Кровь, которую роняют невинные

      Их разделяли считанные сантиметры. Слишком близко. До безумия, до греховного оцепенения близко.       Каролина вжалась лопатками в острые грани резного дерева. Она утопала в его взгляде, не способная прервать мучительный контакт. В его глазах бушевало безумие. Обжигающее и чужое, оно наотмашь билось о её ледяную обречённость, словно свирепый прилив о мёртвые утесы. В черноте его зрачков горел бунт — ни тени рабской покорности, которую он изо дня в день послушно имитировал на потеху королю.       Она сделала вдох, пытаясь протолкнуть кислород в лёгкие. Хотелось закричать. Позвать стражу. Одно её слово — и его вздёрнут во дворе.       Советник Элдон. Это он прислал его. Он решил, что её просто скучно?       Все двадцать лет она пряталась от эмира в своей башне. Там было тихо. Там она могла притворяться, что её жизнь принадлежит ей самой. Ей не нужны принцы-спасители из древних легенд, не нужны кровавые турниры в её честь или богатства герцогов. Она сама не знала, чего хотела, но точно знала, чего боялась.       Шут продолжал гипнотизировать взглядом, выжидая ответа. Его дикая свобода притягивала её куда сильнее, чем пугала.       — Ты... — её голос дрогнул, прозвучав жалко и надломлено. Она сглотнула вставший поперёк горла ком и вздёрнула подбородок, отчаянно пытаясь собрать осколки своего высокомерия. — Ты ничего обо мне не знаешь.       — Я и о себе ничего не знаю, моя принцесса, — пролепетал он.       У него не было прошлого. У неё не было будущего.       Каролина резко подалась вперёд. Она собрала в себе все крохи сил и с остервенением оттолкнула его, уперевшись обеими руками в грудь. Каролина вложила в отчаянный толчок всю свою ненависть к проклятому замку, к королю, к предстоящему браку — и к этому невыносимому человеку, посмевшему расковырять её душу до мяса.       Удар, который должен был сбить его с ног, заставил Касса лишь криво усмехнуться. Он принял её ярость, позволил её слабому усилию отбросить себя назад. Касс скользнул спиной в пустоту. Он сделал идеальный кувырок через голову и пружинисто приземлился на ноги у самого подножия возвышения. Ровно на то же место, откуда начал свою дерзкую атаку.       Перезвон серебряных бубенцов ударил по ушам, словно заливаясь смехом над её бессилием.       Каролина осталась сидеть на троне. Грудь вздымалась, с силой натягивая жёсткую шнуровку корсета до треска нитей. Там, где её ладони только что касались его груди, кожу невыносимо покалывало. Отсутствие его тепла внезапно оказалось таким же болезненным, как и близость секунду назад.       Он стоял внизу. Снова покорный слуга. Снова изломанный парень, что смотрит на неё так, что мурашками покрывается кожа. Безмолвно, но больно.       Виолончели и скрипки завывали свою тоскливую, парадную мелодию, пробиваясь сквозь каменную кладку стен. Приём был в самом разгаре. Король больше не будет ждать. Ей нужно спуститься в огромный зал, залитый светом тысячи свечей, и позволить пузатым лордам пожирать себя глазами. Позволить заморскому послу с песочной сединой коснуться её руки своими влажными губами.       Она должна надеть маску. Будущей Королевы мёртвых земель.       Каролина медленно, с достоинством истинной наследницы, поднялась с трона. Чёрный бархат подола волной скатился по каменным ступеням. Она выпрямила спину и вскинула подбородок, глядя на шута сверху вниз. Ледяная принцесса вернулась на свой пьедестал.       — Иди вперёд, — холодно приказала она. — Выполняй свою работу, шут. Развлекай их.       Каролина не посмотрела на него и уверенно двинулась вперёд, поднимая подол бархатного платья.       Она обязательно посмотрит в противные глаза своего ближайшего будущего на всю оставшуюся жизнь. Интересно, а хватит ли ей смелости, чтобы сбежать? Или она действительно так хрупка, как тепличная роза, выросшая в дворцовом парнике?       Куда бежать? К границам? А если она встретит там выродков из соседнего королевства Валарис? Грубых дикарей, взращённых на холодных камнях, которых она всем сердцем ненавидела с самого детства.       Нет... бежать — удел трусов. Она придумает что-то другое. Отравит старика, подольёт мышьяк в вечерний кубок, задушит шёлковой подушкой. Да что угодно, лишь бы поскорее стать вдовой. Быть вдовой с огромным состоянием совсем не так страшно, как быть послушной женой.       