3. Рискованное предложение

В гостиной было просторно — слишком просторно для репетиции. Драко в одиночку перетащил аппаратуру из угла в угол, проверил кабели, настроил гитару, выставил микрофонную стойку на нужную высоту. Дамиан сегодня обещал просто послушать, без активного участия — сел в кресло у стены, забросил ногу на ногу и крутил в руках кружку с остывшим чаем. — Волнуешься? — спросил старший брат, наблюдая, как Драко в пятый раз перебирает струны. — Нет. — Не ври мне. — Да, — выдохнул Драко и отложил гитару — руки сами накрыли лицо. — Я не знаю, согласится ли она. — А что ей терять? — Дамиан пожал плечами. — Она уже играет. И играет, скажу тебе как человек с музыкальным слухом, чертовски круто. Если откажет, это будет её потеря, не твоя и не наша. Барабанщиков в мире не двое, если ты забыл. Дамиан прямо ссылался на их потерю участника. Шумного и заводного, в чьей компании никто не чувствовал себя одним. Не важно, насколько это было хорошо. Зато, позитивные стороны Честера перекрывала его безответственность. Драко промолчал. Он знал, что это не так. Потеря Луми станет потерей — если не группы, то его лично. Его раздумья развеял шум. В дверь позвонили ровно в семь. Парень неосознанно подскочил с места быстрее, чем хотел. Дамиан усмехнулся ему в спину, но ничего не сказал — лишь проводил взглядом до двери. На пороге стояла Луми. Чёрные джинсы, которые она, кажется, носила всегда, мешковатая толстовка с капюшоном, кеды, что снова были белыми. В руках — тот самый потёртый чехол с палочками. Волосы влажные, чёлка зачесана на бок, макияж свежий — чёрные стрелки снова острые, как бритва. — Привет, — сказала она, заглядывая парню за спину. Почему открыл именно он? Где снова торчит Дамиан? Луми скоро начнёт верить, что все эти опоздания — спланированы, чтобы она провела с младшим вокалистом побольше времени наедине. Зачем — она пока не знала. — Привет, — ответил Драко, отступая в сторону. — Заходи. Луми перешагнула порог и сразу увидела Дамиана в кресле. Её лицо чуть заметно расслабилось — настолько, что Драко это заметил только потому, что искал. Она кивнула ему и только потом обвела взглядом комнату. — А остальные? — спросила она. — Нет остальных, — Драко почесал затылок, чувствуя, как глупо это звучит. — Честер ушёл. Насовсем. Переметнулся к какой-то кпоп-певице. Мелоди, кажется. Говорит, она ему «творческий простор» даёт и деньги нормальные. — Кпоп, — повторила Луми с таким выражением, будто он назвал самую страшную болезнь на свете. — И «творческий простор» в этом жанре? — Ага. — Это когда всё по нотам и ни шага в сторону? — Ты поняла. Она хмыкнула. Коротко, почти беззвучно, но Драко услышал. И почувствовал, как внутри что-то разжимается. — И теперь вы вдвоём? — она перевела взгляд с Драко на Дамиана и обратно. — Гитара, вокал и… что? — И барабаны, — сказал Дамиан мягко. — Если ты согласишься. Луми замерла. Драко видел, как её пальцы сжали ручку чехла сильнее. Как она чуть наклонила голову, переваривая информацию. И в этом коротком молчании было столько всего — удивление, растерянность, даже страх. Она умела прятаться в музыке, когда инструмент был у неё в руках, но сейчас он был в чехле, и её лицо оставалось единственной защитой. Луми сделала выбор. — Покажете, что играете? — голос ровный, почти без интонации. Но в глазах — любопытство. Драко поклялся бы, что любопытство. От души парня отлегло, будто только что около него ударила молния, не задев ни сантиметра. — Давай, — он подошёл к ноутбуку, запустил демо-запись — сырую, без ударных, только гитара и его голосовая партия. Луми как раз подошла и присела рядом с ним. Из динамиков полился тяжёлый, густой звук. Драко пел там о том, что потерял голос, крича в пустоту, и о том, что нашёл его снова — в чьих-то глазах. Текст был кривым, подростковым, но честным — полностью изливал душу слушателю. Луми слушала не двигаясь. Чёлка упала на лицо, скрывая половину — он не видел её выражения. Но видел, как её пальцы на колене начали отбивать ритм. Нервно. Но точно. Запись оборвалась на полминуте — демо есть демо. — Ну? — спросил Драко. Горло пересохло, и он ненавидел себя за эту уязвимость. Показывать свои работы, не доведённые до идеала, всегда казалось чем-то интимным. Луми медленно положила чехол на пол, расстегнула молнию, достала палочки. Прошла к ударной установке — Дамиан помог притащить её из подвала утром, настроил, проверил каждый винт. Она села. Провела пальцами по тарелкам. Взяла палочки. И вдруг посмотрела на Драко прямо — открыто, не скрываясь. Драко ненавидел, когда она так делала, вырывая из его души всё, что в