In My Time of Need. PartⅠ

Ничего в главном зале Йоррваскра не меняется. Не то чтобы прошло слишком много времени, но всё же. Пара пьяных тел из-за длинного стола исчезает, волчья вонь выветривается, а Люсьен, на удивление, отбирает себе стоящий без внимания на тарелке мясной пирог, в котором отсутствует кусок. Кайдана нет. И готовых к отправке писем стало меньше. И как-то слишком спокойно в этой нирнской обители пьянства, распутства — ну, почти — и постоянных драк за общие идеалы. Люсьен прожёвывает кусок пирога, прежде чем оторваться от текста учебника на иллюзии и поднять на Рея взгляд. Вообще-то сидеть и есть за учёбой вредно для книг, осанки и желудка, но матери Люсьена рядом нет, а Рей ничего никому не скажет. Имперец молча делает выводы. Не то чтобы правильные, но близкие к ним. Да, Последний Драконорождённый успел кое-что сделать, нет, никто не пострадал. Наверняка на лице у него что-то такое и написано: подлое и довольное, как у кота, который уронил с полки на пол артефакт, способный взрывом сравнять с землёй пару городов. — Я попросил Кайдана сходить и посмотреть, — Люсьен залезает под учебник, доставая тонкий вскрытый конверт с торчащей официальной бумагой. Рей берёт письмо. Вчитывается в строгий почерк на простой, но качественной бумаге, и с каждым написанным словом к нему приходит осознание проблемы. Маленькой, крайне локальной катастрофы. — Люсье-е-ен, — Последний Драконорождённый печально морщится. — Как давно ты его отправил? — Минут за десять до того, как ты вернулся, наверное? А что такое? Я что-то испортил? — Значит он вряд ли успел натворить дел, — стул неприятно скрипит о пол, когда Рей встаёт, сминая письмо в пальцах. — Я скоро вернусь. Письма спрячь, заклинание не трогай. Человеческий шаг медленнее, чем вампирский, и для него почти не составляет больших проблем в Вайтране найти одного конкретного человека в одном конкретном месте. Таверн, которые без лишних подозрений и вызовов стражи принимают на работу не-нордов всего две — и только одна из них не подрабатывает борделем на стороне. При наличии выбора, любой пойдёт в ту, где пусть и за тяжёлый и постоянный труд, но платят без нужды продавать своё тело, а значит «Гарцующая кобыла». Место достаточно известное, и по сандасам там дёшево разливают мёд — очень полезная информация от Софии, — так что текучесть обслуги там приличная. Или неприличная, если учитывать то, что местный контингент обожает лапать прислугу, и поэтому прислуга и уходит. Хульда, конечно, будет убеждать всех вокруг в том, что это естественный ход событий и она пытается останавливать посетителей от подобного, но охрану она не нанимает. Дорого или просто лень? Хороший вопрос. Ожидаемо, Кайдан успевает дойти до таверны, но не покинуть её. Его сердцебиение поднимается по лестнице, рядом с ним кто-то ещё — и Рею это не нравится. Поэтому он не церемонится. Обычно он прошёлся бы по улочкам города, скрываясь от людского взгляда в переулках и тенях, попугал бы местную рвань и успевших напиться до галлюцинаций пьяниц, которые бы пустили в своих таких же нетрезвых кругах слухи о том, что по городу бродит Тот Самый. Кто именно? Никто и никогда не уточнит, но все знают — Он. Зло воплоти, крадущее младенцев из колыбелей и устраивающее террор в верных Ульфрику городах, поднимая верных семье и долгу мертвецов против их же родственников. Второе Рей делал — и сделает ещё пару раз, — а первое не имеет никакого смысла. Младенцы чувствуют его присутствие и начинают орать — не плакать даже, истошно вопить — с такой силой, что просыпаются целые улицы. Не то чтобы он пытался выкрасть одного, ему достаточно пройти достаточно близко. В этот раз в доме, на чью крышу он прыгает, раздаётся знакомое шуршание пелёнок и зарождающее хныканье, провожающее его следующий прыжок рыданием и причитанием невыспавшейся матери. Черепица мягко вздрагивает под его ногами, относительно крепкие перекрытия выдерживают его облегчённый вес, и нахождение наверху открывает ему полноценный вид на стоящую таверну. Десятки сердцебиений, сливающийся в единый гул шум речи, среди которого ему удаётся выцепить нужный голос. И компанию к нему — обманчиво испуганную, подкреплённую шелестом обнажённой стали и парой ускоренных ударов сердца, среагировавшего на потенциальную угрозу. Диалог продолжается, несмотря на... нож? Скорее всего кинжал. Будь это меч, разговор бы пошёл после обезоруживания, но кинжала Кайдану незачем бояться. И не его бояться надо, а его владелицу. Дрожь в голосе, которая не доходит до сердца. Уверенное и размеренное биение у человека, который не видит угрозы, не