Она судорожно выдохнула, и стражники, звякнув алебардами, распахнули перед ней тяжёлые двустворчатые двери.        Дядя Аларик уже восседал на своём троне, а рядом с ним, на специальном кресле с высокой подушкой, расположился он.       Герцог Родерик.       Лучший друг короля и самый богатый человек во всём королевстве. Причина её брака с уродливым карликом была предельно ясна. Деньги и влияние. Она была умной девочкой, всё понимала. Принимала и покорно проглатывала, как и учили с пелёнок придворные дамы.       «Ты должна быть покорной женой, Каролина. В этом твоё предназначение».       Она сжала зубы. Каролина почти никогда не улыбалась и искренне ненавидела улыбки других. Особенно фальшивые оскалы друзей дяди Аларика. И уж тем более — улыбку Родерика.       — Каролина, свет мой, — проговорил Король елейным, обволакивающим голосом. — Проходи к нам. Родерик заждался, негоже заставлять столь высокого гостя томиться в ожидании.       — Перестань, друг мой, — хрипло усмехнулся герцог, потирая пухлые, усыпанные перстнями пальцы. — Она же дама, а для них опоздание простительно. Припудривала носик, моя прелесть?       Он растянул губы в ухмылке, обнажая кривые, почерневшие от винной гнили зубы, отчего редкие седые усы над его верхней губой изогнулись, напоминая противную толстую гусеницу.       Каролина заставила себя сделать шаг вперёд, склоняясь в реверансе.       — Прошу простить мою задержку, Ваше Величество. Мой лорд, — ровно произнесла она, глядя в район золотой цепи на груди герцога, лишь бы не пересекаться с ним взглядом.       Родерик, кряхтя, сполз со своего кресла и вперевалку подошёл к ней. Он схватил её ладонь своими потными, горячими пальцами и прижался к коже мокрыми губами. Каролине стоило нечеловеческих усилий не отдёрнуть руку.       — Какая холодная кожа, — прочавкал он, плотоядно облизнувшись. — Ничего, в моих покоях ты быстро согреешься.       Король Аларик довольно рассмеялся, поднимая кубок.       Готовящегося слушать тост монарха, разорвал пронзительный, издевательский звон серебряных бубенцов.       — Дорогу! Дорогу горячему! А то остынет быстрее, чем невеста в брачную ночь!       Касс вылетел из толпы придворных, словно выпущенный из пращи снаряд. Он крутился колесом, удерживая на вытянутой руке огромный серебряный поднос с доверху наполненными кубками.       Толпа ахнула и шарахнулась в стороны.       — Осторожнее, дурак! — рявкнул один из стражников, пытаясь перехватить шута.       Но Касс ловко увернулся, нырнул под алебарду и, сделав финальное, головокружительное сальто, приземлился ровно между Каролиной и Родериком.       — Ой-ой-ой! — театрально взвизгнул шут.       Каролина заметила, что он теряет равновесие, но зная Касса ей показалось, что это было сделано намеренно. Тяжёлый поднос накренился, и три кубка, до краёв наполненные вином, с плеском опрокинулись. Тёмно-бордовая жижа водопадом обрушилась прямо на расшитый золотом бархатный камзол герцога Родерика.       Карлик взвизгнул, отскакивая назад и путаясь о собственные короткие ноги.       — Мой камзол! Ты! Грязное отродье! — захрипел жених, багровея от ярости и покрываясь пятнами.       — Ох, простите, Ваша Светлость! — Касс упал на колени, начав судорожно, с размахом вытирать винные пятна с одежды герцога своими же перемазанными сажей рукавами, отчего втирал грязь ещё сильнее. — Я всего лишь хотел предложить вам выпить за здоровье вашей прекрасной печени! То есть, невесты!       — Схватить его! Плетей ему! — взревел Король Аларик, вскакивая с трона. Вены на его висках вздулись. Лицо исказила ярость.       Стража ринулась к возвышению, лорды начали возмущённо перешёптываться, а дамы брезгливо отступать, спасая свои шёлковые платья от брызг.       Каролина стояла неподвижно. В бушующем море паники и криков она встретилась взглядом с Кассом. Шут, всё ещё стоя на коленях и делая вид, что уворачивается от пинков багровеющего герцога, посмотрел на неё глазом, не скрытым колпаком. Он ухмыльнулся и подмигнул ей, кивая головой на выход.       Воспользовавшись тем, что всё внимание двора, Короля и разъярённого жениха было приковано к распластанному на полу Кассу, она сделала бесшумный шаг назад. Растворилась в тени массивных портьер, скользнула за мраморную колонну и, подобрав подол платья, бросилась прочь из душного зала, скрываясь в темноте холодных коридоров левого крыла.

