Дождевые черви

      Грубая ткань намертво впаялась в спину. Она въелась в глубокие борозды от плети, прорастая в мясо запекшейся сукровицей. Дерни — и сдернешь заживо. Боль собирала его в одну точку. Без нее он снова расползся бы куда-то глубже.       Касс лежал на животе, вдавив щеку в подушку. Перед глазами серая паутина трещин в камне да крошечный земляной жук, суетливо перебирающий лапками в слое пыли. Сделал ли он хоть шаг к тому, чтобы выстроить свою защиту?       Нет.       Только показал преданность: жалкую, собачью, когда валишься на колени и содрогаешься.       От самого себя тошно.       Но куда отвратительнее было другое. Память раз за разом выжигала одну и ту же сцену: влажные губы Родерика, сминающие её тонкие пальцы. То, как этот потный ублюдок властно касался её кожи. От одного видения непроизвольно сводило мышцы, натягивая края ран на лопатках.       В коридоре гулко лязгнул металл. В приоткрывшуюся створку потянуло сырым сквозняком, сдувшим пыль прямо в лицо. По глазам резанул желтый свет факела, и в поле зрения тяжело шагнули подбитые гвоздями сапоги.       — Поднимайся. Потащим твою шкуру к лекарю, — сказал Калеб привычно грубо. Здоровяк еще с ночи проел ему плешь, настаивая на визите к местному коновалу.       — Что мне его труха и корешки сотворят? — прохрипел Касс, даже не пошевелившись. — Новую кожу вернут?       — Это всяко лучше, чем сгнить заживо от заражения.       — Я бы предпочел сдохнуть прямо здесь. Тихо и бесплатно.       — Касс, я не буду уговаривать дважды.       Он стиснул челюсти и заставил себя оторвать грудь от кровати. Стянутая коркой сукровицы кожа на спине лопалась, выпуская кровь.       — Твоя взяла, — выдохнул он сквозь зубы, неуклюже перенося вес на дрожащие руки. — Посмотрим на его хваленые чудеса.       — В таком виде ты даже свой колпак не наденешь, парень, — мрачно бросил здоровяк, оглядывая его. — А скоро официальная помолвка принцессы. Двор будет гудеть несколько дней, работы не оберешься.       — Значит, все-таки… помолвка, — одними губами, почти беззвучно прошептал Касс.       — Выбрось из головы эту дурь. — Калеб шагнул ближе, заслоняя собой тусклый свет факела, и отвесил ему тяжелый, отрезвляющий подзатыльник.       Голова Касса резко дернулась, и по обнаженным нервам на лопатках тут же хлестнула судорога.       — Вот к чему приводит твоя слепота, — строго добавил он, нависая над ним.       — Я не мог смотреть, как этот кусок дерьма её лапает! — хищно выплюнул Касс, снизу вверх сверля наставника взглядом.       — Ты выставил напоказ свою ревность! — глухо прорычал Калеб, наклоняясь ближе. — Думаешь, Король идиот и ничего не понял?       Касс замер. Взгляд метнулся в угол комнаты. Кипяток внутри сменился осознанием бессилия.       — Плетей тебе дали не за то, что ты герцогу камзол испачкал, — продолжал добивать Калеб, не повышая голоса. — Не на ту дорожку ты ступил. У королевских это называется «не забывай свое место, раб».       — Для повара ты слишком много видишь, — ядовито прошипел Касс.       Он попытался огрызнуться, расправить плечи, чтобы сохранить хоть каплю достоинства, но тело тут же скрутило от боли. Он тяжело задышал.       — Что, боишься, что нас обоих на одну виселицу вздернут? Я же твоя главная проблема. Это ведь ты меня сюда притащил.       Калеб смерил его взглядом. В прищуренных глазах мелькнула усталость.       — Я притащил тебя сюда, чтобы ты выжил, а не сдох на эшафоте, — отрезал он. — Избавь меня от своих колкостей и собирайся. Я с этим стариком-лекарем уже обо всем договорился. Он клялся, что быстро поставит тебя на ноги. Плату он уже взял, так что шевелись. Касс замер.       — Ты ему… заплатил? — удивился он. Золото и серебро в их положении доставались слишком тяжело.       — А ты ждал, что он нам по старой дружбе поможет? — Калеб грубо, но поразительно осторожно, чтобы не задеть раны на спине, подхватил его под здоровый локоть, заставляя подняться. — Давай, Касс. Не будем вникать в подробности.       Касс не стал больше спорить. Сцепив зубы, он заставил себя переступить порог. Рубаха снова мерзко потянула стянутую кожу на лопатках. Чем ему вообще мог помочь старик? И зачем Калеб бросает медяки на ветер?       Всю дорогу они шли молча. Замок спал, но Эстерия никогда не дышала спокойно. Ледяные сквозняки гуляли под сводами, задувая факелы. Стены всегда казались Кассу похожими на глотку гигантского зверя: влажные от конденсата булыжники, въевшийся запах плесени и крысиного дерьма.       Время от времени тишину нарушали приглушенные смешки стражи, стоявшей у железных       решеток. О его «выступлении» уже гудел весь замок. Слухи расползались по гнилым венам быстрее чумы. Услышав очередной шепоток за спиной, Касс вскинул подбородок. Уголок разбитой губы дернулся в усмешке. Ему льстило внимание. Он питался их ненавистью и возмущением, отчаянно нуждался в том, чтобы его имя скрежетало на языках. В такие моменты внутри ворочалось инстинктивное знание: не может обычный ярмарочный паяц, рожденный скулить под столом, с одержимостью тянуться к реальной власти и влиянию.       Но власть… Какая, к черту, власть?       Мысли разбились о грядущий прием. Помолвка. Он до сих пор не понимал, что разъедает его нутро сильнее: то, как Каролина покорно подставляет шею под бархатную удавку обязательств, или его собственная вера в то, что он способен это остановить. Он — шут. Звенящая пустышка в пестрых тряпках, чья главная задача красиво истекать кровью. Что он может сделать? Ровным счетом ничего.       Касс искоса взглянул на идущего чуть впереди Калеба. Здоровяк тяжело ступал по каменным плитам.       Странно.       Калеб вообще не боялся никого в этом замке. Он мог войти в зал, полный пьяных вельмож, и одним видом заставить замолчать тех, кто родился с правом говорить громче других. Он не мялся перед стражей, не опускал глаз при виде расшитых мантий. Одного взгляда на его широкую спину было достаточно, чтобы понять: этот повар без колебаний провернет мясницкий тесак между ребер любому. И даже имя самого Короля Аларика он произносил так, словно выплевывал протухший кусок мяса.       О чем он думал сейчас? Что скрывал за напускной заботой? Касс нахмурился, чувствуя, как пульсирует боль в спине. Возможно, он просто сходил с ума, параноидально выискивая двойное дно и тайные мотивы там, где их отродясь не было. А возможно, в мертвом замке вообще никто не является тем, кем кажется.       Они остановились в конце глухого коридора. Здесь не гуляли сквозняки, а тишина давила на барабанные перепонки. Перед ними выросла деревянная дверь. Она выглядела так, словно пережила не одно поколение эстерийских королей. Из-под неровной щели у каменного пола тянуло формалином. Калеб занес руку над кованой ручкой.       Он не толкнул её сразу. Просто стоял, уставившись на изъеденное полотно. Липкий мороз пополз вдоль позвоночника Касса, смешиваясь с болью в ранах. Если уж угрюмый мясник мнется перед порогом какого-то дворцового лепилы, то что за чертовщина ждет их по ту сторону.       — Что? — хрипло, с нарочитой ленцой спросил он. — Старик кусается? Калеб медленно повернул к нему голову.       — Хуже, — коротко бросил Калеб. — Превратит тебя в жабу. Постарайся не открывать рот, пока мы там.       Шутка прозвучала мрачно для простого сарказма.       Он открыл рот, но выкинуть очередную колкость не успел. Прежде чем Касс произнес хоть звук, здоровяк резко выдохнул, навалился на рассохшуюся древесину мощным плечом и решительно шагнул внутрь.       