им — даже после стирки, даже после уборки. Просто нужно было убедить себя, что она не та самая жалкая девушка, которая сидит и ждёт сообщения от парня. Хотя, если честно, именно ею она сейчас и была.       Лея купила холодный чай и упаковку мятной жвачки. Расплатилась, не глядя на сонного продавца, и вышла на улицу. Ночной Токио дышал в лицо влажной духотой, пропитанной бензином, цветущими камелиями. Девушка могла бы закурить. Теоретически. В автомате на углу продавались сигареты — тонкие, ментоловые, в красивой упаковке. Но Лея не курила. Никогда не начинала. А жаль. Сейчас хотелось сделать какую-то пакость — себе, своему телу, своим мыслям. Чтобы хоть на пару минут переключиться с этого тянущего, ноющего чувства под ребрами на что-то другое. На жжение в горле, на горечь на языке, на теплый дым в легких. Лея выдохнула — длинно, прерывисто, — и медленно пошла к дому. Кроссовки шаркали по асфальту.       Лифт. Кнопка этажа. Гудение тросов. Двери разъехались с тихим звоном. Лея доставала ключ из кармана куртки, когда подняла голову. Коко стоял перед её дверью. Парень уже тянулся к замку своим ключом, но замер, услышав шаги. Повернул голову. Их глаза встретились.       Два шага.       Девушка не поняла, кто сделал их первым — он или она. Может, оба одновременно. Может, расстояние само сократилось, схлопнулось, исчезло, потому что они не умели быть далеко друг от друга.       Они обнялись крепко, до хруста в ребрах.       — Ещё раз сделаешь так, я тебя... — голос Коко сорвался, и он замолчал, пытаясь подобрать слова. Челюсти сжались, желваки заходили на скулах. Он был зол по-настоящему — сестра чувствовала это по тому, как напряжены его плечи под её ладонями, как часто бьется сердце в груди.       Всего двадцать гребаных минут она не отвечала на его сообщение. Но этого хватило, чтобы брат подорвался, плюнул на всё, поймал такси и примчался к ней. Потому что почувствовал. Потому что они близнецы. Потому что он всегда чувствовал, когда с ней что-то не так.       — Ты не рассказал, что случилось, а теперь переводишь стрелки на меня? — Лея обиженно ткнулась лбом в его плечо и сильнее сжала ткань его толстовки на спине. Пальцы вцепились в мягкий хлопок, как в спасательный круг.       Коко выдохнул. Злость уходила из его тела — она чувствовала, как расслабляются мышцы, как его ладонь ложится на её затылок, зарываясь в волосы.       — Малышка... — прошептал брат ласково, и от этого слова, от этой интонации у неё что-то перевернулось внутри. — Зайдем к тебе. Я расскажу.       Парень не выпустил её из объятий. Просто повел — шаг назад, к двери, — и она пошла с ним, как привязанная. Коко взял ключ из её рук, открыл дверь, втолкнул её внутрь, зашел следом. Разулись в прихожей. Лея скинула кроссовки, парень — свои туфли, которые явно надевал второпях. Прошли в гостиную. Сели на диван.       Лея не смотрела на него. Уставилась в темный экран телевизора, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Коко забрал у неё бутылку с холодным чаем — поставил на столик. Снял с неё куртку — она даже не заметила, как он это сделал. А потом взял её лицо в ладони. Теплые, сухие пальцы легли на щёки. Большие пальцы — на скулы. Парень повернул её голову к себе, заставляя смотреть в глаза.       — Я с ней не трахался, — сказал брат чётко без тени сомнения.       Лея моргнула.       — Мы поговорили. Я её успокоил. Словами, — Коко говорил медленно, словно объяснял что-то важное ребенку. — Потом мы просто сидели. Она строила планы на выходные, на следующий месяц, на лето. А я сидел и молчал. Ждал сообщения от тебя.       Его большой палец погладил её скулу.       — Ты не отвечала. Я почувствовал, что с тобой что-то не то. Выпроводил её за дверь и поехал к тебе.       Лея слегка подняла брови. В голове щелкнуло.       — Она... знает, куда ты поехал?       Коко криво, зло усмехнулся.       — Сказал, что к тебе. И если она хоть слово мне вставит про тебя... — он сделал паузу, и в глазах промелькнуло что-то темное, опасное. — Клянусь, шлюха полетит в окно.       Лея не выдержала. Обняла его. Вжалась всем телом, зарываясь носом в изгиб его шеи, вдыхая запах — его собственный, смешанный с чем-то чужим, цветочным, наверное, духи Юки, — и чувствовала, как отпускает. Как этот холодный узел под ребрами медленно развязывается.       — Нельзя так с женщинами, — промямлила сестра в его толстовку.       — Она пойдет на хуй, — отрезал Коко. — И явно не на мой. Мне плевать на неё.       Брат перехватил её удобнее — подтянул выше, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Её бёдра оказались по обе стороны от его бёдер, руки легли на его плечи. Ладони Коко скользнули по её спине — медленно, успокаивающе, поглаживая через тонкую ткань футболки.       — Я здесь с тобой, — сказал парень тихо. — И никуда не уйду. Ты поняла?       Лея смотрела на него — на свои собственные черты, на свою собственную родинку, на свои собственные глаза, в которых сейчас не было ни злости, ни опасных искр, только усталая, глубокая нежность, — и медленно кивнула.       — Поняла…       Коко удовлетворенно хмыкнул и притянул её ближе, укладывая её голову на своё плечо. Его ладонь продолжала гладить спину.       — Больше так не делай. Я чуть с ума не сошёл.       Лея не ответила. Просто прижалась крепче и закрыла глаза.       На столике сиротливо стояла бутылка холодного чая. За окном гудел ночной Токио. А на диване, в маленькой гостиной, близнецы сидели, сплетенные в один узел, и дышали в унисон.