***

      Она рухнула за порог своих покоев. За закрытой дверью, можно было спрятать изувеченную душу от лишних глаз и ядовитого сочувствия. Но главное — больше никогда, ни единого мучительного мига не видеть черт человека, обрекшего её на пожизненное рабство в статусе жены.       Каролина всей тяжестью навалилась на дубовую дверь. Ее пальцы дрожали, когда она отчаянно крутила ключ в замке. Закрыв глаза, она тщетно пыталась восстановить дыхание. Сердце билось в горле. Она прорывалась сквозь тёмные коридоры, вскидываясь от любого шороха. Её преследовал панический страх: вот-вот нагонит стража, сомнет, свяжет и насильно натянет на палец злосчастное кольцо с гербом Родерика. Ей казалось, что кожа до сих пор хранит липкий отпечаток от губ герцога.       — Каролина, ты так скоро? — раздался тихий, надтреснутый голос из соседней комнаты.       Няня Мартия. Лишь она отделяла мёртвый замок от беспросветного небытия. Заменившая ей мать, она единственная могла успокоить её кратким взглядом, парой простых слов. В её сердце вопреки всему продолжал гореть кроткий огонек тепла. И она бежала сюда, чтобы согреть о него своё окоченевшие руки...       Каролина открыла глаза и попыталась придать лицу привычное, надменное выражение.       — Там ничего интересного.       — Сбежала? — с пониманием спросила она, отвечать не имело смысла, она понимала Каролину без слов.       — Просто решила, что не моего королевского величества это мероприятие, — отчеканила она, отрываясь от двери.       Няня вышла из полумрака спальни и лишь мягко, с затаённой грустью улыбнулась.       — Чаю? Гроза сегодня намечается, — мягко проговорила няня, она подошла к высокому окну, чтобы поправить бархатные шторы.       Стихия за окном словно вторила её отчаянию. Разверзлась настоящая преисподняя: яростный ветер рвал кроны деревьев, вдали глухо рокотал гром. Небо над Эстерией утонуло в черноте, а хлеставшие наотмашь струи дождя расплывались по стеклу.       — Было бы неплохо, — выдохнула Каролина. Плечи её опустились, надменность стекла, оголяя усталость. Она прошла вглубь комнаты и опустилась на небольшую кушетку, обитую потускневшим шёлком. — Я хочу сбежать, Мартия...       За одни эти мысли дядя Аларик мог бросить её в темницу, но держать всё в себе больше не было сил.       Мартия замерла у окна. Рука женщины судорожно сжала край шторы.       — Куда, девочка моя? — шёпотом, полным ужаса, спросила няня, оборачиваясь. — За стены замка? В пустоши? К границам проклятого Валариса, где рыщут дикие горцы, готовые перерезать глотку любому эстерийцу? Тебе не выжить там и дня. А если ищейки Его Величества поймают тебя... он не проявит милосердия.       Каролина обхватила себя руками, впиваясь ногтями в предплечья.       — Значит, я должна стать женой этого урода? Лечь с ним в одну постель, чтобы Аларик получил его золото? — она не скрывала ярость. — Я задыхаюсь здесь, Мартия. Моя жизнь мне не принадлежит.       — Жизнь принцессы — это долг, — с горечью вздохнула Мартия, она поставила чашку источавшую травяной аромат на резной столик перед ней. — Ты станешь герцогиней. У тебя будет богатство, будет власть...       — Власть? — Каролина горько рассмеялась, откидывая голову на спинку дивана. — Какая власть у той, кто будет всю жизнь под королевскими ногами?       Она опустила взгляд на чашку с чаем и загялнула в свое отражение.       Касса уже, наверное, приковали к ржавому железному кольцу... И всё за то, что он посмел опрокинуть кубок на важного гостя.       Нет. Не за вино...       