Маленькая дрянь

      If I was born as a blackthorn tree

I'd wanna be felled by you,

Held by you Fuel the pyre of your enemies.

«Если бы я родился черным терновником,

Я бы хотел, чтобы ты срубила меня, держала в своих руках,

Чтобы разжечь костер для твоих врагов».

Цитата из песни NFWMB - Hozier

      О нём говорят вполголоса: не боится ни Света, ни Дьявола. Он... выскоблен изнутри. Выжжен. В нём ни веры, ни трепета перед Господом. Ему плевать на чужие молитвы и догматы, ему попросту не за что больше цепляться. Вот и страха нет.       Боль? Так он давно забыл, что такое чувствовать. Душу выпотрошили до самого мяса.       Смерть? Смешно! Она здесь вместо воздуха. Куда ни харкни в этом проклятом королевстве — непременно попадёшь прямо в её гниющую рожу.       Смотри, дави. Только не мучай.       Касс стоял на террасе, раскинув руки навстречу штормовому ветру. Волосы метались от рваных порывов. Свобода наступила, когда он мог снять маску хотя бы на жалкую минуту. Умиротворение плескалось в грудной клетке — во время бури ему всегда становилось тихо.       Шут. Клоун. Дурак. Да как угодно.       Самые ужасные сказки начинаются с того, что затянутое грозовыми тучами небо роняет первые слёзы на грешную землю. На его запрокинутое лицо, на раскрытые ладони. Касс кожей чувствовал ледяные укусы стихии. И так же отчётливо, до вибрации в височных костях, он помнил бешенный пульс принцессы каждый раз, когда зажимал её у каменной стены в полумраке коридора.       Мир — восхитительно грязная дрянь.       Через пару часов ему снова придётся спуститься вниз. Натянуть омерзительную улыбку, что ложится на кожу посмертной маской, приклеенной на чужие слюни и намертво вбитой в лицо.       Им смешно только от примитивных, площадных шуток. Чем отвратнее и грязнее слетает с языка пошлость, тем слаще она ложится на слух благородной знати. Касс видел многое за время своей добровольной службы. Видел, как увешанные золотом лорды сжирали всё со столов, не оставляя даже обглоданной косточки, обсасывая жирные пальцы. Видел, как, напившись, они покорно отдавались каждому из семи смертных грехов, скуля и совокупляясь в тёмных углах замка.       Ему было смешно наблюдать за муравьиной возней в хрустальной сахарнице. Они мнили себя хозяевами жизни, не понимая, что сахар давно отравлен.       Касс опустил руки и медленно открыл глаза, слизывая с губ дождевую каплю. Какие на вкус губы молоденькой принцессы? Он не знал. Но жажда их сока, нетронутой талой воды, что упрямо пробивает себе путь по весне, сводила челюсти — ему хотелось выпить её досуха. Представлялось, что на вкус они слаще персиков и липового мёда, но лягут терпкой горечью прямо в кровь. Разойдутся по венам судорожной дрожью под кожей. Останутся в подкорке сознания навеки вечные.       Ломая шаг в дурацкой припрыжке, он ринулся обратно в удушливую атмосферу дворцовой роскоши. Красный бархат кровью струился у окон, затмевая последние лучи света, а каменные стены и пол давили серой массой на виски.       Нужно бежать, бежать, бежать. Иначе своды сойдутся, раздавливая его кости кишки, селезенку, лёгкие...       С очередным прыжком напускная бравада исчезла. Всего-то нужно поправить маску. Вот так. Провести ладонью по лицу сверху вниз — и на нём застынет оскал. Проведёшь обратно — встретишься с грустным взглядом. Если у обычного человека в запасе всего пара масок, то у шута их миллионы. На каждый чёртов день разные.       Плечи ныли от усталости. От неподъёмного груза собственной лжи и несбыточных надежд. Он не имел права на её руку и на поцелуи в тонкую ключицу. Не имел права даже на то, чтобы дышать с ней одним воздухом.       Абсолютно ничего.       — Касс, — раздался за спиной грубый голос, который он узнал бы из тысячи. Он обернулся. Ну конечно. Королевский советник Элдон — худощавый, желчный тип в дурацких круглых очках. Он всегда нервно теребил золотую цепочку, что цеплялась за дужку, перекатывая её звенья пальцами.       — Господин советник! — Касс распластался в глубоком поклоне, отдавая дань уважения абсолютно не уважаемому и мерзкому лицу. Натянул улыбку до ушей и посмотрел на старика единственным глазом, который не скрывал колпак. — Чем могу быть полезен?       — Полезен? — Советник рассмеялся так, что во все стороны полетели слюни. Свинья. Напыщенный невежда. — Ты, Касс, абсолютно бесполезен. Король ждёт. Приём в самом разгаре, а ты снова отлыниваешь от работы, паршивый негодник!       — Уже бегу! Пусть Ваша светлость не гневается, я всего лишь отлучался припудрить носик, — подмигнул он с издевательской ухмылкой.       Советник одарил его надменным взглядом и пошёл дальше. Очередной непроходимый идиот. Касс еле сдержал себя. Гнев огнём разливался по венам и собирался в кулаках — хотелось вбить их в каменную стену до хруста суставов. Ещё немного, и маска шута треснет, с мясом обнажая новую, куда более мерзкую.       Он влетел в роскошный зал. Взгляд лихорадочно метнулся по присутствующим.       Где она? Где унылое личико, где пышная грудь, где вызывающий и томный взгляд? Где принцесса?       Если её здесь не будет — он просто не сможет держаться. Не сможет играть. Ему жизненно необходим её взгляд. Ему нужен ориентир. Чёртова зависимость и ломка… во что он превратился?       Но он ей этого никогда не покажет. Ни за что.       Касс отошёл к серой стене. Облокотился о холодный камень, выдохнул и устремил свой взгляд в танцующих, сканируя каждую мерзкую мразь. Слева танцевали граф и графиня, что изменяла ему каждую ночь. В углу жадно упивалась вином старая вдова-княжна, пока её внуки поедали пирожные. Младший, кажется, Луис, уже весь измазался в белом креме так, что разгорелись щёки.       Он глухо фыркнул.       Где же ты, принцесса? Почему прячешься, пока Король сидит на троне?       Звонкий смех справа резал слух. Утруждать себя поворотом головы в сторону мерзкого звука не было нужды: он знал, что это противной свиньей заливается одна из знатных дворцовых дам. Виноградная брага развязывает языки даже самым строптивым сукам.       Скучно и гадко. Тревога нарастала. Если влюбленность — такая мерзкая вещь, то почему её так восторженно восхваляют поэты? Трагедия. Всем нужна только боль и страдания в терновых муках. Почему всё непременно нужно усложнять, превращая в комедию, которая неизбежно завершится концом белого света?       Он смотрел в танцующую толпу, мысленно высекая из пестрого месива один-единственный силуэт. Трагичная и до безумия красивая принцесса — самый страшный кошмар для такого, как он.       К горлу подступала тошнота. Он не помнил, когда нормально ел, пил, спал. Когда не рвал на себе волосы в попытках забыть обжигающее соприкосновение кожи с кожей в единственный раз, когда она случайно задела его.       Не задержали. Жив, да и голова цела.       Он усмехнулся собственной везучести. Опустил взгляд к башмакам, и кривая улыбка сползла с лица. Чем дольше смотришь на шутовской костюм, тем сильнее ненавидишь себя. Касс перевёл взгляд на площадку, где отплясывали черти, и напоролся на айсберг серых глаз. Холодные, они впивались в него, намертво распяв гвоздями прямо на стене.       Пришла.       Касс смотрел на принцессу долго. Ему нравилось играть в гляделки: ловить мелкую ресничную дрожь, видеть, как щёки наливаются пунцовым, а хрупкие пальцы нервно теребят бархатный подол платья. Вскрыть её разум, словно спелый гранат, он не мог, но желание покопаться в мыслях девчонки прожигало сознание. Чёрт её знает, о чём она сейчас думает, глядя на него своими большими глазищами.       Он ухмыльнулся. Грязный приём для такой же нечестивой принцессы. Она отвела взгляд, и Касса бросило в дрожь. Значит, сработало. Щёки непременно порозовеют. Только он никак не ожидал, что она сию же минуту пошлёт к чёрту герцога-прилипалу. Резким движением руки, властным жестом: «стоп». Пошёл к чёрту, баран. Уйдёт к трону.       