1.

Столько сил, чтобы не быть такими, как все.

Но любой бунт — это тоже элемент системы,

Любой бунт — это тоже элемент системы,

Элемент системы!

Тогда где мы?

Крылья — Alai Oli

***

Кристин поправила нелепый бежевый бант на груди и без удовольствия поднесла бледно-персиковую помаду к губам. Вечер ещё не начался, а новая блузка, купленная на распродаже, уже казалась тесной, жаркой и колола криво обрезанным ярлычком в бок. Цвет у помады был просто омерзительным. Как и запах чего-то химозно-сладкого. Кристин поправила пальцем контур и бросила взгляд на тюбик. “Ванильное пралине”. Господь Всемогущий, и это ведь кто-то придумал. — Кристен, дорогая, ты готова? Джесси уже приехал и ждёт внизу! Мама, светловолосое облако дорогого парфюма, лака для волос и розовой пудры, вошла в комнату без предупреждения. Мягкий ковролин скрывал стук её невысоких каблуков-рюмочек, но миссис Джонс всё равно упорно продолжала их носить. На втором месте в её личном рейтинге необходимых в жизни каждой женщины вещей устойчиво располагались шифоновые блузы и узкие юбки до колена. Им она не изменяла с тех пор, как Кристен исполнилось три года. — Милая, ты выглядишь просто замечательно! Я так рада, что ты перестала носить эти кошмарные кофты. Они совершенно тебе не шли. Кристен вздохнула, отворачиваясь от собственного отражения. Мама, как и всегда, была сама тактичность. За семь лет бесконечного кочевничества по всем штатам об этом почти удалось забыть. — Мам, я надела это, — Кристен подёргала рукав-фонарик на блузке, — потому что все мои “кошмарные кофты” после стирки сели до размеров хомяка. Не знаешь, как это произошло? Миссис Джонс удивлённо округлила глаза, хлопая длинными накрашенными ресницами. — Такое иногда происходит с вещами, у которых совершенно ужасный состав. Тебе уже давно нужно было их выкинуть. В твоём возрасте… Кристен уже не слушала. Она знала эту лекцию наизусть. “В твоём возрасте, — говорила мама, — я уже родила тебя! Я ухаживала за домом и посещала церковь, одновременно выполняя обязанности хорошей жены, подруги и члена нашего женского книжного клуба!” Кристен сумела бы по слогам пересказать всё то, чем не являлась в свои двадцать пять лет. И даже, вероятно, могла добавить, что, пусть женой, матерью и домохозяйкой она не стала, зато успела поработать бухгалтером, курьером, кассиром, побывать в паре заброшенных психбольниц, а затем застрять на несколько недель в цифровом цирке в виде не менее цифрового шута. Там она познакомилась с такими же лузерами, как она, а потом умудрилась вместе с ними сломать систему и выскользнуть из неё с полным ощущением разрушенной до основания жизни. Господи, мама бы после этого точно записала её к своему психиатру. И количество “Прозака” в доме увеличилось бы вдвое. — А теперь прошу тебя спуститься вниз, юная леди, и хорошо провести время! Кристен вздрогнула, когда почувствовала, как мать подходит ближе. Её сухие ладони ласково обхватили лицо дочери. — Я безумно рада, что ты вернулась домой, дорогая, — миссис Джонс улыбнулась. — Твоему бунту уже давно пора было закончиться. Кристен кивнула. Шапки шута на её голове уже давно не было, но последнее время она всё чаще слышала фантомный звон колокольчиков, когда отказывалась спорить с мамой. Кивок. Дзынь. Кивок. Дзынь. Умница, Кристен. Дзынь.