Он сделал это специально. Он спровоцировал хаос, точно зная, чем это для него обернётся. Он переключил всё внимание двора, стражи и Короля на себя, чтобы она смогла незаметно выскользнуть из зала и спрятаться.       — Почему он это сделал? — прошептала она в пустоту, глядя на дрожащую гладь чая.       — Кто? — не поняла Мартия.       — Никто, — Каролина покачала головой.       Очередной раскат грома сотряс каменные стены башни. Каролина медленно встала и подошла к окну, прижимаясь разгорячённым лбом к холодному стеклу. Дождь беспощадно смывал грязь с дворцовой брусчатки далеко внизу. Интересно, смывает ли он сейчас кровь Касса?       Каролина смотрела в темноту бушующей грозы, не разбирая собственных чувств.       — Ты долго не сможешь бегать, моя девочка, — тихо произнесла Мартия. В голосе няни звучала непререкаемая уверенность. — Сама знаешь Короля. Он не посмотрит на то, что вы одной крови. Для Аларика кровные узы — лишь разменная монета.       — Да лучше бы он сослал меня в монастырь! — яростно проговорила Каролина. — Пусть бы запер в самой глухой обители на краю Эстерии, заставил молиться до стёртых коленей, носить власяницу, есть один чёрствый хлеб… Только бы не отдавал в лапы Родерику!       Мартия с грустью посмотрела на неё.       — Глупенькая, — покачала она головой, от чего морщины на её лице залегли ещё глубже. — Это красивая сказка. Сказка для простолюдинов о том, что нерадивых и строптивых девиц из благородных семей отправляют замаливать грехи в святые обители. Их не ссылают в монастырь, милая. Их убивают.       Каролина встревоженно посмотрела на няню. Убивают. Тихо подсыпают яд, устраивают «несчастный случай» на конной прогулке, или они просто засыпают в своих постелях, чтобы больше никогда не проснуться? Дядя Аларик не терпел неповиновения.       Её губы мелко дрогнули. Страх сковал горло, не давая сделать даже вдоха. Вся ярость на дядю и минутная готовность бороться показались смешными и жалкими.       Она встала. Шаг, ещё один, подальше от окна, подальше от няни, сдёрнувшей с её глаз розовую пелену.       — Я… я пойду почитаю, — сдавленно сказала Каролина, поспешно отворачиваясь.       Она снова сбегала. Ей не нужна уродливая правда. Кто вообще сказал, что она ищет правды?       Каролина скрылась в смежной комнатке, служившей ей личной библиотекой. Здесь пахло старой бумагой, книжным клеем и сухой лавандой. Убежище. Каролина провела дрожащими пальцами по тиснёным корешкам старых книг. Вытянула наугад тяжёлую книгу в кожаном переплёте, упала в глубокое кресло и раскрыла её на коленях.       Строчки прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленное чёрное крошево. Каролина невидящим взором смотрела на пожелтевшую страницу. В сказках благородные рыцари всегда побеждали чудовищ, а принцессы неизменно обретали свободу после долгих, но таких поэтичных страданий. Злодеи носили чёрные доспехи, их намерения были ясны, а добро всегда торжествовало.       Реальность не такая. В Эстерии не было рыцарей и уж тем более героев.       Она хотела покоя. Чтобы закрыть глаза и оказаться там, где никто не будет требовать от неё судьбоносных решений. Где не нужно терпеть прикосновения и вздрагивать от каждого шага за дверью. Она хотела навсегда остаться маленькой, невидимой тенью этой башни.       Покоя не было и не будет никогда. Каролина подняла голову и уставилась на дрожащее пламя свечи. У неё оставалось только два пути: покорно ждать яда в своём бокале, позволив сломать себя окончательно, или подсыпать яд первой.