ней было. А может, это была странная зависимость, что током проходила через каждый нерв. Луми заговорила: — Ты поёшь про то, что боишься, что тебя никто не услышит. — Да, — Драко не успел начать оправдываться. — Это глупость. Тебя слышно из соседнего района. И она ударила. Не так, как в подвале — бешено, дико, освобождаясь. Нет. Сейчас она играла в ритм. В его ритм. В ту самую демку, которую услышала полминуты назад. Она уже запомнила структуру, уже поняла, где нужен акцент, где тишина, где взрыв — и вписалась в это так, будто барабаны всегда были частью этой песни. Драко пропускал через себя каждый глухой удар, мозг лишь успевал одновременно обрабатывать информацию и восхищаться этому таланту. Дамиан медленно опустил кружку на подлокотник кресла, задумчиво вслушиваясь в получающиеся от барабанов звуки. Луми играла ровно до того момента, где запись обрывалась, но продолжила. Сама дорисовала то, чего не было — своё соло, короткое, как вспышка, яростное, как крик. А когда закончила, опустила палочки и выдохнула — громко, впервые за всё время. Её щёки слегка покраснели, дыхание сбилось. — Ну как? — спросила она, и в этом «как?» не было ни капли сомнения. Только вызов и желание конструктивной оценки. — Ты… — он сглотнул. Веснушки на его бледном лице горели, как рыжие искры. — Ты только что с первого раза сыграла песню, которую не слышала целиком? — Ты её написал. В ней семь тактов, сбивка на третьем, потом возврат. Это не ракетостроение, это музыка. — Ты сыграла соло, которого там не было, — вступил наконец Дамиан. В его голосе звучало восхищение, но он старался держать себя в руках. Профессиональная привычка. — Там само оно просилось, — девушка лишь пожала плечами, будто это было что-то обыденное. Драко сделал шаг вперёд. Потом второй. Остановился у края барабанного подиума и посмотрел на неё снизу вверх — она сидела выше, но смотрела не сверху вниз, а скорее… на равных. — Оставайся, — сказал он. Голос сел на последнем слоге, и он ненавидел себя за это. — Пожалуйста. Мы без барабанов — просто два мужика с гитарой и микрофоном. С тобой мы — группа. Луми смотрела на него долго. Очень долго. Драко чувствовал, как каждая секунда отпечатывается у него на коже. — У меня условия, — сказала она наконец. — Какие? — Я не буду петь. — Она сказала это твёрдо, но в складках губ мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Я здесь, чтобы бить. Не чтобы открывать рот. Я не умею одновременно. Пока не умею. Луми собрала руки на коленях, ожидая вердикта парня. — Хорошо, — кивнул Драко. — Ты бьёшь, я пою. — И ты не будешь на меня пялиться, — неожиданно добавила Луми, и в её тоне вдруг мелькнуло нечто, чего Драко никак не ожидал. Дразнящая нотка? Раздражение? Или ему показалось? — Ты делаешь это всё время! Я вообще-то всё замечаю ещё с первого дня! Девушка наконец высказала своё возмущение. Он поперхнулся воздухом и отвёл глаза. Дамиан за его спиной издал звук, подозрительно похожий на подавленный смех, который тот пытался скрыть кашлем. — Я не… — начал Драко, но Луми уже отвернулась, принимаясь проверять крепления у своего инструмента. Этим жестом будто не желая слушать оправдания парня. — Это неприлично — так пялиться на малознакомого человека, — девушка будто отчитывала ребёнка. — Это предупреждение. Не хочу, чтобы такое повторялось. Драко стоял, открыв рот, и чувствовал, как уши начинают гореть. Веснушки, наверное, стали ещё заметнее на пунцовом лице. — Ладно, — выдохнул он. — Предупреждение принято. — Тогда давайте сначала, — Луми взяла палочки и постучала ими друг о друга, отбивая темп. — С того места, где обрывается демка. Я сыграю своё соло, потом вы подхватываете. Драко, ты вступаешь после второго удара по малому. Дамиан — на подпевках. — Вообще-то я сегодня просто слушаю, — поднял руки старший брат. — Не ври мне, — сказала Луми, копируя его интонацию из того разговора, который не могла слышать. — У вас обоих голоса на одной песне звучат лучше, я слышала. Дамиан удивлённо поднял бровь, но спорить не стал. Взял второй микрофон, встал чуть сбоку. Драко вернулся к своей гитаре, надел ремень, проверил тюнер. Пальцы дрожали — от адреналина, от этого странного чувства, когда что-то новое и важное начинается прямо сейчас, у тебя на глазах. Он посмотрел на Луми — и её недавнее предупреждение стало ничем. Она сидела за установкой, прямая, сосредоточенная. Палочки замерли в миллиметре от пластика. Чёлка упала почти на оба глаза, но она не поправляла её — вслушивалась в тишину, в него и в их общее дыхание. — Готовы? — спросила она. Драко кивнул. Она ударила. И мир снова зазвучал правильно.