Значит, спугнул.       Он хмыкнул. В гляделки она играть не умела.       — Эй, Ка-а-а-сс! — громом пронёсся по дворцовым углам надрывный басистый голос. — Где этот чёртов шут?! — не унимался источник его неминуемой гибели.       Касс отлип от стены и прошёл сквозь онемевшую толпу. Ничего, подождёт. Король ли, шут ли — на коленях всегда тот, кто слишком истошно кричит. Развязной походкой он шёл прямиком к красным коврам, что вели к трону, словно в свой последний, далекий от Бога путь.       Толпа покорно расступалась под его самоуверенным шагом. Он смотрел на них глазом, не скрытым колпаком, ехидно растягивая губы в улыбке, ловя восхищение и презрение в отблесках чужих зрачков. На дне их расширенных глаз плескалась лишь рабская покорность перед королём-тираном. И только шут мог раскрыть монаршую душонку донага, потроша её прямо на виду у всех.       Он подошёл вплотную к трону, вызывающе сложил руки на груди, вздёрнул подбородок и нагло выставил вперёд левую ногу.       — К вашим услугам, сир, — прошипел он ядом. Не отрывая взгляда от глаз правителя, Касс с упоением поймал мимолетный нервный тик под его веком.       — Мы с моим гостем из дальних земель хотим, чтобы ты тут попрыгал.       Король отчаянно пытался подавить его грубым тембром, бросив унизительный приказ. Это читалось в его слишком широкой улыбке, за которой полыхала бессильная ярость.       — Как вам угодно, сир, — проговорил Касс, покорно улыбнувшись. Он скользнул в поклон и на мгновенье задержал взгляд на госте, что сидел рядом. С виду обыкновенный, ничем не примечательный старикашка в богатых одеждах. Но его цепкий взгляд выхватил массивную фамильную печатку с гербом. Явно не простой посол.       Откинувшись назад в тройном акробатическом сальто, Касс пружинисто приземлился и картинно развёл руками, вскинув голову к роскошной люстре. Она переливалась золотом, и сквозь стеклянные гранёные кристаллы он увидел многоликое, искажённое отражение самого себя.       Уродство в роскошестве.       Касс повторил тот же трюк обратно, чтобы эффектно появиться в паре метров от гостя.       — Гость из дальних земель! — Он закружился вокруг кресла старика, принюхиваясь к нему, как гончая. — Я чую запах дорогого вина, заморских пряностей и… о-о-о… — он драматично прижал ладонь к груди, расширив глаза. — И непреодолимой мужской силы!       Толпа нервно захихикала. Старик самодовольно приосанился, не чуя подвоха.       — Скажите, Ваша Светлость, — Касс наклонился к самому лицу гостя. — Это правда, что чем старее и суше ствол, тем хуже стреляет?       Смех в зале мгновенно стих.       — Главное, милорд, проследите, чтобы в вашу первую брачную ночь с молодой женой из вас не посыпался песок вместо королевского семени! — рявкнул Касс и звонко, по сумасшедшему расхохотался, отпрыгивая в сторону.       Король взорвался пьяным, раскатистым гоготом, звонко хлопая себя по колену. Сам же гость лишь прыснул и отвёл взгляд, прикрываясь рукой от неловкости.       — Вот Касс, вот сукин сын! — монарх утирал с глаз выступившие слезинки. — Напомни-ка мне, почему я ещё не велел отрубить твою башку и не вздёрнул на площади?       — Вам будет слишком скучно, мой король, — спокойно ответил Касс, методично поправляя перчатки. — Кто, как не я, так тонко понимает вашу израненную душу? — с придыханием протянул он.       Король глухо хмыкнул. Он посмотрел на него исподлобья, совершенно не скрывая враждебности. Это существо могло раздавить его в любую секунду. Король и шут не ровня.       — Балаболов в этом королевстве и так навалом.       — Вы — первый из них, сир, — пролепетал Касс поразительно невинно и благоговейно.       Король никогда не покажет своей истинной злобы на публике, никогда не упадёт лицом в помойную лужу. Он скривит губы в натянутой улыбке, молча глотая всё то дерьмо, которое Касс имеет полное законное право на него вылить.       — Чёрт с тобой, — хрипло рассмеялся правитель. — Сегодня будешь жить. Ты меня забавляешь.       Он вскинул кубок с вином, салютуя в воздухе, но выражение лица Короля ясно обещало то, что он спустит с него шкуру. Касс грациозно поклонился в реверансе, сдёрнул с головы колпак и тут же ринулся прочь, растворяясь в тёмном углу зала.       В тенях дышать стало легче, но не намного. Звон в ушах от собственного бешеного пульса перекрывал визгливую музыку скрипок. Касс вжался спиной в сырую кладку ниши, сжимая в кулаке снятый колпак, бубенцы впились в ладонь. Только бы не зазвенели. Только бы не выдали животную дрожь, что колотила его тело после каждой такой прогулки по лезвию ножа.       Смерть дышала ему в затылок перегаром Короля. Но прямо сейчас его волновало другое. Он поднял взгляд, прорубая им толпу. У трона её больше не было. Исчезла. Растворилась в воздухе.       Касс скользнул вдоль гофрированных портьер, ныряя в узкий, плохо освещенный коридор для прислуги.       Она стояла у окна в самом конце галереи. Спряталась. От него она не скроется никогда. Он чуял её пульс сквозь толщу глухих стен, толпы людей, десятки тысяч километров. Стоит ждёт? Покорная принцесса, будущая королева мёртвых земель и его кровоточащая страсть. Его личная болезнь.       Лунный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, падал на её лицо. Чёрное, тяжелое бархатное платье подчеркивало синеву под глазами. Она была измучена так же, как и он. Выпотрошена изнутри, загнана в угол сворой напыщенных господ, жаждущих урвать кусок её молодости.       Касс замер в тени. Он ненавидел себя за то, куда всегда скользили его глаза в первую очередь. За то, как лихорадочно скручивало нутро, когда он смотрел на её пышную грудь. На бледные, искусанные манкие губы, их хотелось жёстко смять пальцами. Но вот когда взгляд поднимался выше — он разбивался о её грустный отблеск глаз.       Отдать бы всё… Всё то, чего у него никогда не было, лишь бы она хотя бы раз искренне улыбнулась. Сломалась, рухнула в его объятия, позволяя закрыть её собой. Но что может отдать тот, у кого за душой ничего?       Касс сделал шаг вперёд, намеренно перекрывая ей путь. Каролина обернулась на звук. В серых глазах пустота арктических зим. Он ухмыльнулся, выходя из темноты прямо на неё. Ему бы развернуться. Уйти. Вернуться на кухню, смыть тяжесть с лица и забиться в солому до утра, пока безумие не отступит. Но вместо этого он делал шаг за шагом, сокращая расстояние.       Он остановился в полуметре от неё.       — Прячетесь от Его Величества, моя принцесса? — бархатным шёпотом проговорил он так, чтоб мурашки выступили по её коже.       — Твоё место там.       Указала она тонким пальцем на арку. Предложила выметаться отсюда к чёрту? Неприступная маленькая дрянь, которая скоро получит по заслугам за свое отвратительное поведение. Но ведь королевским особам всё простительно. Не так ли?       — Моё место там, где скажет Король, — он шагнул ещё ближе. Выставил руку, упираясь ладонью в стену прямо возле её лица. Вторая рука скользнула к другой стороне. — А Король сказал мне забавлять его гостей и двор.       — Отойди, — Каролина вскинула подбородок, но не сделала попытки вырваться. Её грудь тяжело вздымалась, едва не касаясь его.       Касс склонил голову набок, разглядывая её. Без колпака он меньше всего походил на дурака.       — Вы так красиво краснеете, когда злитесь, — прошептал он, подаваясь вперёд.       Расстояние между их лицами сократилось, и он смог вдохнуть её запах, мгновенно опьянев от сливочной сладости.       — А лорд Арик, говорят, любит бледных. Тех, что покорно лежат на спине и не смеют открыть рот. Вернее, открывают рот только в одном случае, — раскатисто рассмеялся он.       Пощёчина обожгла скулу. Кольцо на её пальце рассекло кожу под глазом. Касс медленно повернул голову обратно. На его губах расцвела широкая улыбка. Голова закружилась от переизбытка чувств и сдерживаемого желания хлестануть по её заднице.       — Вот оно, — он слизнул кровь с уголка губ, не сводя с неё взгляда. — Бейте ещё, Ваше Высочество. Только не молчите.       Каролина смотрела на него, прищурив глаза, он утопал под гнётом её взгляда. Она искала его душу? Пыталась высмотреть остатки человечности или просто понять, что за тварь перед ней? Но там ничего нет. Шут. Дурак.       — Ты слишком много на себя берёшь, — фыркнула она с неприязнью.       — Я беру только девиц с королевской кровью, — ухмыльнулся Касс.       Он подался вперёд и коснулся кончиком своего носа её — за это его должны были четвертовать на рассвете. Одно касание. Одно тяжелое дыхание на двоих. Один отравленный воздух.       Она замерла, глядя прямо в его глаза. Он смотрел в ответ. Он видел весь проклятый белый свет. Видел свою стёртую одинокую жизнь. И отчётливо видел её обреченную смерть в потных руках того ублюдка, за которого Король уже выгодно продал её.       Между ними ровным счётом ничего. Ни единого слова о чувствах, робких намёков, ни глотка надежды. Но тянулось магнетическое притяжение, от которого отвратительно ломило кости. Касс каждой клеткой ощущал собачью покорность перед девчонкой. Верная псина, готовая перегрызть глотку любому, кто к ней прикоснется, но покорно ждущая удара сапогом.       Лежать в грязи у её ног — величайшая честь. Смотреть в её глаза, задыхаясь от невозможности коснуться губ — изощрённая мука. Ловить надменную ложь в словах, точно зная, что прямо сейчас её пульс бьётся в истерике от его близости — больное наслаждение.       Она с силой оттолкнула его. Резко и отчаянно. Его пальцы успели поймать её руки. Прохладные и тонкие. Он нащупал её хрупкие косточки. Одно движение, и они сломаются в его руках. От желания причинить ей боль, искалечить, присвоить себе, оставить на её коже уродливые синяки потемнело в глазах. Он желал её до тошноты и крика, разрывающего связки.       Она вырвалась. Рванула руки на себя, будто прикоснулась к прокажённому, к гниющей падали. И тут же брезгливо вытерла ладони о чёрный бархат подола.       — Отрубить твою голову ничего не стоит, — срывающимся от ненависти шёпотом отсекла принцесса.       — Тогда почему же вы этого до сих пор не сделали, Ваше Высочество? — бархатно усмехнулся он.       Касс склонил голову набок.       Поставил в тупик. Шах и мат, моя маленькая дрянь.       Она не убьёт. Ей не хватит духу оборвать его жалкую жизнь. И на вопрос не ответит — никогда не отвечала. Касс пожирал взглядом её плотно сжатые губы. О чём она думает прямо сейчас? Чего хочет? Почему её так колотит рядом с ним?       Ну же, давай! Ударь. Разбей лицо в кровь, чтобы он захлебнулся. Отвесь ещё одну пощёчину, прикажи страже высечь плетьми до костей, сделай хоть что-нибудь, только не уходи! Только не оставляй снова гнить одного!       Она прожгла его напоследок злым взглядом. Каролина резко развернулась и ушла, торопливо цокая каблуками по камню.       Касс привалился затылком к сырой стене. Её пульс… Он срывался на бешеный галоп. Он всё ещё чувствовал, как сумасшедший ритм бьётся на кончиках грязных пальцев.       Что же они делают друг с другом…       Шут. Он же дурак. Ничтожество, наспех слепленное из чужих объедков. Безликая пустышка для битья, чьё единственное право в этом мире — скалить зубы, кривляться и омерзительно звенеть бубенцами на потеху королевским свиньям. Так почему, во имя всех Святых, он посмел чувствовать?       Касс сжал пальцы в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Он с размаху впечатал кулак в сырую каменную кладку. Хрустнуло. Сбитые в кровь суставы вспыхнули. Боль прострелила руку до самого плеча, он судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Тёмные капли мазнули по серому камню.       Невыносимо.       Ему нужно было убраться отсюда. Немедленно.       Шатаясь, словно пьяный, он спустился по крутой винтовой лестнице на самый нижний уровень замка. На королевскую кухню.       