***

      Ночь поглотила замок, укрыв Эстерию непроглядным покровом бушующей стихии. Вслушиваясь в беснование грозы, Каролина приняла безумное решение. Тайком пробраться в королевскую библиотеку.       В её крошечной читальне не было ничего ценного. Полки ломились от сказок, выдуманных легенд о благородных спасителях и слезливых поэм о трагичной любви. Настоящих книг по истории, древних летописей или военных хроник она никогда не видела — ей их попросту не показывали. Учителя, приходящие в её башню, преподавали историю мимолётом, вскользь. Они заставляли её часами зубрить арифметику, мёртвые языки и чтение.       Дядя Аларик, конечно, рассказывал ей историю их королевства. Но это всегда была история, слетевшая с его собственных уст: где он выступал мудрым спасителем Эстерии, а все остальные — дикарями и предателями.       Когда Мартия тихо прикрыла за собой дверь, отправившись на кухню за поздним ужином, Каролина поняла: это её единственный шанс. Она накинула на плечи плотный тёмный плащ, и бесшумно выскользнула из комнаты. Не раздумывая ни секунды, она рванула в сторону подвалов. Через сырой, запутанный подземный лабиринт можно незаметно подобраться к основанию левой башни, где располагалась библиотека.       Разгуливать по ночам по коридорам замка ей было строжайше запрещено. Одно попадание на глаза патрулю — и её ждал домашний арест вплоть до самого дня свадьбы. Но плевать она хотела на глупые указы дяди. В её венах текла та же королевская кровь.       Каролина быстрым шагом перебиралась по узким каменным коридорам подземелий, вжимаясь в тени при каждом подозрительном шорохе. Только бы её не настигла ночная стража. Её туфли громко отбивали ритм по неровным булыжникам пола.       Она почти миновала крыло для прислуги, когда из-за приоткрытой створки двери, из щели которой сочился тусклый, тёплый свет, до неё донёсся знакомый голос.       — Чёрт, Калеб, полегче, — прошипел голос.       Касс. Жив.       — Я говорил тебе, что твой поганый язык доведёт до того, что тебя высекут, — холодно и грубо отозвался другой мужской голос.       Каролина замерла. Она на цыпочках подобралась к двери, затаила дыхание и осторожно заглянула в приоткрытую створку.       Небольшая кладовая при кухне, освещённая лишь одним оплывающим канделябром.       Касс сидел на грубом деревянном табурете спиной к двери. Он казался совершенно другим человеком. Тёмные, влажные от пота волосы липли к шее. Широкие плечи, бугристые от мышц, были напряжены до предела.       Но Каролина смотрела не на это...       Спина Касса представляла собой сплошное кровавое месиво. Кожа была безжалостно вспорота, содрана глубокими, пересекающимися бороздами от ударов жёсткой плети. Кровь тёмными, густыми ручейками стекала по его лопаткам, впитываясь в пояс штанов.       Калеб, возвышаясь над ним огромной скалой, молча и методично промывал эти зияющие раны тряпкой.       — Десять ударов, Касс, — глухо произнёс Калеб, отжимая окровавленную тряпку в таз. — Аларик приказал бить с оттягом. Тебе повезло, что палач сегодня был пьян, иначе ты бы оставил на том столбе половину своих рёбер. Стоил ли того испорченный камзол Родерика?       Касс медленно поднял голову. В профиль Каролина увидела его лицо — на окровавленных губах неизменно блуждала безумная ухмылка. Они не смогли выжечь из него гордость. Не смогли запугать. Он оставался совершенно диким, бесстрашным и непостижимо, пугающе сильным. В Эстерии люди были другими: они прятали свою силу в науке или магии. Но вот так, наотмашь, без капли страха…       — Стоил, — хрипло, но твёрдо ответил он. — Я бы вылил на эту свинью целый котёл смолы, если бы это дало ей шанс...       Ей.       Каролина судорожно зажала рот обеими ладонями, чтобы не издать ни звука. Паника и ужас затопили её с головой. Она отшатнулась от двери, оступаясь в темноте коридора.       Нужно уйти. Бежать в библиотеку, как она и планировала. Но её колени подогнулись. Силы разом испарились, оставив звенящую пустоту.       Каролина медленно сползла по холодной каменной кладке стены, пока не оказалась на корточках в непроглядной тени. Она обхватила голову руками, путая пальцы в волосах, срывая шпильки.       Слёзы обожгли щёки. Она плакала беззвучно, давясь собственными всхлипами.       Она не понимала, что с ней происходит. Наследницы престола не плачут из-за простолюдинов. Почему ей так больно? Ей было жаль этого человека. Жаль его стёртой жизни, жаль его унижений, жаль его изодранной спины, которая сейчас кровоточила ради её временной свободы.       Каролина сидела на холодном полу, чувствуя, как промокает подол платья от сырости камней, оплакивая не только его раны, но и собственную слепоту. Но слёзы не приносили облегчения.       