4. Совет Всевышнего

— Переночуй у нас, — перебил Драко. Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Громко и уверенно в тишине дома, не оставляя пространства для вежливого отказа. Дамиан обернулся. Его брови взлетели вверх, но он быстро взял себя в руки — спрятал улыбку в уголках губ и сделал вид, что застегнул молнию на куртке неправильно и теперь возится с ней. Луми смотрела на Драко так, будто он только что предложил ей переехать на Луну или выйти за него замуж. За её спиной — входная дверь, она уже была готова как всегда — выйти с гордо поднятой головой. — Что? — спросила она. Голос сел на октаву ниже. — Говорю, переночуй, — повторил он, стараясь звучать спокойнее, чем был на самом деле. — У нас гостевой диван на втором этаже раскладывается. Полотенце дам. Утром Дамиан отвезёт тебя на станцию или сразу домой, если захочешь. А сейчас уже поздно, и два часа в ночной электричке — это… — он запнулся, подбирая слово. — Не очень. — Не очень, — шёпотом повторила Луми, но никто не услышал. Она перевела взгляд с Драко на Дамиана, ища признаки одобрения или соучастия. Старший брат наконец оставил куртку в покое и просто стоял, скрестив руки на груди, с выражением «я мимо проходил, решайте сами». — У нас завтра выходной, — добавил Дамиан нейтрально. — Можем позаниматься дополнительно, если хочешь. Или поиграть. Луми молчала. Драко чувствовал, как каждая секунда отзывается у него где-то в рёбрах. Она стояла у двери, прижимая чехол с палочками к груди, и её лицо было совершенно непроницаемым — чёрные стрелки, бледная кожа, чёлка набок. Но он заметил, что она чуть-чуть, на миллиметр, прикусила нижнюю губу в раздумьях. — Ладно, — сказала Луми. — Что? — не поверил Драко. — Я сказала, ладно, — повторила она громче, и в голосе прорезалось раздражение. — Остаюсь. Но если начнёшь храпеть, я уйду в любом часу. — Я не храплю, — обиделся Дамиан. — Я не про тебя. Дамиан издал звук, похожий на поперхнувшийся смех, и быстро направился к лестнице. — Я тогда наверх, постелю кому-нибудь. Или не буду мешать. Драко, разберёшься? — Разберусь, — кивнул Драко, не сводя глаз с Луми. Они остались вдвоём в коридоре. Луми наконец опустила чехол на ближайшую полку и провела рукой по лицу, смахивая чёлку. Жест усталый, почти раздражённый — или смущённый. Драко так и не научился до конца отличать эти оттенки в ней. — Ты не обязан был, — сказала она тихо. — Я знаю. Но я это сделал. — Я бы доехала. — Знаю. Она подняла на него глаза. В них не было благодарности — только какая-то странная, выворачивающая наизнанку внимательность. Будто она пыталась заглянуть в него и понять, зачем он это сделал. Правда ли из беспокойства или из чего-то ещё. Драко выдержал взгляд. Веснушки на его лице горели — он знал, что краснеет, но ничего не мог с этим поделать. — Идём, — сказал он, нарушая тишину. — Покажу, где умыться. Он повернулся и пошёл к лестнице, не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли она. Просто знал — по шагам, по тихому шороху кед по старому ковру. — Полотенце висит на двери ванной, синее, — говорил он, поднимаясь по скрипучим ступенькам. — Зубная щётка есть новая, упаковка в ящике под зеркалом. Если хочешь переодеться во что-то поудобнее, могу дать свою футболку. Луми шла за ним, и он чувствовал её присутствие спиной — как тепло от близкого огня. На втором этаже она ещё не была, молча осматривала место, где проведёт эту ночь. — Твоя футболка будет на мне до колен, — заметила она. — А ты не жалуйся, — буркнул Драко, не оборачиваясь. — Лучше быть в чистой футболке, чем в толстовке с улицы. Она не ответила. Но когда он наконец обернулся на площадке второго этажа, увидел, что Луми… нет, не улыбается, но уголки её губ чуть приподняты. И глаза блестят в полумраке коридора. Заметив на себе взгляд, она тут же стёрла это выражение. Может, воображение Драко от безысходности рисует невозможные картины — как она ему улыбается? — Показывай ванную, — сказала она. — И футболку давай. Но если на ней будут дырки от сигарет, я пойду спать в коридоре. — Нет у меня дырок от сигарет, я вообще не курю! — А зря. Курящие вокалисты звучат интереснее. — Брось, это миф. — Это у тебя миф, — дерзко парировала она и исчезла за дверью ванной раньше, чем он успел придумать ответ. Драко остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. В груди разливалось что-то тёплое и тяжёлое одновременно — как расплавленный металл. Он пошёл в свою комнату, вытащил из шкафа самую мягкую футболку — чёрную, с потёртым логотипом старой метал-группы, которую ему подарил Дамиан на шестнадцатилетие. Футболка пахла стиральным порошком и домом. Он сложил её аккуратно, повесил на ручку двери ванной, тихо постучал. — На ручке, — сказал он и отошёл. Из-за двери донеслось: — Вижу. И больше ничего. Дамиан уже ушёл в свою спальню — дверь приоткрыта, из щели льётся тусклый свет. Он тоже нервничал по-своему, хотя старался не лезть. Драко поймал себя на мысли, что брат, наверное, уже всё понял и давно молчит из уважения. — Диван в твоей комнате, — крикнул Дамиан из-за двери. — Я его разложил. Только одеяло одно на двоих, второе в шкафу в коридоре. — Возьму, — отозвался Драко. Он достал из шкафа серое шерстяное одеяло, пахнущее нафталином, и побрёл к себе. Луми ждала его в дверях его же комнаты, в его футболке. Которая действительно была ей до колен — скрывала талию, бёдра, всё. Для самого Драко эта одежда была свободной, что уж говорить о девушке. Толстовка и джинсы висели у неё на руке, бледные ноги торчали из-под огромного ворота, и Драко вдруг подумал, что это самое уязвимое, самое живое, что он видел за последние… никогда. — Твоя комната пахнет так же, как ты, — сказала Луми с нотой язвы в голосе. — Это хорошо или плохо? — Не знаю ещё, — ответила она и прошла внутрь, к разложенному дивану. Драко молча положил второе одеяло на спинку кресла, рядом с её свёрнутой одеждой. — Спасибо, — сказала Луми, глядя куда-то в стену. Слово далось ей с трудом — Драко видел это по напряжённой шее, по тому, как она сжала пальцы на своём рюкзаке. — Не за что, — ответил он. — Доброй ночи. Он шагнул к двери, собираясь уйти в гостиную на первом этаже — там тоже был старый, но удобный диван. Но на полпути остановился, потому что Луми позвала его. — Драко. Гитарист обернулся. Она стояла у дивана, в его огромной футболке, бледная, как луна, и на её лице впервые за всё время читалось что-то новое. Что-то пугающее или, наоборот, напуганное. Маска дерзости всё ещё была здесь, но её очень сильно разбавляла краска неловкости. После обращения она помолчала, будто не зная, как выразиться на понятном языке, чтобы в этом не было никакого скрытого контекста. — Не уходи пока, — сказала она. — Посиди со мной. Пять минут. По задумке это должен был быть командный голос. Вышло больше жалко, чем строго. Драко молча кивнул, вернулся, сел на край дивана — так, чтобы не касаться её, но чтобы быть рядом. Луми опустилась близко, поджав ноги под себя, и уткнулась подбородком в колени. Она смотрела в окно. За стеклом чернел ночной сад, и редкие звёзды дрожали в холодном небе. — Я никогда не оставалась в гостях, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Чего? — спросил Драко. — Оставаться для меня впервые. В её голосе не было жалости к себе. Только констатация факта, такая же ровная, как её удары по малому барабану. Драко помолчал, обдумывая ответ. — А я не умею приглашать, — сказал он наконец. — Но с тобой как-то… получается само собой. Луми медленно повернула голову. Посмотрела на него из-под чёлки — в ночном свете её глаза казались почти прозрачными, но строгость пропала вместе со смытыми стрелками. — Ты странный, — сказала она. — Это в каком смысле? Она не ответила. Вместо этого положила голову на его плечо. Сделала это очень аккуратно, будто случайно. В шее всё равно оставалось напряжение, но этого достаточно. Драко замер, боясь дышать. Её волосы пахли мятным шампунем — тем самым, который стоял у них в ванной. И ещё чем-то тёплым, почти летним. — Пять минут, — напомнила Луми. — Пять минут, — эхом отозвался Драко, озвучивая себе приговор через это время. Приговор в виде неловкого разбивания физического контакта. Он не двигался и не смотрел на часы. Через семь минут она дышала ровно и спокойно — спала, уткнувшись носом в его плечо, тёплая, в его футболке. Тело расслабилось, и парень чувствовал её полностью, не только аккуратное касание. Драко осторожно, боясь разбудить, накрыл её одеялом. И остался сидеть. Сколько нужно. Столько, сколько она позволит. Где-то в коридоре послышались шаги Дамиана. Дверь приоткрылась на палец, но потом закрылась обратно. Настала тишина. Драко прикрыл глаза. В груди колотилось что-то огромное, невысказанное — слова, которые он пока не решался произнести даже мысленно. «Я люблю тебя, — подумал он. — И кажется, это уже не пройдёт». Луми спала и не слышала. Но может быть, чувствовала — во сне её пальцы чуть-чуть сжали край его шорт, и она не отпускала.

