Take Up Arms

Йоррваскр очень сильно напоминает Зал Доблести в Совнгарде. Та же атмосфера. Тот же дух «мы умрём с щитом или на щите», ушедший в доски каким-то наверняка магическим образом притащенного в степь корабля. Только вместо золота всё состоит из дерева и камня, а вместо холодного, пустого запаха душ — волчья вонь. Весь огромный зал пропитан ей: от перекошенной мебели до ковров, вынуждая бедного Иниго заходиться в неудержимом чихании. Рей морщится. Он знал, что среди Соратников прячутся оборотни. Точнее, нет. Не прячутся. Прятаться — это когда ты на жалобы жителей о вое и лае заводишь собак, чтобы оправдать их шум и шерсть повсюду. Но в Йоррваскре нет собак. Есть толпа подвыпивших воинов, среди которых, на удивление, замечается несколько женщин и один — уже слишком много для местных нравов — эльф, пусть и данмер. Данмер и не маг — это странное сочетание. Которое, впрочем, не мешает тёмному эльфу на пьяное бульканье нордки рядом вскочить из-за стола и таким же нетрезвым языком вызвать её на драку, которая заканчивается где-то под столом, сломанным стулом, разлитой кружкой чего-то воняющего как мёд и подбадриваниями ещё не дерущихся Соратников. Очаровательное место. — Мы тут чтобы стать Соратниками? — Люсьен жмётся ближе, едва ли не прячась у Последнего Драконорождённого под боком. Ему местные вояки тоже не нравятся, но по другой причине. Норды не настолько идиоты, как их принято считать, но и не слишком умны, к тому же слишком много умных слов или непонятных вопросов их легко выводят из себя, и сотни лет традиций бить оппоненту в лицо кулаками, а не аргументами, ситуацию не улучшают. Вряд ли забьют на смерть — лежачих не бьют, их добивают — но всё равно неприятно. И Люсьен знает. Это не остановит его от любопытства и вопросов по поводу истории Соратников, на которые вряд ли кто-то ответит. А если и ответит, то, скорее всего, соврёт. — Вообще-то только посмотреть, но... Перед ними останавливается старый воин. Перекрывает дорогу, словно он тут только для того, чтобы не пускать непонятно кого и заметно проваливает эту простую работу. Шрам на лице, глубокие морщины и поза, указывающая на ноющие колени, говорят о многом. Взгляд одним глазом говорит больше — оценивающий, холодный и рассчитывающий угрозу. Как бы Рей не шутил о том, что норды глупы и чуть ли не поголовно идиоты, но большинство из тех, кто не пропил мозг, умеет пользоваться этим ценным органом. Не для философских дебатов или размышлений о великом, а чём-то более простом и заслуживающем внимание. Этот норд легко видит в морщащем морду Иниго угрозу, даже не обращая внимания на меч или лук. Кайдан его напрягает ростом и никак не сокрытой мощью — и ощутимой аурой жажды отрывать головы всем тем, кто как-то не так посмотрит на Рея. К сожалению, один такой стоит и Рея оглядывает с ног до головы. Затем хмурится, прибавляя в морщинах на и так многострадальном лице, а затем фокусирует взгляд на острых ушах. Капюшона нет, маски тоже, и уши заметно торчат, едва укрываемые заплетёнными в высокий хвост волосами. То, что старик видит, ему не нравится, но ощутимой ненависти к Рею, как эльфу, он не испытывает. Уважения и страха тоже, но это можно понять. Эльф в "мажьих тряпках" — вообще-то обычная кожа и лён, ни капли чар — не может напугать нордского воина. По крайней мере до того момента, как в его руках не загорается огонь. На их радость, у Рея с огнём проблемы. К их ужасу, он способен создать вещи в разы хуже. К стыду этого конкретного норда, никакой магии — или почти никакой — не нужно, чтобы почувствовать за волчьей вонью и присохшим запахом эля слабый полутон, который немного тяжело определить. Привыкший к чуткому нюху разум перестал замечать людские запахи больше положенной меры, но не нужно даже принюхиваться, чтобы понять причину этого флёра. Очень неприличную причину, но у Рея почти полностью отсутствует понимание стыда, поэтому он