***

Джесси не был ни плохим человеком, ни плохим парнем, ни даже плохим собеседником. Кристен знала его с детства, проведённого в соседних домах. В младшей школе Джесси больше напоминал слоёный мамин пирожок с румяными щеками и шапкой пушистых светлых волос. Мальчишки постарше издевались, девчонки смеялись. Кристин жалела друга и даже один раз разбила нос Эмили Бутс, когда та назвала Джесси “жиртрестом” на глазах всей столовой. За драку её тогда наказали по полной программе. Сначала мама долго кричала, потом ругалась, заставила весь вечер читать Библию, а в конце театрально расплакалась, запивая успокоительное вином. На все попытки объяснить, что Эмили Бутс получила в нос за дело, Кристин слышала только: “Джесси — мужчина. Это он должен защищать твою честь!” Кристен, конечно, тогда согласилась, хоть и не понимала, где именно в Джесси прятался упомянутый мужчина. В пухлых красных щеках? В пушистых волосах? Или в ланчбоксе с трицератопсом? Ответов не было. Зато теперь, много лет спустя, перед Кристен сидел Джесси своего двадцатипятилетнего образца. Высокий, в меру подкаченный, напоминающий Капитана Америку с агитплакатов сороковых годов. Идеальный представитель среднего класса белых американцев из южных штатов. Будущий муж, отец, наследник небольшой, но стабильной сети закусочных. — Ты, значит, путешествовала? — спросил он, когда официант принял у них заказ и забрал меню. — Миссис Джонс рассказывала. — Да? — Кристен скучающе потыкала трубочкой апельсин в своём коктейле. — И что она говорила? Джесси смутился, но постарался скрыть это за бокалом с коньяком, делая глоток. — Немного. Просто упоминала, что ты взяла паузу перед поступлением в колледж и решила немного посмотреть мир. Кристин поджала губы. Мама всегда умела преподносить неудобную правду в красивом виде. Умница-дочка не свалила из дома в восемнадцать лет, а решила посмотреть мир. Путешествовала, а не слонялась из штата в штат, ночуя в машине и лазая по заброшкам в слепом желании почувствовать хоть какой-то контроль вне стен теплицы, в которой росла. Не тратила деньги, отложенные на колледж, в дешёвых супермаркетах, а занималась саморазвитием. Рафинированная версия для рафинированных соседок, не имеющая ничего общего с правдой. Не сбежала обратно в теплицу после самого травмирующего опыта в её жизни, а решила вернуться домой, пресытившись впечатлениями. — Пауза затянулась, — ответила Кристен. — Колледж, наверное, не для меня. Но зато ты у нас теперь дипломированный экономист. Поздравляю. Джесси улыбнулся. — Спасибо. Разговор откровенно не клеился. Как и всё это вымученное свидание, на которое их обоих отправили матери, мечтавшие о свадьбе и внуках. Кристен чувствовала себя в ловушке, дверцу которой сама захлопнула, когда приняла решение уехать обратно домой. Она жалела об этом порыве, но винить себя не могла. Вернувшись из цифровой реальности, единственное, чего хотела Кристен, это оказаться в безопасности. Там, где всё понятно. Там, где не будет даже малейшего намёка на пережитое. Там, где ей не придется снова сражаться за собственный разум в борьбе с безумием. Ей нужно было почувствовать себя собой, и она не придумала ничего лучше, чем вернуться под крыло гиперопекающей матери. — Ваш заказ. Перед Кристен опустилась тарелка со стейком. Сбоку от него были аккуратно выложены жареные овощи, политые острым соусом. Есть не хотелось. Аппетит вообще, видимо, решил остаться в цифровом цирке, потому что даже спустя несколько месяцев после возвращения Кристен буквально заставляла себя есть. Иногда по часам. Иногда через силу и напоминая себе, что она живая, и её организм не может питаться энергией из космоса. — Мясо отличное, — тщательно прожевав кусок говядины, произнесла девушка. Джесси кивнул. — У меня тоже. Хочешь брокколи? Терпеть её не могу. Кристен пожала плечами. На край её тарелки оказалось переложено два крупных зелёных соцветия. — А чем ты сейчас занимаешься? — предпринял ещё одну попытку завести разговор Джесси. — Есть какие-то планы на жизнь? — Плыву по течению, — криво усмехнулась Кристен. — Мне нужно время, я думаю. Последние месяцы выдались непростыми. — О, — Джесси понимающе кивнул. — Расставание? Кристен подняла на него удивлённый взгляд. — Что? — Не подумай, что я лезу в твои дела, — Джесси вздохнул. — Просто я не дурак, Крис. Ты пришла на свидание со мной, сидишь здесь, хвалишь еду, но тебя здесь будто бы нет. Я словно с призраком разговариваю. Или с навигатором в машине. — Маршрут перестроен, — попыталась отшутиться Кристен, чувствуя, как в груди становится тесно. — Брось, Джесси. У меня никого не было. Просто кое-что произошло, и