***

Утро пришло серое, сквозь неплотные шторы пробивался мутный свет, и Драко проснулся от того, что плечо затекло, а шея болела от неудобной позы. Он просидел на краю дивана почти до двух ночи, пока Луми спала, прижимаясь к нему, а потом всё же осторожно переложил её голову на подушку и ушёл в гостиную. Спал он плохо. Ворочался, вслушивался в тишину, думал о том, как она пахнет мятой и сном. А когда проснулся — её уже не было. Диван был аккуратно застелен. Серое одеяло сложено идеальным квадратом, его футболка висела на спинке стула, вывернутая налицо, будто Луми сначала хотела её унести, потом передумала, потом просто оставила. Её собственной одежды в комнате не осталось — ни толстовки, ни кед, ни рюкзака. Только эта чёрная футболка с потёртым логотипом. Драко подошёл к стулу, взял её в руки. Ткань ещё хранила тепло — или ему просто казалось. Он поднёс футболку к лицу и вдохнул её запах. Мятный шампунь, тот самый, из их ванной. Нотка металла — дешёвой туши, которая, наверное, потекла, когда она умывалась вечером. И что-то ещё, неуловимое, совершенно её — не парфюм, не мыло, а просто Луми. Тёплое, острое, как первый аккорд перед взрывом. Он стоял так посреди комнаты, прижимая футболку к лицу, и чувствовал себя последним идиотом. Идиотом, который в пятнадцать лет выменял редкий винил на дешёвку, идиотом, который забыл слова собственной песни на сцене, идиотом, который впервые в жизни держал в руках вещь девушки и всерьёз думал о том, чтобы её не стирать. «Одержимость, — пронеслось в голове. — Это уже клиника и врачи в белых халатиках». Но стирать он её не стал. Аккуратно, почти благоговейно, Драко сложил футболку и убрал под подушку. Туда, где сам спал. Потом подумал — и переложил под вторую подушку, ту, на которой ночью спала Луми. Потому что там пахло сильнее. Сел на край дивана, уронил лицо в ладони и выдохнул. — Твою мать, — прошептал он в пустоту. В этот момент дверь его комнаты распахнулась без стука. — Драко! — Дамиан влетел внутрь, как торнадо — растрёпанный, в старой майке и домашних штанах, с кружкой кофе в одной руке и наушниками, болтающимися на шее. — Ты уже встал? Я слышал, как хлопнула дверь, думал, ты на кухню пошёл, а ты здесь сидишь в позе… Он замолчал, заметив разложенный диван, аккуратно застеленное одеяло, взлохмаченные волосы брата и его пунцовое лицо, которое Драко пытался спрятать за ладонями, но было уже поздно. — О, — протянул Дамиан с интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. — Выглядит подозрительно. — Ничего такого, — слишком быстро ответил Драко, поднимая голову. Веснушки горели на бледном лице так ярко, будто кто-то зажёг под кожей лампочки. — Мы просто… она спала на диване. Всё. — На диване, — повторил Дамиан медленно, смакуя каждое слово. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, отхлёбывая кофе. — Понятно. А где сама Луми? — Ушла. — Ушла? — Сама. Электричкой, наверное. — Драко провёл рукой по лицу, пытаясь унять жар, который разливался по щекам и шее. — Её уже нет. Дамиан сделал ещё глоток. Помолчал. Посмотрел на брата — на его покрасневшие уши, на то, как он нервно крутит край футболки, которую зачем-то снова держит в руках. Потом перевёл взгляд на диван, на сбитое одеяло, на вторую подушку, в которую явно кто-то утыкался лицом. — Ну так, — сказал он, не скрывая усмешки, — у вас было что-то? Или ты просто смотрел на неё всю ночь, как маньяк? Я, кстати, не зря в наушниках спал, если что. Вдруг вы там… шуметь начнёте. Драко поперхнулся воздухом. — Что?! — Шуметь, — повторил Дамиан невозмутимо. — Вы молодые, горячие музыканты. Я всё