улыбается, целенаправленно глядя в глаз старику, прежде чем отвести взгляд в сторону, без слов и жестов требуя посмотреть на подбадривающую драку девушку. Рыжеволосая нордка с луком, достаточно молодая, чтобы этому Соратнику годиться в дочери. И она тоже оборотень. Удивительно, что вокруг столов не бегает толпа радостных щенят. — Если вы здесь, чтобы вступить в Соратники, — воин отворачивается, предпочитая разглядывание истоптанного ковра с некогда оленями, — то поговорите с Кодлаком. Он внизу. София отмахивается, не имея никакого желания вступать в наёмническую организацию, и усаживается на скамью к пьющим воякам, почти сразу получая кружку с чем-то, что вроде бы пахнет как мёд, и едва не проливает её себе на грудь. Пара уже не слишком трезвых Соратников тычут третьего локтями, кивками указывая на неё. Нехорошо. За Софией нужно проследить, чтобы не случилось что-то плохое. Она сильная и опытная в магии в достаточной степени и невероятно хитрая, когда дело доходит до алкоголя и мужчин, чтобы развести любых идиотов на деньги и выпивку, а потом сбежать без последствий. Последствия обещают быть крупнее, когда пытающегося пройти мимо Иниго она чуть ли не за хвост хватает, утаскивая его к себе и пихая кружку ему чуть ли не под нос. Каджит не отказывается. Он перестаёт чихать, а одна из Соратниц подсаживается к нему ближе, обращая внимание на меч — тяжело не заинтересоваться эбонитовым клинком, когда у всех здесь сидящих что-то да и выковано из небесной стали. Это хорошая сталь. Она не нуждается в заточке, не ржавеет и способна располосовать сталь подешевле, но это всё ещё сталь. Её нужно беречь. Как и Софию, на самом деле. Она же кого-нибудь изобьёт, если этот «кто-то» начнёт распускать руки. А кто-то начнёт. — Я прослежу за ними, — акавирец с грохотом брони усаживается на свободный стул, так, чтобы видеть Софию и следить за Люсьеном, который едва слышно отказывается идти в подвальные помещения. Его нежелание вполне понятно: кто захочет в полумраке наткнуться на перепившего вояку, который за любое умное слово готов врезать? Если не считать Рея, то никого. — Кричи, если понадобится помощь. — Буду кричать «волки!», — кивает вампир. Не будет он кричать. Молча устроит резню. Или не молча. Сколько тут оборотней? Четыре? Нет. Пятеро. Хотя, когда-то было шесть. В помещении это вполне себе угроза, но так даже веселее. Старый норд прожигает его глазом, пока Рей не скрывается на лестнице в подвал. Он не торопится. Разглядывает обилие ковров и незакрытую костровую яму, столы вокруг неё, на которые накинуты ободранные и пятнистые тряпки, которые когда-то были скатертями, а теперь просто свешиваются в сторону открытого огня. Очень безопасно. Особенно с учётом того, что весь корабль состоит из дерева. Достаточно вылить в костёр что-то покрепче мёда, и это здание будет освещать степь ещё пару суток. А ещё утащит город за собой. Это будет драматичный конец: здание, с которого город начался, будет тем же зданием, что его и похоронит. Впрочем, не его проблемы. Не его же винить будут. Подвал оказывается тёмным и стылым, несмотря на свечи и ковры, расставленные и разложенные везде, где только можно. Никаких чар, позволяющих свечам жить дольше отведённого свечеварами и блокирующий зловоние, никакой защиты ковров от воска и огня — выцветшие жёлтые и тёмно-серые пятна выглядят не очень приятно — и почти полная темнота от того, что половина свеч уже успела выгореть. Прекрасное место — за исключением запаха жжёного жира — для вампира. Не слишком — для осторожно выметающей пыль метлой уборщицы, на поясе которой горит маленький, дешёвенький магический светильник. Ну хоть кто-то не против чего полезного из-за упрямства. Старушка подсказывает, куда идти, советует взять свечу, но Последний Драконорождённый мягким жестом отказывается. Ему прекрасно всё видно и слышно, в том числе и разговор двух мужчин дальше по коридору, к которому вампир