я пытаюсь это переосмыслить. Ну, знаешь? Рост персонажа, получение бонусных очков за новый уровень? Понимаешь о чём я? На лице Джесси, добром и простом, внезапно проявилось что-то жёсткое. Какая-то застарелая обида. — Нет, Крис, не понимаю. Мы не в тупой игре. Обычные люди, к твоему сведению, чаще всего строят планы и ставят цели, к которым идут. Я стараюсь не попадать в какие-то передряги, чтобы потом не “переосмыслять” их, — он показал кавычки в воздухе, — сидя на свидании с парнем, который влюблен в тебя лет с десяти. Удивительно, правда? — Ох, блин, Джесси, — выдохнула Кристен, сглатывая ком в горле. — Прости. Я не знала, что ты… — На сегодня хватит, — отрезал он, поднимаясь из-за стола. Достав бумажник, Джесси положил на скатерть крупную купюру. — Мне пора. Кристен растерянно посмотрела ему в спину. Она действительно осталась одна в заполненном парочками ресторане. Стейки на их тарелках уже остыли, но Кристен пожала плечами и принялась доедать мясо, больше не стараясь над манерами. Она не была леди, которой её мечтала видеть мать. Не была девушкой мечты, которую придумал себе Джесси. Поэтому имела полное право забыть про нож, накалывая стейк прямо на вилку и откусывая от него приличные куски. Кристен была достаточно дефектной, чтобы превратить идеального мальчика Джесси в того, кто бросил девушку на свидании. — Мисс, вам повторить коктейль? — официант подошёл спустя минут десять, чтобы забрать пустую тарелку. — Или, может, вы хотите десерт? Кристен бросила задумчивый взгляд на деньги, оставленные Джесси. А затем фыркнула. — Нет, сделайте мне водку с тоником. И принесите кусок самого сладкого торта, который у вас есть. — “Три шоколада”? — уточнил официант. — Супер. Кристен показала большой палец вверх и откинулась на спинку стула, одной ногой помогая себе стащить с другой неудобные лодочки. Они жали в пальцах и натирали пятки. И, в целом, ощущались так же, как и весь окружающий её мир. Тесный, душный, маленький, замкнутый и бесконечно чужой. Не подходящий ей ни по статусу, ни по размеру, как бы она ни пыталась в него втиснуться. Это чувство душило. А те единственные, кто мог её понять, были неизвестно где. Кристен выпила ещё два коктейля, прежде чем покинула ресторан. К купюре Джесси пришлось добавить ещё немного своих денег, но сделала это Кристен с пьяным безразличием человека, который едва ли мог ровно держаться на ногах. Её совершенно точно ждала очередная выволочка от матери, а затем новый день в этом бесконечном круговороте собственного убожества. Зато соседям всегда было, что обсудить. Ох уж эта нелепая и безбашенная Кристен Джонс! Настоящий шут для всех этих напомаженных жителей маленького провинциального городка, застрявшего в прошлом. Домой Кристен добралась сильно за полночь, когда в окнах уже не горел свет. Что ж, скандал переносился на утро, а значит ещё была возможность насладиться тишиной. Заметив мусорные баки, Кристен неловко покачнувшись, сняла туфли и с силой зашвырнула их в пахнущую помоями тёмную пасть одного из них. Всё равно она больше никогда не планировала надевать эти орудия пыток. Ни на свидание, ни на встречу выпускников, ни просто так, желая покрасоваться перед зеркалом. Интересно, что бы сказал Джекс, если бы увидел её в таком виде? Кристен рассмеялась, чувствуя, как булькают в горле слёзы. О, её цифровой приятель не стал бы миндальничать. Он бы прошёлся катком сарказма и по уродливой блузке, и по юбке, и по туфлям. Даже по помаде. Ему бы ни за что в жизни не понравился образ ванильного синнабона, в который так упорно пыталась этим вечером влезть Кристен. — Да к чёрту, — пробормотала она, доставая из сумочки почти разрядившийся телефон. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти форум, где люди делились необычными историями о сверхъестественном. Зарядка уже была на 1%, когда Кристен спешно допечатала своё сообщение и нажала на кнопку “Опубликовать”. В тот же момент экран погас. Батарея села. Кристен устало потёрла глаза, подавив зевок. И, шлёпая босыми ногами по садовой дорожке, направилась ко входу в дом. Но перед тем, как открыть дверь, она ещё раз посмотрела на удивительно ясное звёздное небо. Возможно, Джесси был прав. Её тело действительно находилось в городе, где она росла, но разум… Разум всё ещё оставался в мире, где Луна моргала, сонно улыбаясь пленникам цифровой клетки. — Ты всегда нравилась мне больше солнца, — пробормотала Кристен, а потом зажмурилась и шепнула: — Сделай так, чтобы мы нашли друг друга. Пожалуйста. Луна молчала. И Кристен вошла в дом, чувствуя, как знакомые с детства стены обнимают её за плечи и сдавливают до хруста костей.

