8. Необходимые прелюдии

Ночью дождь перестал лить. Луми не спала, лежала на диване в его комнате, смотрела в потолок и слушала дыхание Драко — он устроился на полу, подложив под голову свою подушку, и, кажется, наконец уснул. Дамиана слышно не было, только тихое и ровное дыхание гитариста. Она тихо сползла с дивана, села рядом с ним на пол. Посмотрела на его лицо — расслабленное во сне, без вечной веснушчатой напряжённости, с полуоткрытыми губами. Рыжие волосы разметались по поверхности матраса. Луми протянула руку, коснулась кончиками пальцев его щеки — мягко, чтобы не разбудить. — Я боюсь, — прошептала она в темноту. — Не сцены. Не ошибок. Боюсь, что ты однажды поймёшь, что я не стою всего этого. Что я просто девчонка за барабанами, которая не умеет говорить и любить. Она замолчала и убрала руку. Драко пошевелился во сне, что-то пробормотал — неразборчивое, тёплое. И его рука, лежащая на одеяле, нашла её руку. Нашарил, переплёл пальцы, сжал — и не отпустил. Луми застыла. Смотрела на их сплетённые руки в тусклом свете ночника и не знала, плакать ей или смеяться. Она не сделала ни того, ни другого. Просто сидела рядом, держала его за руку и ждала утра — о сне не шло и речи. Ждала утра, когда состоится самый страшный концерт в её жизни. И, может быть, самый важный. Утро наступило серое, но без дождя. Влажный воздух висел за окнами липкой пеленой, но сами облака наконец разошлись, оставив после себя чистое, вымытое небо. Драко проснулся первым — от того, что рука затекла, а шея заныла от неудобной позы на полу. Он открыл глаза и увидел Луми. Она сидела рядом, прислонившись спиной к дивану, голова откинута назад, глаза закрыты. Пальцы всё ещё переплетены с его — она так и не отпустила его руку за всю ночь, просто заснула. Драко смотрел на их сплетённые руки, на её спокойное лицо — без макияжа, без защиты, просто девочка, которая устала бояться. Он не пошевелился, боясь разбудить. Просто лежал и смотрел, запоминая каждую чёрточку — бледную кожу, тёмные ресницы, едва заметные морщинки в уголках глаз, которых не было, когда она хмурилась. Ему хотелось сказать что-то важное, но слова не шли. Вместо этого он просто сжал её пальцы чуть крепче и закрыл глаза снова, позволяя себе ещё несколько минут этого странного, хрупкого покоя. — Ты дышишь слишком громко, — раздался её хриплый со сна голос минут через десять. Драко открыл глаза. Луми смотрела на него — усталая, бледная, но живая. — Ты притворялась, что спишь? — Я не спала, — ответила она, наконец высвобождая руку и потягиваясь. Позвоночник хрустнул, она поморщилась. — Думала. — О чём? — О том, как глупо выгляжу с тобой за руку. Как ребёнок, который боится кошмаров. — Ты не выглядишь глупо, — сказал Драко, садясь на полу и растирая затёкшую шею. — Выгляжу, — отрезала Луми. Встала, поправила его футболку — ту самую, чёрную, в которой спала. — Но мне всё равно. Сегодня концерт. У меня нет сил притворяться. — Тогда не притворяйся. Будь собой. Она посмотрела на него с высоты своего роста — босая, растерянная, с чёлкой, торчащей в разные стороны. — Ты правда думаешь, что кому-то нужна я настоящая? Злая, молчаливая, с вечными кругами под глазами? — Мне нужна, — сказал Драко, поднимаясь. — Мне нужна именно такая. В его голосе не было признания или жалости — просто констатация факта. Интонация, будто он говорил, что небо голубое. — Ты ненормальный, — сказала Луми, но её голос дрогнул на последнем слоге, и она быстро отвернулась к окну, чтобы он не увидел её лица.