Касс тяжело осел на деревянную скамью у огромного очага, пряча разбитые костяшки в складках пёстрого камзола.       — Касс, ты? — раздался сверху густой, рокочущий бас.       Он поднял голову. Перед ним возвышался Калеб. Королевский повар больше походил на гладиатора или палача, чем на кулинара. Огромный, почти двухметровый мужик с руками толщиной в брёвна. Он рубил здоровенным тесаком свиные рёбра. Для Касса всегда оставалось загадкой: как он может так виртуозно создавать сладкие меренги и сложнейшие мясные рулеты для королевских пиров. Они дружили давно — насколько «давно» вообще могло существовать в его стёртой памяти.       — Угостишь вином, здоровяк? — хрипло попросил Касс, закусив губу.       Калеб молча отложил тесак. Огромной ручищей он схватил глиняный кувшин, плеснул на дно деревянной кружки мутной браги и с силой впечатал её в стол перед ним.       — Лицо у тебя такое, будто ты сам на этот тесак броситься хочешь, — буркнул повар, вытирая окровавленные руки о засаленный фартук. Его тяжёлый взгляд остановился на сбитых руках Касса. — Опять злишь короля?       — Я злю себя, Калеб. Только себя, — Касс залпом выпил кислую брагу, и она обожгла горло. — Скажи мне… Ты же здесь дольше, чем я. Кем я был до того, как мне натянули на голову этот колпак? Почему я ничего не помню?       Калеб помрачнел. Он отвернулся к очагу, ковырнув угли длинной железной кочергой.       — Тебе повезло, что ты ничего не помнишь, — глухо отозвался гигант, не глядя на него. — Некоторые вещи лучше не помнить, Касс.       Он горько усмехнулся. Оставив кружку, Касс бесшумно выскользнул с кухни. Ноги сами несли его по тайным, узким переходам, затянутым паутиной, которыми пользовалась лишь прислуга. Он знал каждую щель в стенах этого замка. Каждую крысиную нору.       Он пробрался к малому залу и замер, вжавшись спиной в пыльную стену. Сквозь плотную ткань портьер пробивался тусклый свет канделябров. Касс осторожно отодвинул край бархата.       Каролина была там. Одна.       Она скинула туфли и сидела на краю софы, подтянув колени к груди. Бесконечно одинокая, как на ладони перед ним...       Касс выдохнул, потянулся к карману и вытянул кусок пережжённого угля и смятый пергамент. Прячась в тени штор, он принялся торопливо чертить линии. Жёсткие и резкие штрихи ложились на бумагу. Он рисовал её. Вычерчивал изгиб хрупкой шеи, бездонную печаль в опущенных уголках губ. Пальцы перепачкались в саже, но он не мог остановиться. Он переносил на бумагу свою болезнь.       Он смотрел на неё сквозь щель в портьерах, и понимал, что готов сжечь замок до основания, чтобы она могла согреть руки на его пепелище.       Каролина была другой. Отравленная ядом роза, высаженная в самом центре сада породистых сорняков. Благородная дворцовая шваль старательно и трусливо скрывала свое смердящее дерьмо, а она не играла в святую.       Она была такой же непроглядно, безнадёжно грязной, как и он сам.       Два искалеченных чудовища, узнавшие друг друга по запаху обреченности. Она была его зеркалом, отражающим самую суть безумия. И он, дурак, был готов перегрызть всю королевскую свиту, лишь бы отравленная роза навсегда осталась в его кровоточащих руках.       Дурак идёт вперёд, шагая прямо в пасть обрыва. Он преданно виляет хвостом, весел и восхитительно глуп.       По крайней мере, именно так они все думают.       На дурака легко можно свалить любое дерьмо. В него можно плевать, вытирать об его пёстрые тряпки жирные руки, пинать в рёбра ради пьяной потехи. От дурака ведь нечего ожидать.       Он же дурак. Слюнявый, переломанный ублюдок без гордости, прошлого и имени. Касс медленно сполз по стене за портьерой, прижал перепачканный в угле рисунок к груди, запрокинул голову и глухо рассмеялся, смотря в каменный потолок.       Дураки всех умней. Глупцы позабыли эту древнюю мудрость.       Что ж. Кассиэль напомнит им. Когда шагнёт в бездну, с хохотом утянув за собой всю Эстерию и королевскую дочь.