***

“Как-то раз меня затянуло в Симс и я занимался вуху со Смертью! Лол”. Кристен покачала головой. Комментарии под её историей про цифровой цирк были один другого краше. Кто-то откровенно стебался, кто-то писал про то, что это заговор правительства. Кто-то винил во всем искусственный интеллект, намеренно отупляющий население. Один из анонимов вообще обвинил Кристен в том, что она скопировала сюжет из какого-то старого рассказа. Но никто из пользователей так и не написал: “Эй, Помни, как там твой мармеладный бойфренд?” И это вгоняло в такую тоску, что Кристен уже жалела, что поддалась на провокацию пьяного мозга в тот вечер. Жизнь тем временем продолжала идти своим чередом. Мама, два дня скандалившая из-за неудачного свидания с Джесси, теперь применяла старую, как мир, тактику игнорирования. В детстве Кристен доводило это до истерик, но сейчас она даже была благодарна. Тишина в доме напоминала наконец заткнувшийся старый радиоприёмник. А ещё медленный отлив, который предвещал мощное цунами, но и к этому Кристен была готова. Пусть не морально, но опыт у неё имелся. К тому же мать, бесконечно страдавшая из-за того, что её единственная дочь оказалась дефектной, даже не подозревала, с чем именно довелось столкнуться Кристен. Ни одна истерика миссис Джонс ни за что не сравнилась бы с истерикой Кейна, раз за разом распылявшего Помни на пиксели, а затем собиравшего её тело в рандомном порядке. Под конец его безумия самым забавным искусственному интеллекту казалось удалять своим жертвам рты и наблюдать, как они пытаются возражать, не имея для этого ни возможностей, ни сил. Поэтому Кристен была готова ко всему, что копила в себе мама, закипающая, как старый чайник на газовой плите. Это случилось в воскресенье. Ровно через три дня после неудачного свидания с Джесси, миссис Джонс вернулась со службы в их церкви, и села за стол. Кристен, снова листающая комментарии на форуме в попытках найти что-то интересное, подняла на неё взгляд. Мама выглядела безупречно, как и любая прихожанка в их городе. Лимонно-жёлтый пиджак, такая же юбка. Начищенные до блеска коричневые туфли в тон к тонкому поясу, белая блуза с объёмным воротником-жабо. Выжженые блондом волосы, уложенные на старомодный манер и коралловая помада. Ну просто обложка журнала “Провинция говорит”. Кристен едва не рассмеялась, когда осознала, что сама она так и не сменила пижаму с вышитым на груди полицейским значком и надписью: “Полиция Зверополиса”. — Кристен, я поговорила с отцом Честером. Мы считаем, что тебе нужно вернуться к Богу. О, началось. Отлив завершился огромной волной на горизонте, стремительно приближающейся к острову Кристен, затерянному в океане материнских надежд. Сирены завыли. — Я ни от кого не уходила, чтобы теперь куда-то возвращаться, — спокойно произнесла Кристен, блокируя телефон и откладывая его в сторону. — А отцу Честеру для авторитета в данном вопросе не хватает чистоты души и намерений. — Возьми свои слова назад, юная леди! — возмутилась миссис Джонс. — Отец Честер благородный человек. — Отец Честер пытался залезть мне под юбку, когда я ещё училась в средней школе, мам, — закатила глаза Кристен. — И тебе это известно. Поэтому я и перестала посещать нашу церковь. Миссис Джонс не выдержала прямого взгляда и нехотя отвела свой. Но облегчения Кристен не почувствовала. Она всей душой ненавидела отца Честера. Двенадцать лет назад он заставил девочку-подростка думать, что грубые приставания были её виной. Ей