Я могу любить тебя и убить

Рина почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд от его ледяного, но в то же время обжигающего откровения. В этом признании не было человеческого уюта — только первобытная мощь и честность хищника, который добровольно сложил когти у её ног. — Я могу любить тебя и убить, — произнес Джейден, и его голос в этот момент напоминал шелест осыпающегося пепла. — Могу вырвать твою душу прямо сейчас и сделать её частью своей вечности... но я этого не сделаю. Он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло нечто человеческое, глубоко запрятанное под слоями древней тьмы. — Потому что тогда я не смогу видеть, как ты дышишь. Не смогу чувствовать, как дрожит твоя кожа под моими пальцами. Твоя жизнь — это единственная слабость, которую я себе позволил за тысячи лет. Рина не успела ответить. Воздух между ними окончательно наэлектризовался, превращаясь в невидимые искры. Джейден внезапно сократил последние сантиметры пространства, и его губы вновь накрыли её рот. Этот поцелуй был воплощением его сущности — невыносимо грубым в начале, требующим подчинения, почти болезненным. Он впился в неё так, словно хотел выпить её страх, её сомнения и ту серую печаль, что грызла её изнутри. Его руки, всё еще сжимавшие её плечи, были твердыми, как сталь, не оставляя пространства для вдоха. Но в следующую секунду ярость сменилась пугающей, болезненной нежностью. Он едва касался её губ, словно она была сделана из тончайшего льда, который мог растаять от его внутреннего жара. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клятва. Грубость хищника и трепет влюбленного существа смешались в один неразрывный коктейль, от которого у Рины закружилась голова. Когда он наконец отстранился, оставив на её губах привкус грозы и металла, мир вокруг перестал существовать. Остался только он — её личный демон, её тьма и её спасение. — Теперь ты веришь? — хрипло спросил он, глядя на её разрумянившееся лицо. Рина молча кивнула, понимая, что с этого момента её жизнь больше никогда не будет прежней. Она больше не была «прозрачной». Она была центром вселенной для существа, которое не должно было уметь чувствовать, но любило её сильнее, чем все люди вместе взятые.