***

Дамиан, конечно, не удержался. Первый час они просто играли — перебирали старые наработки, Луми вписывалась в них с пугающей лёгкостью. Второй час Дамиан уже пел в полную силу, и его низкий гроул сплетался с высоким, почти надрывным тенором Драко. Луми не сделала ни одной ошибки. Точнее, сделала — пару раз сбилась на сложных переходах, но тут же подхватила себя, не дожидаясь, пока кто-то заметит. Драко замечал, но покорно молчал. К концу второго часа у неё на лбу выступила испарина, а дыхание стало прерывистым — играть в таком темпе два часа подряд тяжело даже для профи. Но она не жаловалась. Никогда. Инструменты затихли, запись остановилась, и раздался голос: — Перерыв, — объявил Дамиан, заметив, как Луми опустила палочки и сжала правую руку в кулак, разминая затёкшие пальцы. — Всем чай. Драко, вскипяти. — Да почему я? — Ты младший. Драко вздохнул и ушёл на кухню — нельзя давать себе привилегии командовать только из-за возраста! Когда он вернулся с тремя кружками, Луми уже сидела в кресле — Дамиан куда-то отошёл, оставив их вдвоём. Она растирала запястье левой руки, снова глядя в стену с отречённым взглядом. Драко молча протянул ей кружку. Та посмотрела на него, будто он прервал её от чего-то очень важного. Важнее, чем это. — Мятный, — сказал он. — Ты в прошлый раз пила такой. Она взяла кружку. Посмотрела на него поверх края — чёрные стрелки делали её взгляд острым, почти болезненным. — Ты запомнил, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Знаешь, у меня вообще-то хорошая память. — Не ври мне. Драко сел напротив, на пол, скрестив ноги. Горячая кружка обжигала ладони, но он не обращал внимания. Думал: чем дольше он выдержит жар, тем круче будет в чужих глазах. — Ладно, может, и не память, — сказал он тихо. — Я вообще много чего про новых знакомых запоминаю. Само как-то. Луми сделала глоток. Долго держала чай во рту, глядя куда-то в сторону. — Это хорошо или плохо? — спросила она наконец. — Пока не знаю, — честно ответил Драко. — Но мне нравится. Она не ответила. Но и не ушла. Просто сидела рядом, пила, смотрела на свои пальцы, которые всё ещё слегка подрагивали после игры. А потом, совсем тихо, почти шёпотом, сказала: — У тебя классный голос. На демке. Драко замер. — Чего? — Я сказала, демка дерьмовая! — она резко поднялась с кресла, ставя кружку на стол. В голосе скользнула мимолётная неловкость. — Перепишем на следующей репетиции. Нормально. С живыми барабанами. И быстро пошагала в туалет, не дав ему возможности спросить, что же она на самом деле имела ввиду. Раздался громкий хлопок дверью в ванную. Но Драко слышал. И улыбался в свою кружку, прокручивая в голове эти слова, пока Дамиан не вернулся и не спросил, почему у него такой идиотский вид. — Ничего, — покачал головой Драко. — Просто я, кажется, только что получил самый лучший комплимент в своей жизни.