даже никто не поверил, но на службы Кристен с тех пор не ходила. Бог не защитил её и не покарал своего верного слугу. А Кристен потом годами старалась быть удобной и неконфликтной, развлекая тех, кому её попытки быть хорошей были до лампочки. — Это уже давно в прошлом, дорогая, отец Честер замолил свои грехи, — наконец произнесла миссис Джонс. — Но я искренне уверена в том, что Бог вернёт тебе покой. Ты сама не своя с возвращения, и не думай, что я это не вижу. Пожалей моё материнское сердце. — Мама, я не пойду в нашу церковь, — отрезала Кристен, чувствуя подступающую к горлу злость. — И не надо снова заводить эту старую песню про материнское сердце, ради всего святого! Я вернулась домой, а чувствую себя здесь, как в психушке, где все пытаются понять, что со мной не так. Со мной всё в полном порядке! — У тебя странные понятия о порядке, Кристен Элизабет Джонс! — рявкнула мама. Над её тонкой верхней губой выступила испарина. — Ты почти не спишь, ставишь будильники, чтобы поесть, расстроила Джесси своим поведением, напилась, как последняя идиотка, и вечно сидишь в своём дурацком телефоне! — Ужас какой, — фыркнула Кристен. — Звучит просто чудовищно. – Вот! Вот об этом я и говорю, — миссис Джонс хлопнула ладонью по столу. А затем чуть понизила голос, добавляя в него заботы и участия. — Милая, скажи мне, ты что-то принимаешь? Или у тебя появился мужчина? Вы принимаете что-то вместе? Расскажи, я не буду ругаться. Я помогу. Очередная карта из колоды материнских манипуляций легла на стол, и Кристен шумно вздохнула, прикрывая глаза. В парадигме миссис Джонс не существовало даже намёка на то, что кому-то может не нравиться предложенный ей жизненный путь. Кристен, по всем правилам, должна была расти набожной милой девочкой, чтобы в восемнадцать лет выйти замуж, потерять девственность исключительно после венчания в их церкви, а затем родить пару пухлощёких херувимов с лицом соседа Джесси. Это напоминало запрограммированный мир, где на любое отклонение от сценария высший разум в лице матери Кристен реагировал сбоем системы. Джекс бы разрушил этот пряничный домик до основания, если бы увидел. Кристен не сдержала смешок, представив, как их гостиную с кружевными занавесками на окнах и чайным сервизом в большом серванте громит битой безумный фиолетовый кролик. — Я звоню доктору Ричардсону, — мрачно произнесла миссис Джонс, принимая веселье дочери за явный симптом какого-то расстройства. — Я твоя мать. И я считаю, что тебе нужна помощь специалиста. — Мам, мне нужно, чтобы ты отстала от меня, — возразила Кристен. — Понимаешь? Не трогала, не пыталась учить, усвоила, наконец, что мне двадцать пять, а не десять. А твой доктор Ричардсон даже геморрой лечит “Прозаком”, его лицензией можно подтереться. Лицо миссис Джонс побледнело, а затем начало покрываться алыми пятнами гнева. Она открыла рот, а затем закрыла его, будто бы все слова разом исчезли из её головы. — У тебя точно есть какой-то ухажёр-наркоман, — категорично заявила она после паузы. — Кто он? Скажи мне, и я лично попрошу его оставить тебя в покое. Мать продолжала что-то говорить о мифическом бойфренде, который заманил её чистую непорочную дочку в мир наркотиков и разврата, а Кристен уже даже не слушала. Идея вернуться домой была с самого начала просто ужасной, но только сейчас становилось понятно насколько. Цифровой цирк оставил на душе Кристен глубокий воспалённый шрам, незаживающую рану, из которой сочился ужас от пережитого