Кассу не оставалось ничего другого, кроме как шагнуть следом.       — Элиан, мы пришли, — гулко объявил Калеб, мгновенно заполняя своими массивными плечами пространство.       Каморка была тесной, с низким потолком. Она была плотно набита сушёными травами. Скрюченные пучки свисали с почерневших балок, шуршали от малейшего сквозняка, царапая лицо и цепляясь за волосы. Вдоль стен громоздились полки: склянки с мутными взвесями, связки кореньев, заляпанные ступки и кости мелких зверьков, вываренные до желтизны. Пахло душно полынью, отчего тотчас хотелось прочистить горло кашлем. Касс брезгливо поморщился.       Из смежной комнаты вышаркал хозяин. При одном взгляде на лекаря Кассу показалось, что тот уже давно одолжил свое тело у мертвеца: полупрозрачная кожа обтягивала череп, а выцветшие глаза слезились.       Касс усмехнулся, по привычке выставляя вперед ядовитые шипы: — Старик, да ты ж сам еле живой. Смотри не рассыпься, пока будешь меня штопать.       — Твой язык уже послужил тебе хорошим уроком, — скрипучим, но ровным голосом осадил его лекарь.       Он ударил без замаха. Касс презрительно фыркнул, пряча за оскалом вспыхнувшую злость. Его раздражало, что высохший полутруп смотрел на него так, словно на старого знакомого.       — Садись сюда, — Элиан костлявой рукой указал на деревянную кушетку. — Я промою раны и наложу новую мазь. К вечеру мясо должно стянуться, но шрамы останутся.       — И что это за чудо-мазь такая? — со скепсисом процедил Касс, подозрительно косясь на плошку в руках лекаря.       — На травах, — отрезал Элиан, явно не настроенный на пустые разговоры.       — Садись, Касс, и не препирайся, — тяжело буркнул Калеб. Здоровяк бесцеремонно подхватил его под здоровый локоть и, не обращая внимания на сдавленное шипение, толкнул к кушетке.       Элиан подошел ближе. Его водянистые глаза на секунду остановились, изучая его цепкой проницательностью.       — Не бойся, Касс, — произнёс он наконец, понизив голос. — Кровь у тебя упрямая. Быстро схватится.       Касс замер.       — Что?       Старик чуть склонил голову, не моргая.       — Я сказал, раны быстро схватятся.       — Нет, — медленно, по слогам выдохнул Касс, не отрывая взгляда от глаз лекаря. — Ты сказал иначе.       Пальцы Калеба на его локте вдруг сжались, и Касс уставился на старика злым взглядом.       — Садись, — с нажимом повторил наставник.       Касс тяжело опустился на жесткие доски. Элиан тут же принялся стягивать с него прилипшую рубаху. Каждое движение старика отдавалось болью, словно с Касса заживо снимали кожу.       — Можно поосторожнее, а?! — глухо рыкнул он сквозь стиснутые зубы.       — Не дергайся, — невозмутимо отозвался лекарь.       — А ты не лезь мне пальцами прямо в мясо, и мы оба проведем это утро вполне приятно!       Старик пропустил угрозу мимо ушей. Он окунул кусок чистой ткани в мутную жижу. Стоило пропитанной тряпке коснуться исполосованной спины, как лопатки прострелило жжением.       Касс резко выгнулся дугой, из горла вырвался задушенный хрип. Он едва не соскользнул с кушетки.       — Твою мать! — выдохнул он, судорожно хватая ртом воздух.       — Терпи, — равнодушно бросил Элиан, втирая состав. — И извлекай из боли урок.       Касс зло оскалился, тяжело дыша. Урок? Да пошел он к черту. Рассыпающийся хрыч еще смеет учить его покорности?       Руки лекаря двигались поразительно быстро и точно. И вслед за первой вспышкой агонии произошло нечто странное. Мазь легла на измученные раны холодом. Стало легче — неестественно быстро. Та сомнительная дрянь, которой Калеб мазал его вчера, ни на секунду не уняла пульсацию, а тут боль отступила почти мгновенно.       