понимаю, брат. Не смущайся. Я сам был таким в твоём возрасте. — Ничего мы не «шумели»! — взорвался Драко, вскакивая с дивана. Футболка выпала из рук, он нагнулся, подхватил её, понял, что выглядит ещё более подозрительно, и замер с дурацким куском ткани в руках. — Она спала, понял? Просто спала! Уткнулась мне в плечо и… — он запнулся. Дамиан поднял бровь. — И ты просидел с ней всю ночь? — Часа два. Потом я ушёл в гостиную. — А футболка твоя почему на ней была? — Дамиан кивнул на чёрный комок в руках брата. — Та, которую ты бережёшь? С логотипом, подарок мой. Драко медленно убрал футболку за спину, будто это могло что-то скрыть. — Я дал ей переодеться, — сказал он тихо. — Всё. — М-м-м, — Дамиан допил кофе, поставил кружку на полку и скрестил руки на груди. — И теперь ты её на подушку кладёшь? — Я просто хотел отнести её в стирку. — Ты буквально только что прижимал её к лицу, когда я вошёл, — Дамиан говорил спокойно, даже сочувственно, но в уголках губ уже залегла широкая, довольная ухмылка. — У тебя нос в неё был уткнут, брат. Это жалкое зрелище. — Заткнись, — простонал Драко, закрывая лицо рукой. — Просто заткнись. Дамиан не заткнулся. Он сел на край дивана рядом с братом и хлопнул его по плечу — тяжело, по-отечески, хотя был старше всего на четыре года. — Слушай, я не издеваюсь, — сказал он уже серьёзнее. — Ну, немного издеваюсь, ладно. Но в основном я просто хочу спросить… Ты понимаешь, что влюбился, да? Драко убрал руку от лица. Посмотрел на брата — и в этом взгляде была такая тоска, что Дамиан на мгновение перестал улыбаться. — Я понимаю, — сказал Драко. — Я это понял ещё тогда, в подвале. Когда она впервые заиграла. — И ты ей ничего не сказал? — А что я скажу? — Драко горько усмехнулся. — «Привет, ты мой воздух, но ты даже не замечаешь, как я дышу рядом с тобой»? Она придёт на следующую репетицию, сядет за барабаны и будет смотреть сквозь меня, как всегда. Я не знаю, что у неё внутри. Может, её вообще не волнует, и я её раздражаю. Дамиан посмотрел на брата долгим взглядом. — Дурак ты, Драко, — сказал он наконец. — Идиот. Ты вообще видел, как она на тебя смотрит? Когда ты не видишь? Я видел. Она пялится на тебя, когда ты отворачиваешься. Она запомнила твою песню с первого раза. Она пришла на репетицию, хотя могла послать. Она осталась ночевать в доме двух мужиков, которых знает меньше месяца. Драко молчал. — И ты говоришь, что её не волнует? — Дамиан покачал головой. — Ты просто боишься. Боишься, что она скажет нет. Боишься, что она уйдёт. Но она уже заметила, Драко. Вопрос только в том, сделаешь ты следующий шаг или будешь до конца своих дней молча любоваться. Драко сидел, уставившись в пол. Веснушки медленно бледнели — но это было не от спокойствия. Это было от решения, которое он принимал прямо сейчас. — Я не буду торопить, — сказал он наконец. — Ей нужно время. Если я скажу всё сейчас, она спрячется. Я должен быть рядом. Просто… быть. Дамиан вздохнул. — Терпеливый, значит, — он встал. — Ладно. Твоя жизнь. Но если ты испортишь эту песню, я тебе этого не прощу. — Какую песню? — Ту, что вы пишете прямо сейчас, даже не понимая этого, — Дамиан усмехнулся, подхватил кружку и направился к выходу. В дверях обернулся: — И выстирай футболку. Это уже не романтика, а клиника. Дверь закрылась. Драко остался один. Он посмотрел на чёрный комок в своих руках. Поднёс к лицу — машинально, не успев себя остановить. Мята. Металл. Чужое тело. — Одержимость, — прошептал он с лёгкой улыбкой, убирая футболку обратно под подушку. — Наверное, совсем немного. Он не постирал её. Ни в этот день, ни на следующей неделе.