там. Он оставил ей кошмары, тремор в тонких бледных пальцах, обкусанные в кровь ногти и ощущение, что каждое её решение было неверным. Что контроль, который она отвоевала, когда сбежала из дома семь лет назад, и привёл её в западню, из которой было выбраться ещё сложнее, чем из дома детства. Кристен ненавидела себя за то, что попёрлась в заброшенный офис “C&A”, желая заснять эксклюзивный контент. Но только теперь она понимала, что опыт, приобретённый в цифровой реальности, не обнулился. Система матери, которую та строила годами, рушилась. И миссис Джонс была готова задушить взбунтовавшийся элемент своей заботой, не понимая, что у этого элемента уже были все ключи, чтобы выбраться и сбежать. — Мам, ты права. Миссис Джонс, уже доставшая свой мобильник, чтобы набрать доктору, остановилась и уставилась на дочь. Кристен встала из-за стола, гордо распрямляя плечи и стараясь не думать о том, что пижама из старой диснеевской коллекции делает её похожей на храбрую крольчиху в полицейской форме. — Я действительно кое с кем познакомилась. Он называет себя Джексом, чудовищно матерится и даже научил меня стрелять. А ещё он фиолетовый кролик, и прямо сейчас я поеду его искать, потому что последний раз, когда мы виделись, я пообещала себе, что отыщу его задницу даже в Аду. Надеюсь на твоё понимание. — Кристен Элизабет Джонс! Вещей у Кристен почти не было. Пара футболок, до которых не добрались руки матери, джинсы, растянувшиеся на коленях, пижама, наушники и зарядка от телефона. Конечно, шкаф был забит платьями в цветочек и блузами всех оттенков, но их брать Кристен даже не собиралась. Она запихивала вещи в свой старый рюкзак с широкой улыбкой на лице. План в голове собирался быстро и хаотично, словно кто-то взбил тягучие мысли последних месяцев венчиком. Найти Джекса. Найти Рагату, Зубл, Гэнгл, Королёра. Найти всех, кого получится найти, а затем двигаться дальше, больше не пытаясь вернуться в систему, выстроенную другими. Но главное — найти Джекса. Кристен почти вприпрыжку спустилась по лестнице, замечая, как миссис Джонс уже бросается ей наперерез, преграждая выход из дома. Мать выглядела растрёпанной и почти обезумевшей. Её лимонный костюм придавал ей сходство с прокисшим на жаре лимонадом. — Я никуда тебя не пущу! — миссис Джонс почти взвизгнула, раскидывая руки в разные стороны. — Ты совершенно непослушная наглая девчонка, и я больше не собираюсь терпеть твои выходки! — Мама, ты ведёшь себя глупо, — Кристен фыркнула. — Я сбежала от тебя в восемнадцать. Сбегу и сейчас. — И что ты будешь делать? — губы миссис Джонс скривились. — Опять начнёшь слоняться, как бродяжка, пить, заниматься блудом, и Бог знает, чем ещё? Кристен, милая, ты посмешище! Очнись! — Я, может, и посмешище, — Кристен сглотнула, но не позволила себе замолчать, — шут, цирковая зверюшка и полный ноль, но зато я не злая стерва с манией величия! Пусти! Она не хотела применять силу, но всё же оттолкнула мать от двери, резким движением отпирая замок. Сбегая с крыльца и ныряя в свой старый “Форд”, Кристен всё ещё слышала, как мать извергает из себя проклятья и угрозы. Двигатель завёлся с уже знакомым покашливанием, руль привычно лёг в руки, и Кристен в последний раз посмотрела туда, где на крыльце её вечно благочестивая мать рассыпалась в ненависти и пожеланиях сгинуть своей непутёвой дочери в Геенне Огненной. Кристен улыбнулась. А затем нажала на газ и выехала с подъездной дорожки, слыша, как из-под колёс летит гравий.