ощущает страха и тем смешнее не боится высокого, вооружённого и бронированного воина, пришедшего "поговорить". Кайдан не выглядит как тот, кто будет говорить. И в этом ошибка — если с ним начать диалог, и делать это нежно и осторожно, притворяясь невинной овечкой, то он ведь поможет. Это мило. Ровно до того момента, как он решит поверить преступнице и помочь ей совершить акт, ведущий к тюрьме. Похоже, нож не работает. Шуршание ткани подсказывает, что девушка переходит к другому методу манипуляции. Более примитивному и жалкому, который... Рей, честно говоря, сомневается, что может сработать на Кайдана. На какое-то упрямое животное, охочее до женской груди — или других женских признаков — вполне себе. На акавирца нет. Как будто он никогда не такого не видел. Окно чердака «Гарцующей кобылы» оказывается незаперто. Слегка приоткрыто. Створки не скрипят и не сопротивляются, когда вампир их открывает, просачиваясь в небольшую комнату, освещённую парой светильников. Девушка, стоящая к окну ближе, громко давится воздухом и натягивает обратно спавшую верхнюю половину платья, отворачиваясь от Рея и отскакивая за удивлённого Кайдана. Тот напрягается лишь на секунду, прежде чем понять, кто перед ним. Затем расслабляется, пусть и смотрит на окно с каким-то неоправданным подозрением. Редгардка прожигает вампира взглядом, хватая акавирца за плечо и вкладывая в голос столько обманчивого ужаса, что Последний Драконорождённый морщится. Вот чего он боялся. Вот оно: дева в беде, требующая помощи от сильного и храброго мужчины. За помощь и спасение она готова расплатиться собственным телом, душой и в целом сделать что угодно, лишь бы её обидчики гнили в земле. Кайдан бы ей поверил. Особенно если бы она начала рыдать. — Вот, я же говорила..! Он... Они... — и она начинает рыдать. Хныканье перетекает в почти искренние слёзы. — Рей? Стоит отдать редгардке должное, она не прекращает рыдать, даже когда слышит тон чужого голоса. — Люсьен мне дал письмо. Обращение и просьба о помощи в нахождении сбежавшей девушки. Редгардка, шрам на щеке. Прямо как та, что прячется у тебя за спиной, — Рей улыбается, усаживаясь поудобнее на тонкой оконной раме. — Можешь прекращать с водой. — Он наверняка с ними, работает на талмор! Ошибка, которая стоит ей того мелкого доверия, которое она умудрилась выцепить у Кайдана. — Подожди, нет. Может, мы с ним сможем тебе помочь. Расскажи, что хотела рассказать. Вампир спускается с окна и подходит ближе. Редгардка отступает на шаг, прежде чем вытереть сухие щёки и шмыгнуть носом. — Я не та, за кого себя выдаю. Моё настоящее имя — Иман, — она выпрямляется, поправляя платье. Смотрит на Кайдана и уверенно игнорирует Рея. — Я из знатного дома Суда в Хаммерфелле. Те, кто меня ищет — алик'рцы — ассасины, нанятые Альдмерским Доминионом. За мою голову им пообещали целую гору золота. Мне нужно, чтобы кто-то прогнал их отсюда, пока они не нашли меня и не увезли в Хаммерфелл на казнь. Что? Рей скалится, чувствуя, как лицо подёргивается от едва сдерживаемых эмоций. Он не смеётся, хотя ему очень хочется. Очень. Очень. Это... О, он давно не слышал что-то подобное. Что-то настолько хлипкое в своей сути, что верить в это неприлично. Не просто ложь, а сыплющийся от любого дуновения плохо выстроенный обман. Последний Драконорождённый, конечно, далёк от политики, но не слишком, чтобы не понимать — знать, — что употреблять слова «Альдмерский Доминион» и «Хаммерфелл» на одной стороне невозможно. Как противоположности — да пожалуйста, но никогда как что-то, сотрудничающее друг с другом. После всего, что между Доминионом и Хаммерфеллом произошло, это попросту неисполнимое политическое движение, которое будет стоить человеку не только головы, но и имущества, семьи, положения в обществе и шанса на будущее для своих детей. Это не нордские шутки «нам запретили молиться Талосу и мы против!», это истребление людей не просто районами, а городами. Не пара похищенных и запытанных, а тысячи людей, которые в один момент превращены в прах без возможности у оставшихся родных найти останки. Даже сейчас, после окончания войны, связь с южными регионами Хаммерфелла разрушена, в каком состоянии находятся города — неизвестно. И что-то подсказывает, что там остались только тлеющие руины и выжженные пустоши. А Иман — вполне возможно, что и не Иман вовсе — лжёт. С выражением отчаянной уверенности в правдивости собственных слов. Не как слепая идиотка, верящая в то, что ей подали, а как человек, знающий, что вера в собственную ложь обязана быть для идеального обмана. Получается плохо. С каким бы лицом она