прислушивается из чистого любопытства. Что-то о том, как тяжело не поддаваться зову крови и отказу от трансформаций. Оу? Отказу? Оборотни, превращающиеся по желанию? Объясняет, почему всех Соратников ещё не вырезали по подозрению в ликантропии. Не объясняет, а для чего они, собственно, согласились на это. Оборотень силён только в волчьей — или любой другой — шкуре, а без неё это лишь очень нервный человек, желающий рвать и метать. Без оборота ликантропия бесполезна. Поэтому Хирсин сделал так, что все оборотни, хотят они того или нет, будут обращаться, когда внутренний зверь захочет бегать и убивать. Ну, все оборотни, кроме Соратников, по всей видимости. В закрытые двери Рей не стучится, просто распахивая их настежь и вставая в проёме. Два норда смотрят на него с совершенно противоположными взглядами. Тот, что помоложе, пялится на Последнего Драконорождённого с недовольством и незаслуженной — Рей ему даже слова сказать не успел! — ненавистью, в то время как старик уводит взгляд, полный узнавания и немого ужаса, куда-то под ноги. Наверняка он надеется, что в слабой темноте подвала это не видно. Кодлак ошибается. — Мы договорим позже, Вилкас. Подожди нас за дверью. Не приказ — просьба, которую Вилкас выполняет. Вампир делает пару шагов вперёд, чтобы прожигающий в нём дыры норд не зашиб его дверью. Он бы с радостью это сделал — дверь от хлопка вздрагивает на петлях. — Не мог бы ты подойти ближе? Хочу посмотреть на тебя. Очередная просьба. Рей её выполняет. То, что чувства у оборотней в их урождённом виде ничем не отличаются от человеческих, не значит, что Предвестник — так же называются главы Соратников? — не увидит вампира. Будет удивительно, если нет. Это не сложно. Кодлак сдвигается на стуле, пододвигаясь ближе и смотря Последнему Драконорождённому прямо в глаза. — Хм, у тебя глаза того, кто потратил своё время на учение, — тон у него серьёзный, немного потерянный. Но слова... Звучит как шарлатан. — Книги. Свитки. Тома заклинаний. — Почти угадал. Почти. Но это ведь не всё, что ты видишь? Кодлак игнорирует его выпад. Молча продолжает смотреть, прежде чем заговорить. — Ну, заклинания мало чем помогут тебе в качестве Соратника. Мы сражаемся мечом и луком, кожей и сталью. И хотя мы относимся к магии с меньшим недоверием, чем некоторые жители Скайрима, наши встречи с ней, в лучшем случае, принесли нам и положительные, и отрицательные результаты. Если хочешь присоединиться к нам, то тебе придётся отложить в сторону учебники и учиться нашим путям. «Он слепой?» короткая мысль, проскакивающая вместе с сомнением в голове. Он же не мог не увидеть того, кем Рей является. Не мог же? Красная радужка, вечный голод на глубине зрачков... Достаточно просто прислушаться к собственным ощущениям, чтобы понять, что тело говорит о присутствии опасного хищника рядом и необходимости бежать и прятаться. Никакой внутренний пёс не заглушит примитивное опознание, засевшее в костях и полученное с молоком матери. Любой может опознать вампира, если тот не скрывается, и любой боится вампиров на уровне того маленького животного, коим является каждый. «Он видит, но игнорирует» догадка второй мысли, когда вампир вглядывается в ответ. Кодлак стар, беспомощен, и зверь внутри него это не опасный волк, грызущий прутья клетки самоконтроля, а издыхающая в ужасе псина. И причина этого ужаса Рею прекрасно известна и знакома. Страх, поселяющийся во всём живом в момент первого вдоха. Первопричина любого другого страха. Страх смерти. Не нужно долго раздумывать над причиной, потому что в этом случае она может быть одна — старый норд-воин хочет попасть после смерти только в одно место. В Совнгард. И туда не пускают оборотней. Все оборотни принадлежат Хирсину, и после смерти попадут в стаю гончих, а не залы, где норды предпочитают бесцельно заливать в себя мёд. Но зачем игнорировать? В чём причина пускать вампира ближе, чем позволяет простое беспокойство