***

Комментарий под постом появился спустя две недели. Кристен как раз остановилась на стоянке для кемпинга, затерянной посреди очередного штата, через который ехала без плана и без цели. Дорога казалась бесконечной. Виды гор, лесов и озёр сливались за лобовым стеклом в размытую акварельную картинку, а от вкуса дешёвого кофе с заправок уже сводило скулы. Кристен понятия не имела, что делать дальше, и чувствовала себя брошенной в бездонный колодец монетой. Которая всё летела и летела вниз, пока кто-то сверху искренне верил, что его желание сбудется. Поэтому Кристен, уже почти оставившая надежду, совершенно не ожидала увидеть под её пьяным постом банальное: “Чё как, Пом-Пом?” Хот-дог чуть не выпал у неё из руки, но капля горчицы скользнула по пальцам и упала на кроссовок жёлтой кляксой. Кристен даже внимания не обратила. Стояла, замерев посреди вечернего кемпинга, слушала, как стрекочут сверчки, квакают лягушки, и смотрела на экран смартфона. На неё волнами накатывала надежда, отчаяние и даже неожиданный страх. Они ведь были никем друг другу здесь. В этом мире они просто ощущались набитыми битком травмами вагонами давно сошедшего с рельс состава. Возможно, только Кристен, стремясь избежать реальности, хотела найти тех, с кем справляться было проще, чем в одиночку. Возможно, она не была нужна незнакомцам, которых с лёгкой руки считала друзьями. Да и были ли они ими на самом деле? Противостояние Кейну не сделало их команду сплочённой. Они умудрялись спорить, даже когда шахматный пол под их ногами рассыпался и проваливался в пустоту. Рагата плакала, Гэнгл панически обвивала лентами-руками всё, до чего могла дотянуться. Даже собственную маску, словно боялась, что та, трагичная и последняя, расколется, показав сущее ничего под ней. Зубл материлась, как сапожник, и вокруг неё с грохотом падали детали цифрового тела. Королёр непрерывно что-то бормотал, ещё больше напоминая безумца. А Джекс… Джекс даже не ругался. Просто стоял с паническим ужасом на том, что являлось его лицом, и будто бы не мог до конца поверить в то, что цирк пришёл в полную негодность. Что его наскоро сколоченный из иллюзий купол с грохотом рухнул ему на голову. Кристен помнила, как её собственное цифровое тело содрогнулось. Удивительно, как при полном отсутствии любых физиологических потребностей у созданного Кейном аватара, они продолжали испытывать весь спектр эмоций. “Чё как, Пом-Пом?” Это было похоже на злую шутку. Не самую жестокую в арсенале того Джекса, которого она знала, но всё же болезненно задевшую что-то внутри. В мире существовала масса того, что он мог написать, начиная от предложения увидеться, заканчивая простым: “Ну и история, подруга. Кстати, я тоже там был. Джекс. Может, помнишь?” Но Кристен, видимо, заслужила только издевательский вопрос от безымянного аккаунта. Она сглотнула обиду, комом вставшую в горле. Бережно завернула хот-дог обратно в салфетку и в маленький пакет, валявшийся в бардачке. За ночь сосиска, сделанная из чёрт знает чего, испортиться не могла, зато с лёгкостью заменила бы завтрак. Кристен снова злилась на себя. За глупость, наивность и розовые очки, которые надела, думая, что в этом мире у неё ещё осталось место. А ещё она очень сильно злилась на Джекса. Потому что это он показал ей, что любую систему можно обмануть и, сам того не ведая, сломал очередную клетку, в которую Кристен спряталась, как только представилась возможность. — А знаешь что, Джекс, — пробубнила Кристен, снова открывая форум и нажимая на кнопку, чтобы ответить на комментарий. — Иди-ка ты к чёрту. “Если захочешь увидеться, пиши в личку. Я не кусаюсь, засранец”. Кристен кивнула сама себе, забралась на заднее сидение и заперла машину, укрываясь спальником, одолженным у соседей по кемпингу. Она слишком долго ждала от других одобрения, понимания, тепла и взаимности, чтобы теперь снова наступать на эти грабли. Шишка от них уже была размером со страусиное яйцо. Нужно было как-то жить дальше. Или хотя бы пытаться, чтобы не рассеяться и в реальной жизни.