Касс шумно перевел дыхание, чувствуя, как постепенно расслабляются сведенные жестокой судорогой мышцы шеи. Он скосил глаза на Элиана, мысленно собирая проклятый пазл. Что, черт возьми, за зелья варит старик?       Лекарь ловко и на удивление жестко перетянул его торс чистыми льняными полосами. Калеб всё это время подпирал плечом дверной косяк, скрестив на груди массивные руки, наблюдая за процессом.       — Надевай рубаху, — сухо бросил Элиан, вытирая перепачканные узловатые пальцы о ветошь. — И если не хочешь, чтобы мясо снова поползло по швам, постарайся сегодня не бить лбом в пол слишком усердно.       Касс осторожно спустил босые ноги на ледяной камень. Тело слушалось. Острая, сжигающая нервы боль притупилась, осталась пульсация, с которой уже можно было существовать. И, что самое паршивое, с которой можно было работать.       Впереди маячили дни непрерывных пиров. Ему снова придется натянуть колпак, скалить разбитые губы на потеху пьяной знати и с первого ряда смотреть, как Родерик потными пальцами застегивает кандалы брака на запястье принцессы. Наблюдать за тем, как забирают единственное, ради чего он вообще еще цеплялся за никчемную жизнь.       — Я готов, — мертвым голосом произнес Касс, набрасывая рубаху на плечи и пряча взгляд под отросшей челкой. — Пошли, Калеб. Королевские свиньи сами себя не развлекут.

***

      Несколько дней, пролетевших в суматошной подготовке к пиршеству, прошли для Касса на удивление безболезненно. Вонючая мазь старика Элиана сотворила пугающее чудо. Кожа на спине стянулась плотными багровыми рубцами, позволяя двигаться без боли. Физическая боль ушла, будто и не было тех ударов плетью, но бугристые шрамы служили отличным клеймом. Вечным напоминанием о дне, когда он посмел показать, что против.             Сегодня с самого утра Эстерию придавило серым небом. Зарядил мелкий, ледяной дождь, быстро превративший внутренний двор в чавкающее месиво жирного чернозема. Касс скользнул взглядом по размытой земле у помоста: из затопленных нор на поверхность уже массово выползали дождевые черви. Они слепо и жалко извивались в грязи, спасаясь от удушья в залитой водой почве. Касс усмехнулся. В проклятом королевстве Эстерия все пытались выжить, как могли.       Мерзкая погода не заставила их отменить тренировку. На старом, склизком от влаги деревянном помосте они с Калебом кружили, словно стервятники. Тяжелые капли били по лицу, одежда промокла насквозь, но Кассу было плевать. Ему было необходимо выплеснуть скопившуюся внутри ярость, пока она не сломала ему ребра. Касс резко шагнул вперед, слякоть чавкнула под подошвой. Он ударил сверху, вкладывая в замах вес плечевого пояса.       Сталь врезалась в клинок Калеба.       — Ты бьешь слишком истерично. Быстро выдохнешься, — голос здоровяка звучал ровно сквозь шум ливня. Калеб даже не дрогнул. Он принял удар не на мышечную силу, а на жесткую конструкцию сведенных костей и правильный угол клинка. — Удар на одних эмоциях — прямой путь к смерти в первой же стычке.       Касс с рычанием навалился на крестовину, пытаясь продавить чужую сталь за счет голой злобы. Тщетно. Мясник стоял монолитно, его центр тяжести был безупречен. Касс дышал рвано и с бессильной обреченностью смотрел в спокойные глаза наставника.       — Ты, кстати, мне так и не рассказал, — процедил Касс сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от нажима дрожат руки, — откуда простой рубала мяса так виртуозно держит дистанцию?       — Меньше знаешь, Касс, дольше проживешь, — усмехнулся тот уголком губ.       Вместо того чтобы толкать в ответ, Калеб резко опустил острие своего меча и сделал мягкий шаг с линии атаки. Утратив точку опоры, Касс по инерции провалился вперед. Его сапоги заскользили по мокрым доскам.       — Хобби у меня такое, — бросил Калеб ему в спину.       — Снова эти сказки, — Касс раздраженно выругался, с трудом ловя баланс. Намокшая челка залепила глаза, лишая обзора. Из-за секундной слепоты он едва не пропустил встречный выпад, Калеб сработал на противоходе. Лезвие остановилось в дюйме от виска Касса.       Мышцы горели огнем, отказываясь подчиняться. Силы были на исходе. Наставник измотал его до состояния выжатой тряпки, технично выбив лишние мысли.       Калеб плавно опустил меч и отступил на шаг, возвращаясь в расслабленную стойку.       — Ладно. На сегодня с тебя хватит. Твои раны только-только затянулись, не хватало снова порвать их из-за того, что ты не умеешь контролировать гнев. Завтра официальный бал по случаю помолвки принцессы. Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы, парень. Предстоит невероятно долгая ночь.       Калеб тяжело хлопнул его по мокрому плечу и двинулся прочь, увязая сапогами в слякоти. Касс еще несколько секунд тупо смотрел на залитые дождем доски, а затем поплелся следом.       Вот оно. Очередное напоминание о собственной беспомощности. Он не помнит другого. Не знает иного. Вновь привычно растворится в глупой шутовской ухмылке.       Пустота внутри него размером с глухой океан — таких пугающих масштабов, что становится страшно. Заглянуть бы в её лицо… Мороз продирает по телу от одного лишь жгучего желания пробежаться пальцами по её коже.       Хорошо, что бабочки в животе так и не смогут взлететь. Им попросту не хватает там места, чтобы расправить крылья. Между ними — ледяные дворцовые коридоры. Между ними — сотни ночей без сна. И всего один рассвет.       Они добрались до кухонных задворок молча. Калеб стянул с себя промокший плащ, швырнул его комком в угол и взялся за половник. Плеснул в глубокие глиняные миски горячего бульона, бросил на изрезанный стол ломоть еще теплого хлеба и два куска вяленой оленины.       И ведь всё было хорошо. По-настоящему сытно и спокойно — живи и радуйся. Ты пристроился при дворе, жрешь мясо, спишь не на гнилом стоге сена в какой-нибудь канаве. Но нет. Это благополучие не приносило облегчения, оно лишь грызло его изнутри, выедая нутро до самого основания.       Касс тупо сверлил взглядом похлебку. Ему жизненно необходимо было понять одну простую, но разрушительную вещь: ошибается ли он? Неужели он, жалкий шут в дурацком колпаке, просто выдумал себе незримую связь?       Тишину задворок нарушило осторожное шарканье стоптанных башмаков. Из-за огромной печи, торопливо вытирая перепачканные сажей руки о засаленный фартук, вынырнул Гай. Десятилетний заморыш, которого когда-то спихнули на кухню чистить котлы за объедки, вечно крутился поблизости. Для забитого, постоянно шмыгающего носом мальчишки суровый здоровяк-повар и шут почему-то стали единственной безопасной гаванью во всем замке. Гай таскался за Кассом хвостом, стоило тому стянуть колпак, и обожал эти редкие минуты, когда можно было просто посидеть с ними рядом, вдали от дворцовой жестокости.       Мальчишка воровато оглянулся, словно гвардейцы могли прятаться прямо за мешками с брюквой, и подался вперед, опираясь худыми локтями на изрезанный край стола.       — Слыхали уже? — заговорщически зашептал он. — Девки из прачечной принесли, а им Ирма, служанка Ее Высочества, разболтала.       Калеб тяжело, с угрозой стукнул деревянной ложкой по столешнице:       — Язык прикуси, малец. Не твоего собачьего ума дело, что там наверху происходит. Иди котлы скреби.       Но Гая, которого распирало от важности принесенных сплетен, было уже не остановить.       — Да я что, Калеб? Я просто говорю, что слышал! — он снова шмыгнул носом и пугливо покосился на Касса. — Герцог-то наш, усатый, сегодня с утра заявился в ее покои. Без доклада, прикиньте?       Касс замер, сжимая в руках кусок сухой оленины.       — И что? — выдавил он из себя.       — А то! — оживился поваренок. — Ирма говорит, принцесса на него даже не взглянула. Сказала, что плохо себя чувствует и не будет ее завтра. А Родерик этот… усы свои пожевал, да как схватит ее за запястье! Зашипел что-то про долг перед короной…       — Гай! — рявкнул Калеб так, что мальчишка задрожал. — Пшел вон отсюда к собакам, пока я тебе уши тесаком не отрезал!       Поваренок сдавленно пискнул и мгновенно растворился в кухонном полумраке. Касс медленно положил недоеденное мясо обратно на стол. Аппетит исчез. Ошибается ли он?       Нет. Не ошибается. Её ломают.       Он медленно поднялся из-за стола. Калеб, до этого остервенело крошивший хлеб в густой бульон, даже головы не повернул.       — Сядь.       — Мне нужно пройтись, — глухо бросил он.       — Тебе нужно перестать искать повод снова лечь под плеть, — жестко отрезал здоровяк.       — Я просто разомну ноги.       — Касс.       В голосе Калеба повисла угроза, но Касс уже отвернулся.       — Я скоро.       Он нырнул в боковую дверь, пока наставник не решил остановить его силой. За узким проходом тянулись сырые служебные коридоры.       Касс шел быстро, не разбирая дороги. Физические раны на лопатках стянуло, а вот ту, другую рану от мысли о властных пальцах на запястье Каролины — не брало ни одно зелье. Она не рубцевалась. Не покрывалась коркой. Она продолжала пульсировать, сочась ядом.       Прачечная удушливо окутала его облаком горячего пара. Ирму он нашел сразу, как и рассчитывал. Она стояла над длинным деревянным корытом, до локтей закатав рукава серого платья, и остервенело полоскала в мутной мыльной воде тонкую сорочку. Влажные медные пряди выбились из-под чепца, прилипнув к раскрасневшимся от жара щекам. Услышав шаги, она резко вскинула голову, словно только его и ждала.       — Касс, — мягко, с затаенным придыханием выдохнула она.       Он ненавидел этот тон. Ненавидел то, как вспыхивали преданностью ее глаза. Он прекрасно знал, что прачка влюблена в него. И он собирался этим воспользоваться. Выжать из этой наивной привязанности всё до последней капли, чтобы дотянуться до той единственной, ради которой был готов сжечь замок со всеми его чертями дотла.       — Ирма, — произнес он куда бархатнее, чем чувствовал на самом деле. — Всё трудишься на благо Эстерии?       Она суетливо опустила взгляд обратно в корыто, пряча смущение. — Тебе сюда нельзя.       — Мне много куда нельзя. Но видишь, как я стараюсь исправиться?       — После того случая тебе бы вообще не ходить по замку, — в ее голосе сквозила неприкрытая тревога.       — Да ну брось, я же не затворник.       Она посмотрела на него с жалостью. В этот момент Касс ощутил, как проснулась та его часть, что была выдрессирована выживать. Та, что умела улыбнуться ровно тогда, когда нужно. Склонить голову под правильным углом. Сделать голос на полтона ниже. Дать человеку ровно столько надежды, чтобы он сам, добровольно, протянул на блюдце всё, что от него хотят.       Он нарочито медленно прислонился плечом к влажному дверному косяку, позволив себе едва уловимо, мученически поморщиться.       Ирма клюнула мгновенно.       — Тебе больно?       — Мне? Нет. — Касс криво, горько улыбнулся. — Лекарь подлатал мою шкуру. Жить буду.       — Не шути так.       — А как мне шутить?       Она сжала мокрую ткань. Грязная мыльная вода потекла между покрасневших пальцев.       — Я слышала, что тебя высекли.       — Сплетни в этой выгребной яме разлетаются быстрее, чем я думал.       — Из-за герцога?       Касс медленно повернул к ней голову, стирая с лица улыбку. Ирма осеклась и замолчала.       Вот оно.       Служанки вообще редко боялись того, от чего тряслись господа. Аристократы до смерти страшились потерять титул, честь, милость короля. Служанки же боялись потерять место, корку хлеба и собственный язык, если он однажды окажется слишком длинным. Касс сделал шаг ближе.       — Ирма.       Она вздрогнула от собственного имени. Как легко. Как отвратительно легко было дергать за эти ниточки.       — Я не стану никому говорить, — тихо, вкрадчиво сказал он. — Просто хочу понять, что происходит.       — Тебе нельзя в это лезть.       — А я и не лезу. Просто… любопытство.       — Касс…       — Он правда схватил её?       Ирма побледнела, румянец вмиг сошел с влажных девичьих щек. Ответ был написан на ее лице слишком явно.       — Я не должна была говорить Гаю, — одними губами прошептала она.       — Гай накормит половину замка слухами раньше, чем у него под носом вырастут усы, — сухо усмехнулся Касс.       Ирма бросила скомканную сорочку обратно в воду, судорожно вытерла мокрые руки о грубый фартук и сделала шаг навстречу. Теперь их разделяли жалкие полметра. Она заговорила совсем тихо, едва различимо за шипением пара:       — Ее Высочество не хочет идти на бал. А герцог… он лишь рассмеялся ей в лицо. После я видела, как личная стража короля вела ее в покои. К ней приставили караул…       Касс тяжело задышал от злости.       — Не надо, — быстро, умоляюще шепнула она. — Пожалуйста. Не делай ничего.       — А что я могу сделать, Ирма? Я же просто дурак с бубенцами. Забыла?       — Ты не просто дурак…       Касс должен был рассмеяться. Отшутиться. Провести большим пальцем по ее влажной, горячей щеке, если понадобится, чтобы выпотрошить из нее еще один кусок правды. Он умел. Двор выдрессировал его выживать среди тех, кто считал людей вроде Ирмы говорящей наживой, а таких, как он, забавной зверушкой.       Но сейчас от самого себя ему физически было тошно.       — Не говори так, — сухо бросил он.       — Почему?       — Потому что я могу в это поверить.       Ирма растерялась. На долю секунды в ее чертах мелькнула такая слепая, открытая нежность, что Кассу захотелось ударить по ней словом. Испачкать. Оттолкнуть, чтобы сделать эту дуреху безопасной для самой себя.       Вместо этого он спросил главное: — Она ведь все равно придет на бал?       Ирма тяжело сглотнула. — Да. Король велел.       Касс тихо рассмеялся. — Когда ее выведут к гостям?       — Завтра вечером. Мы уже готовим ее одежды. Сначала собираются гости, потом Совет, а после — она с королем. Герцог будет ждать у главного помоста… Касс, молю, зачем тебе это?       Она невольно отступила на шаг.       — Ты опять что-то сделаешь…       — Нет. Буду веселить королевских свиней, — ровно ответил он. — Падать, звенеть, корчить рожи. Разве не за это меня кормят с их стола?       — Ты лжешь.       — Разумеется.       Она вдруг подалась вперед и отчаянно вцепилась в его рукав.       — Он убьет тебя!       Касс медленно опустил взгляд на ее пальцы. Тонкие, красные от кипятка. Ирма, осознав, что сделала, тут же отдернула руки.       — Прости…       Касс выпрямился, отстраняясь от косяка.       — Спасибо, Ирма.       Она лишь горько, обреченно улыбнулась ему вслед, пряча слезы.       После прачечной в служебном коридоре было стыло. Касс шел обратно к кухонным задворкам спокойным шагом.       Теперь он знал достаточно.       Завтра Каролину выведут к гостям после второго гонга. У дверей ее покоев уже стоят цепные псы Родерика. А весь разряженный зал будет с упоением смотреть, как принцесса покорно отдаст всю себя во имя Эстерии.