***

Готовиться начали за пять часов до выхода. Дамиан, который взял на себя роль менеджера, стилиста и моральной поддержки в одном лице, разложил на диване в гостиной три комплекта одежды. Луми смотрела на это с таким выражением, будто перед ней разложили орудия пыток. — Это обязательно? — спросила она, указывая на красную ткань. — Образ — половина успеха, — Дамиан был непреклонен. — Ты не просто барабанщица. Ты часть шоу. Люди приходят не только слушать, но и смотреть. — Я не умею быть частью шоу, — процедила Луми. — Я умею только бить в барабаны. Я пришла за этим. — Сегодня научишься. Драко молчал. Он видел, как напряжена Луми — плечи подняты, пальцы сжаты в кулаки, взгляд мечется по комнате, ни на чём не задерживаясь. Она была как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Ему хотелось подойти, обнять, сказать что-то успокаивающее — но он знал, что сейчас это вызовет только обратную реакцию. Луми не принимала утешения, когда была в таком состоянии. Она отбивалась, как раненый зверь — колкостями, резкостью и холодом. Он просто сел в кресло и начал настраивать свою гитару — ярко-красную, с острыми углами, которую берег для особых случаев. Сегодня был тот самый случай. Луми тем временем подошла к зеркалу — большому, в полный рост, которое Дамиан притащил из своей спальни. Оно стояло у стены, и сейчас в нём отражалась девушка, которую она почти не узнавала. Красная ткань ложилась на голову туго — сначала на лоб, закрывая уши, потом спускалась на шею, завязывалась сзади узлом. Луми поправила её, чувствуя, как материал давит на виски. Поверх ткани — элементы, похожие на доспехи: нагрудник из искусственной кожи с металлическими вставками, наручи на руках, широкий пояс. Всё это было красным — разных оттенков, от тёмно-бордового до алого. А сверху — жёлтый плащ, лёгкий, почти прозрачный, который струился при каждом движении. Но самое странное было на лице. Луми наклонилась к зеркалу, чёрным карандашом обвела правый глаз — жирно, густо, как всегда. А левый… левый Дамиан предложил сделать иначе. Белая стрелка, резкая, как удар ножом, от внутреннего уголка к виску. И чёрное пятно вокруг глаза — большое, неровное, похожее на тень или на прореху в пространстве. Он объяснил: «Ты должна быть страшной и красивой одновременно. Как музыка, которую мы играем». Луми не знала, получилось ли у неё быть «красивой». Страшной — точно. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Девушка в зеркале была воином. Или жертвой. Или кем-то средним — тем, кто готов выйти на сцену, потому что отступать некуда. — Выглядит жёстко, — сказал Драко из-за её спины. Она не обернулась. — Я похожа на клоуна. — Ты похожа на себя. Только громче. Луми провела пальцами по белой стрелке, не стирая, просто касаясь — проверяя, на месте ли. — Драко, — сказала она тихо. — М? — Я не справлюсь. — Справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты Луми. — Он подошёл ближе, встал рядом с ней перед зеркалом — они отражались вдвоём: он — в шлеме, который закрывал половину лица, оставляя в тени его веснушки и рыжие волосы, с доспехами на руках и красной гитарой за спиной; она — в плаще, с чёрно-белым лицом и сжатыми кулаками. — Ты всегда справляешься. Даже когда думаешь, что нет. Луми посмотрела на их отражение — высокий, худой, в шлеме, похожий на призрачного рыцаря, и маленькая, бледная, в боевой раскраске. Странная пара. Нелепая. Но что-то в этом было правильным. Как будто они всегда должны были оказаться здесь — вместе, перед зеркалом, за час до самого страшного выступления в их жизни. — Ты хорошо выглядишь, — сказала она. Драко удивлённо поднял бровь — там, под шлемом, наверное, взметнулись его веснушки. — Ты первый раз сделала мне комплимент. — Не привыкай. — А могла бы и поддержать. Она хотела сказать что-то колкое — какую-нибудь фразу, чтобы отгородиться, спрятаться обратно в свою ледяную крепость. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто протянула руку и поправила его шлем — тот сидел криво, сдвинутый набок. — Держи голову прямо, — сказала она. — Ты вокалист. Тебя будут снимать. — Ты будешь смотреть? — Я буду играть. — Она убрала руку, отвернулась к зеркалу. — Но если ты фальшивишь, я замечу. — Не буду я фальшивить! По твоим словам, я гитару два дня назад в руки взял. — Может быть, я не видела. Она почти улыбнулась. Почти. Вошёл Дамиан — почти голый, как и всегда в его сценическом образе: только кожаные штаны и доспехи на плечах, руках, тяжёлый шлем на голове. Красные волосы торчали из-под шлема огненными прядями, делая его похожим на древнего воина. Он был накачанным, высоким — абсолютная противоположность хрупкой Луми и худому Драко. Но вместе они смотрелись как три стихии: огонь, лёд и сталь. — Вы готовы? — спросил он, застёгивая последнюю пряжку на наруче. — Нет, — сказала Луми. — Нет смысла тебя спрашивать. — Мы готовы, — ответил Драко за двоих. Дамиан посмотрел на брата, потом на Луми, потом на их отражения в зеркале. Молча кивнул и вышел в коридор, снова оставляя их вдвоём. Драко был готов молиться на брата за его тактичность и то, как он уходит в подходящий момент. — Он всегда такой молчаливый перед концертами? — спросила Луми. — Он волнуется, — ответил Драко. — Просто не показывает. В отличие от нас. — Я тоже не показываю. — Ты вся дрожишь. Луми посмотрела на свои руки — и правда, пальцы тряслись. Мелко, противно, предательски. — Это от холода, — сказала она. — Это от страха, — поправил Драко. — Заткнись. — Нет. — Он взял её дрожащие руки в свои, сжал. — Ты боишься. И я боюсь. Дамиан боится. Все боятся. Но мы выходим, потому что это наш выбор. Не чей-то, не по принуждению. Мы сами выбрали эту сцену, эту музыку, друг друга. Луми смотрела на их руки — его тёплые ладони обхватывали её холодные пальцы. В зеркале эта картина выглядела странно — воин в шлеме и девушка в плаще, соединившие руки перед битвой. — Если ты сейчас меня поцелуешь, я сотру тебе всю подводку, — сказала она. — А я и не собирался. — Врёшь. — Может быть. Она высвободила руки, подошла к установке — уже собранной, готовой к выезду — и провела пальцами по пластикам. В мыслях отсчитывала от одного до четырёх. Ритм, успокаивающий, как биение сердца. — Драко, — сказала она, не оборачиваясь. — М? — Ты… — Она замолчала, подбирая слова. — Ты тоже выбирай меня. После концерта. Когда всё закончится. Не только на сцене, когда ты поёшь, а я играю. А просто… когда мы молчим и не знаем, что сказать. Выбирай меня, пожалуйста. Драко подошёл к ней со спины, осторожно, не касаясь. — Я уже выбрал, — сказал он тихо. — В тот день, когда ты впервые вошла в этот дом. Луми не ответила. Но её плечи чуть расслабились — настолько, что он заметил. — Поехали, — сказала она. — Сделаем это.