***

Репетиции вошли в ритм. Два, иногда три раза в неделю — после уроков вокала или вместо них, если Дамиан чувствовал, что голосовым связкам Луми нужен отдых. Она приходила с неизменной пунктуальностью, молча кивала Драко у двери, проходила к установке и начинала настраивать инструмент с видом хирурга перед операцией. Драко наблюдал. И понемногу, осторожно, как человек, идущий по тонкому льду, пытался сократить дистанцию. Сначала это были мелочи. Он начал ставить её кружку с мятным чаем на то же место — на низкий столик у стены, рядом с барабанами, чтобы ей не пришлось тянуться через всю комнату. Луми замечала, молчала, пила. Ни разу не сказала спасибо. Драко сначала раздражался, потом понял: она не неблагодарная. Она просто не знает, как это делается — когда кто-то делает что-то для тебя просто так. Наверное, душой он надеялся, что прав. Потом он начал задерживаться после репетиций. Не специально — вроде как надо было разобрать партии, обсудить аранжировки, записать идеи на диктофон. Луми оставалась рядом, складывая палочки в чехол, и слушала его рассуждения о музыке с непроницаемым лицом. — А если здесь убрать малый барабан? — спрашивал Драко, вслушиваясь в мысленный микс. — Не пойдёт, — отвечала Луми. — Будет слишком жидко. Малый держит каркас. — А если добавить гитару? — Слишком грязно. — А если я сдвину вокал на полтакта? Она замолкала на несколько секунд — по-настоящему обдумывала, а не просто отмахивалась. Потом качала головой или, в редких случаях, кивала. — Попробуем в следующий раз, — бросала она и уходила. Драко ловил себя на том, что ждёт этих разговоров больше, чем самой игры. За барабанами она была неуязвима — вихрь ритма и силы, который невозможно остановить. Но в эти короткие минуты, когда палочки уже убраны, а голос ещё не вернул себе ледяную интонацию, он видел её настоящую. Хотя «видел» — громко сказано. Она по-прежнему держала лицо каменной маской. Но Драко научился читать трещины. Например, когда он в середине перерыва протягивал ей вторую кружку чая, её брови на долю секунды приподнимались. Не благодарность — скорее замешательство. Как будто она никак не могла привыкнуть к тому, что кто-то запоминает её привычки. Или когда Дамиан шутил, а Драко смеялся — она иногда дёргала уголком губ. Не смех, просто сдержанная улыбка. Или когда они оставались вдвоём на кухне, пока Дамиан отходил к машине за забытым телефоном, и Луми вдруг начинала тихонько напевать себе под нос какую-то мелодию. Не вокальные партии, не гроул. Просто напев, чистый, высокий, почти детский. Она делала это неосознанно, и когда замечала, что Драко слышит, резко замолкала и отворачивалась к окну. Он никогда не комментировал. Понимал, что это как спугнуть птицу, которая впервые села тебе на руку. — Ты сегодня тише обычного, — заметил Дамиан после очередной репетиции. Драко сидел на полу, перебирая струны, и смотрел в пространство между Луми и стеной. — Просто думаю, — отозвался он. — О чём? — О песне. Дамиан хмыкнул. Он знал брата слишком хорошо, чтобы поверить. Репетиция завершилась. Луми закончила упаковывать палочки и встала, потягиваясь. Спина хрустнула — два часа за установкой давали о себе знать. Она повела плечами, разминая шею, и в этом движении было что-то удивительно обычное, человеческое. — Ты сегодня не поздно домой? — спросил Дамиан, поглядывая на часы. Половина одиннадцатого уже перевалила. — Электрички ещё ходят? — Последняя через полчаса, — ответила Луми без запинки — всегда знала расписание. Два часа дороги туда, два обратно. И ни разу не жаловалась. Драко посмотрел на брата. Тот стоял спиной, натягивая куртку. — Я мог бы тебя подбросить, — предложил Дамиан. — Машина на улице, полчаса — и ты дома. Без этих трясучек твоих. Луми замерла. Драко видел, как она колеблется — по лёгкому напряжению в плечах, по слишком быстрому морганию. Принять помощь означало признать, что она в ней нуждается. А Луми не умела признавать слабость. — Не нужно, — сказала она. — Я не… — Переночуй у нас, — перебил Драко.