за собственную жизнь? Он не знает, какой Рей на самом деле, не знает порог его самоконтроля, и, по-хорошему, должен был схватиться за что-то увесистое и выгнать вампира из обители Соратников, грозя расправой и требуя возвращения только после исцеления. Последний Драконорождённый не обиделся бы. Разве что немного, может быть даже поклялся вернуться под драматично начавшийся ливень. Жаль, что сезон для ливня не тот. И его никто не выгоняет. — Хотя... Возможно, позже у меня возникнет вопрос к тебе о магии. Возможно. Когда ты покажешь себя достойным Соратником. — А я разве что-то говорил о вступлении к вам? — Рей наклоняет голову к плечу, не сдерживая безобидную усмешку. — Разве ты не пришёл за этим? — Нет, я пришёл всё же посмотреть, как стая оборотней скрывается в столице холда. — Так ты знаешь. — Чую нутром, — поправляет вампир. — Что меня больше интересует, так это то, как вы превращаетесь в чудовищ по собственному желанию. Предполагаю, что это была сделка либо с самим Хирсином, либо с кем-то из Гленморильского ковена. — Ты прав. Но я не буду раскрывать душу постороннему. Если хочешь узнать, как и что произошло, то тебе придётся стать Соратником. — Ладно. Я стану. Можешь не благодарить, пока что. Что мне нужно сделать, чтобы ты рассказал мне эту интересную информацию? — Прежде всего, тебе нужно встретиться с Вилкасом на тренировочной площадке. Докажи, что ты достоин, и тогда мы посмотрим. Последний Драконорождённый цыкает. Ему интересно. Пусть это и не самое полезное знание, да и применить его будет некуда, но это простое любопытство. Синдинг был обычным оборотнем, попытавшимся обмануть Хирсина, и чуть не поплатился за это собственной шкурой, но его можно понять — он не мог это контролировать, пусть и хотел. Настолько сильно, что посмел украсть у Отца Чудовищ кольцо. А тут Соратники являются целой стаей оборотней и не вскрывают друг дружке горло, как только зверю приспичит. Немного обидно за обычных проклятых, которые вынуждены прятаться по лесам и пещерам, отрицая свою человеческую природу. Так к тому же Соратники не хотят превращаться в оборотней, отрекаясь от дара. Не все, но как минимум двое. Зачем? Точнее, для чего? Для чего нужно было соглашаться на очень удобный дар и затем не пользоваться им? Хороший вопрос. Хотелось бы получить такой же хороший ответ, а не «я больше не хочу быть оборотнем, я после смерти не смогу пить мёд и избивать женщин». За дверью Вилкаса не находится. Как и в подвале в целом. Только дыхания, сердцебиения и шуршание метлы по коврам. Тишина и спокойствие в сравнении с этажом выше. — Идём на улицу, — достаточно громко произносит Рей, вылезая из подвала и привыкая к свету. — Что такое? — Бой для проверки способностей. — Так ты решил вступить в Соратники? — София усмехается, но её глумление вампир игнорирует. — Только так мне расскажут, как они стали такими странными оборотнями, — последнее слово он произносит тихо. Те, кому надо, его слышат. — А я хочу знать. К тому же, потом я смогу уйти. Во дворе Вилкас находится. При свете дня он выглядит ещё более недовольным. Особенно с этой боевой раскраской, которая больше напоминает размазанную по лицу грязь или синяки от недосыпа. Или потёкшую тушь, что вызывает смех. Из Йоррваскра выползает полутрезвая толпа, падающая на первую попавшуюся мебель и просто землю, негромко переговариваясь и делая ставки. Ожидаемо, большинство, не стесняясь выражений, ставит на то, что «Вилкас этому щенку надерёт зад». Так может показаться на первый взгляд. И на второй тоже. На третий всё станет совсем грустно, потому что Рей без брони. Только вот он всё равно выше, быстрее, сильнее и опыта борьбы с воинами у него хоть отбавляй. Этот опыт начал накапливаться ещё тогда, когда о том, что Вилкас родится, никто и не мог подумать. Но пусть люди веселятся. Радуются, пока могут. Недолго — весь шум стихает, когда Кайдан поворачивается в сторону гомона, прожигая