Она должна встать. Она должна дойти до левой башни.       Каролина оторвала ладони от мокрого лица и, придерживаясь за влажную каменную стену, медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Она яростно стёрла мокрые дорожки с побледневших щёк, размазывая остатки слёз.       Сейчас не время для слабости. Не время копаться в чувствах. Каролина вздёрнула подбородок.       Она развернулась и целеустремлённым шагом направилась к винтовой лестнице, ведущей на первый этаж, к переходу в левую башню. Каблуки её туфель высекали из каменных плит глухую дробь, гулко разносящуюся по пустым коридорам. До заветных дверей оставалось всего несколько пролётов.       Каролина свернула за угол, выходя на широкую площадку, освещённую трескучими факелами, и резко затормозила, едва не запутавшись в подоле платья.       Прямо перед ней возвышалась фигура. Широкие плечи, затянутые в расшитый золотом бархат, тяжёлый взгляд исподлобья и массивные перстни на пальцах, властно сжимающих рукоять трости.       Дядя Аларик стоял всего в паре шагов от лестницы в окружении двух гвардейцев. Очевидно, он только что покинул главный зал и направлялся в свои покои, отдавая ночные распоряжения.       — Каролина? — грозно, но с неподдельным удивлением произнёс он. Его густые брови сошлись на переносице, образуя жёсткую складку. — Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в своей комнате.       Она сцепила пальцы в замок.       — Я хотела взять книгу из королевской библиотеки, — холодно отсекла она, глядя прямо в его тёмные, цепкие глаза. — Почитать на ночь. Мне не спалось.       Аларик тяжело вздохнул.       — У тебя же есть своя библиотека, — ровно ответил он.       — Я всё перечитала, — парировала она, не моргнув глазом.       — Могла бы сказать ночной страже, — Король сделал медленный шаг к ней. — Тебе принесли бы любые книги. Тебе купили бы сотни новых книг, Каролина. Тебе незачем бродить по ночным коридорам, словно воровке.       — Ты не можешь держать меня взаперти вечно! — гнев, копившийся в ней с самого начала проклятого вечера, прорвался наружу отчаянным криком.       Дядя Аларик даже не дрогнул. Его лицо вдруг странно разгладилось. Жёсткость исчезла, уступив место понимающей гримасе.       — Это для твоего же блага, милая, — мягко пропел он, протягивая руку, словно собираясь погладить её по щеке.       Каролина инстинктивно дёрнулась назад, уходя от прикосновения.       — Ты вечно кормишь меня этой чушью! — выплюнула она, тяжело дыша. — Моё благо? Продать меня Родерику — это моё благо?!       — Каролина, я всё понимаю. Тебе тяжело, — начал он тем же вкрадчивым тоном, в котором отчётливо слышалась ложь. Он опустил руку. — Брак — это всегда огромный стресс для юной девы. Тем более первый брак. Ты напугана грозой, выходкой этого полоумного дурака на пиру, внезапным вниманием… Твои нервы просто сдали.       Он хладнокровно обесценивал её гнев, сводя её ненависть и желание свободы к простым девичьим капризам.       — Давай поступим так, — он мягко улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Сейчас ты в сопровождении моей стражи вернёшься в свою башню. Выпьешь тёплого молока. А я… я просто забуду о том, что ты нарушила мой прямой указ не покидать покоев в ночное время. Договорились?       Каролина сжала кулаки. Он блефовал. Играл в доброго дядюшку, но она прекрасно видела, как напряглись стражники за его спиной, готовые по первому же жесту схватить её за руки и поволочь по ступеням силой. Её невыносимо раздирало от злости, выжигало изнутри кислотой. Она была бессильна. Одно лишнее слово, и он приставит к её дверям десяток гвардейцев.       Нужно проглотить это.       Вскинув подбородок с максимально возможным королевским достоинством, Каролина молча развернулась, взметнув подол плаща, и пошла прочь, обратно к своей башне.       — Проследите за ней, — тут же сухо, без капли прежней мягкости, бросил Аларик.       За её спиной мгновенно раздался тяжёлый топот кованых сапог стражников, пристроившихся следом.       — Спокойной ночи, милая, — донеслось ей в спину обманчиво-ласковое эхо.       Цепь, которую повесил Аларик, душит её — эта цепь сидит прямо на её шее. Потяни он сильнее, и ей конец. Гортань передавит звеньями, кислорода нет. Дышать нечем. Нечем жить.       Вдыхать сырой воздух, вдыхать кровь, которую роняют невинные. В этот час, сломавший в ней прогнившее. Давно надломленное. Существовало две чаши весов. Правда, которую она ненавидит. А на другой — свобода. Правда и свобода стоят на одной чаше.       Глупая арифметика. Лучше бы она этого не знала. Чем больше знаешь, тем болезненнее осознание.       Дуракам проще жить. Будь она идиоткой, всё могло бы сложиться столбиком, как надо. Красивые бы вышли цифры. И всем было хорошо…