особо шумных воинов взглядом. Рей осторожно трогает его по предплечью, вынуждая обратить на себя внимание и отвлечь от возможной потасовки. На фоне всех этих вояк и оборотней в человеческих шкурах, акавирец выглядит опасным. Возвышающимся над толпой и представляющим угрозу. Только вот Рею сейчас не нужно, чтобы он защищал его честь. Это не значит, что Рей не попросит разбить кому-то лицо — и Кайдан это с радостью сделает! — но к этому можно будет прийти позже. И нет, Рей не использует чужую преданность для своих зловредных — зловещих? М-м, если бы — целей. — Бой будет проходить один на один. Твои друзья не могут тебе помочь, — Вилкас прожигает взглядом Кайдана. Кайдан с такой же злобой смотрит в ответ. Последний Драконорождённый молча качает головой, вставая между ними. Он уже слышит шепотки назревающих слухов об их с Кайданом связи. Пусть придумывают, додумывают и передумывают. Их слух всё равно достаточно быстро перерастает в нечто иное, когда одна из воительниц замечает кольцо. И начина-ается. София хлопает вампира по спине, подхватывая акавирца под локоть и утаскивая его в сторону толпы. Перепившего норда, едва держащегося на стуле, она сгоняет пинком, вальяжно рассиживаясь на освободившемся месте и шурша орехами в карманах, часть которых она отсыпает в подставленную каджитскую ладонь и совсем немного Люсьену, который не просил. Рей тянется к мечу, высвобождая его из ножен. Сталь — даэдрик, перекрученный и выкрученный в своей сути так, чтобы копировать её внешне — блестит на солнце, пульсируя фиолетово-красными прожилками чар. Ничего слишком сильного или опасного. Было бы очень неловко, если бы Рей притащил свой однозарядный меч, пожирающий десятки чёрных камней душ для боеспособности и способный превратить Вилкаса после удара в дымящуюся лужу мяса и крови. Соратник морщится при виде клинка, едва не рыча неожиданные правила: — Никаких подлых чар. Никакой магии. Мы будем сражаться так, как это делали Пять сотен во главе с Исграмором. Мимика подводит. Щеку немного подёргивает возле глаза, и улыбка становится хищной. Вот как? А раньше сказать нельзя было? Ладно. — Возьми правильное оружие, — Вилкас кивает в сторону стойки, где торчат, ржавея, железный меч, булава и кинжал. М-да, — и попробуй меня ударить. Посмотрим, насколько ты силён. Последний Драконорождённый ослабляет хватку на рукояти меча. Тот нехотя выскальзывает из пальцев, звеня о камень, прежде чем растаять в воздухе и вернуться в ножны. Волна шёпота — они никогда не видели хорошего зачарованного оружия? Их проблема. Как и их проблема незнания истории собственной организации. Можно понять причины, почему они против магии. Но зачарования? То, что позволило Пяти сотням выжить против десятков тысяч? Стыд. Позор. Ужас. И кто Рей такой, чтобы не показать идиотам, почему их предшественники согласились на предложение Азидала, а не отвернулись от "поганой магии"? Вилкас поднимает щит, когда вампир делает шаг вперёд, но не понимает, что сейчас произойдёт. Он расслабляется из-за того, что в руках Рея нет оружия. Он ждёт удар кулака. Простой и безобидный, который, по его мнению, будет стоить повреждённого запястья и побитой руки. Ждёт, что сейчас унизит новичка, эльфа и мага. И поэтому на его лице видна довольная усмешка, а стойка не приобретает положенной уверенности. Зря. Магия и зачарование оставили бы на щите глубокие царапины и пару дыр там, где щит потоньше, но вот контролировать что-то такое простое, как физическая сила, очень сложно. Да и не то чтобы хочется. Рей не складывает пальцы. Он расправляет их, замахиваясь. Не выкладывается на полную, но вкладывает в замах достаточно сил, чтобы произошло нечто нечеловеческое. Он хочет победить, а не убить. Толпа зрителей затыкается, ставки дохнут на месте, когда по двору и за его пределы раздаётся грохот. Щит хрустит, скрипит и рвётся, когда сталь из небесной кузницы, визжа, складывается и сминается под вампирской силой. Ногти проделывают четыре длинные — и одну покороче — полосы, вспарывая металл и дерево, едва не продирая руку оборотню. Вилкас не остаётся совсем целым, но пары коротких полосок, похожих на кошачьи царапки, недостаточно, чтобы отправить его к Хирсину. — Думаю, я достаточно силён, — вампир встряхивает рукой, стряхивая на утоптанную землю стальную стружку и деревянные опилки. Вместе с ними на землю падает несколько капель крови из порезанных подушечек пальцев. Оборотень молча смотрит на свой щит. На Рея. Снова на щит. На прорехи, которые залатать будет проблемно. Проще будет выкинуть щит с позором. — Что ты такое? — в тихом голосе Соратника звучит растерянность. — Маг, — Рей скалится, и Вилкас делает шаг назад. — Думаю, тебе стоит его выбросить, — он дёргает подбородком на щит. Точнее на то, что недавно им было. Действительно, проще выкинуть. Чинить это будет сложно, даже если отдать его "лучшему кузнецу Скайрима". Стендарр, покровительствующий щитоносцам, наверняка посоветует то же самое. Вместо принятия совета, Соратник бросает щит вампиру в руки и требует отнести его к Йорлунду, не объясняя, кто это такой. Подобная наглость вновь сказывается на щите. Металл скулит, когда Последний Драконорождённый сжимает пальцы на окованных боках, и трещит, когда по нему проходится магический лёд, замещающий сталь магией. Может, его добить? Не щит — щиту уже ничто не поможет. Вилкаса. Один удар всё тем же щитом по темени, и никакой внутренний волк не успеет ему помочь. Или лучше ударить его достаточно сильно в живот. Тогда он медленно и незаметно истечёт кровью, и никто не подумает на Рея. Приходится выдохнуть. Подумать о чём-то хорошем. Вилкас пытается выставить себя сильным героем, но вот тот едва заметный короткий взгляд, полный ужаса, прекрасно показывает, что он только что осознал, что среди Соратников завелось — как крыса, только хуже! — чудовище. Какое именно? Непонятно. Неизвестно. Это вервольфы понимают по запаху, кто перед ними, и реагируют соответственно, а в человеческой форме они как слепые кутята, могут только ползать, плакаться и умолять их не бить. Хотя, кутята — маленькие, круглые, пушистые комочки! — милые. Соратники нет. Что ж, у него ещё будет время показать Соратникам их место. А пока что нужно навестить этого Йорлунда. Кажется, подобное имя было у кого-то из Серых Грив. Кузнец, вроде бы. Вроде как лучший, хотя у Рея есть сомнения. Если бы он был лучшим, то Рей бы пришёл к нему с небольшим — большим — списком того, что ему нужно выковать, как это нужно выковать, и мешком, полным септимов, которым можно прибить кого-то, если этот мешок грохнется на голову. Последний Драконорождённый не владеет мастерством кузнечного дела, зато этим владеют Мот и Горза. Мастера своего дела, жаль, что не хотят переезжать и работать в поместье, но это лишь потому, что Рей ещё не предлагал им со всеми своими уважительными аргументами. Орочий прагматизм прост и удобен в договорённостях: дай денег, дай достойную кузницу и уважай орка и его работу. Очень просто. Никакой политики, расового долга или какой-то неприязни из-за острых ушей. Норды подобным не славятся. Серые Гривы так и вовсе славятся одержимостью помогать Ульфрику во всех его начинаниях, потому что он настоящий герой, воин и будущий Верховный король. Значит ли это, что они с радостью откроют для него ворота Вайтрана? Да. Значит ли это, что они с радостью прирежут — попытаются, скорее — Рея, если узнают, что он настроен к стороне Элисиф? Дважды да. Плевать ли ему на этот род нордов? Конечно же да. Но пока что на это нет времени. В прошлый раз конфликт «Рей против сильного нордского рода» закончился длительной резнёй чуть ли не на целые сутки, Маркарт после этого отходил где-то неделю. Вайтрану придётся чуть тяжелее, если до этого дойдёт. А Рею этого не хочется. Он сегодня планировал забежать в пекарню за снежноягодными кростатами.