это ни говорила, но она несёт бред. — Почему алик'рцы тебя разыскивают? — от вопроса Кайдана улыбка становится шире. «Давай», — думается Рею, — «скажи больше лжи». — Я открыто выступала против Альдмерского Доминиона. Видимо, потому они и охотятся за мной. — Ты знаешь, где они скрываются? — редгардка качает головой. — Никаких предположений? — Только слухи о том, что один из них попался стражникам, и те бросили его в тюрьму. Может, он знает, где их логово, — её голос смягчается, поза становится более податливой, выразительно уязвимой. Она подходит ближе к Кайдану, раскрывает глаза и немного приоткрывает рот, едва заметно вставая так, чтобы грудь в вырезе платья казалась чуть больше. — Просто избавьтесь от их главаря, и эти змеи уползут обратно. Вы мне поможете? Я заплачу! У меня есть небольшие запасы денег, которые я забрала с собой. — Конечно поможем, — влезает Последний Драконорождённый, почти ощущая чужое сомнение на кончике языка. Не Иман, она уверена в том, что ей поверили. Кайдана. — Дай нам немного времени, и мы разберёмся с твоей напастью. Деньги можешь оставить себе. — Правда? — в женском голосе сквозит подозрение. — Правда, — соглашается акавирец, когда Рей едва заметно трогает его ладонь. Они покидают таверну под прожигающим взглядом Иман. Она не уверена в том, что они помогут ей, но не слишком, чтобы начать паковать вещи и сбегать из города. Надеется на то, что её женские чары сработали. Она ведь женщина, слабое и безобидное создание, на которое охотится толпа агрессивных мужчин, которые хотят повесить её в Сентинеле просто за то, что она высказалась. Звучит... На самом деле вполне вероятно. Если бы она себя ограничила на этом, то Рей бы ей в каком-то смысле поверил бы. Но нет, ей надо было навесить на неплохую основу неправдоподобную ложь. Кайдан ей наверное поверил, но Рею он верит больше. — Как много лжи она сказала? — Много. Хаммерфелл ненавидит Доминион ещё сильнее, чем это сможет сделать остальная часть Тамриэля вместе взятая, мне кажется, — Рей пинает мелкие камни по пути к тюрьме Вайтрана. Что мешало её сделать ближе к воротам города? Зачем было её пихать так высоко? — Скажи она там, что Алинор должен полыхать, её бы поддержали все. Я мог бы поверить в то, что по её душу наняли ассасинов, даже в то, что это мог сделать кто-то из Доминиона, но что эти ассасины — алик'рцы? Они скорее вскроют сами себе глотки при виде нанимателей-альтмеров, чем согласятся взять их золото. — Понимаю, — хмыкает Кайдан. Последний Драконорождённый качает головой, но ничего не говорит. Кайдану достаточно той ненависти к Талмору, которая у него есть. Ему не нужно больше. Рею не хочется давать ему больше. Ему самому неприятно от того, что его сородичи натворили в мире. Не все такие, но даже той малой части от всего населения Саммерсета достаточно, чтобы Тамриэль их, как нации, боялся. — Я всё равно хочу ей верить, знаешь. — Это потому что она чуть ли не сразу сбросившая с себя одежду редгардка или..? — Рей хихикает. — Потому что она выглядела напуганной. Вампир закатывает глаза, прежде чем за пару шагов встать перед Кайданом, вынуждая остановиться. — Потому что она не дура и она знает, как сделать так, чтобы ей поверили. Это навык, который всё это время помогал ей выжить. Но она не мастер манипуляций, иначе бы она соврала в разы убедительней. — Например? Простейшее заклинание, смена ритма дыхания. Начать рыдать по желанию Рей не умеет, но он прекрасно знает, как дышат те, кто находятся на грани истерики. Магия рисует несуществующие слёзы и прилив крови к щекам, пытаясь придать вампирскому лицу жизни. На Кайдана это не срабатывает лишь из-за неожиданности и некоторой готовности к такому. — Почему ты мн-не не веришь?.. — а вот тон голоса акавирца сбивает. Внешне, конечно, он этого не показывает, но его сердце говорит всё искренне. Последний Драконорождённый шмыгает носом, трёт глаза и прячет лицо в ладонях, старательно вздрагивая всем телом. Похожие неловко поворачиваются в их сторону, и очевидно путают Рея с женщиной, потому что начинают прожигать Кайдана уничижительными взглядами. Проходящая мимо старушка и вовсе мямлит что-то про то, что «неблагодарных сыновей, которые позорят бедных девиц». — Ладно, ладно, я понял. Рей перестаёт кривляться и стирает ладонью заклинание, возвращая себе привычную мертвецкую бледность и гаденькую улыбочку. — Некоторые могут и без магии. Даже в обморок падают или притворяются больными. Те, кому не хватает опыта и сил, предлагают своё тело. — Это... — Кайдан хмурится. — Отвратительно? — вампир пожимает плечами. — Очень даже. Стражник у дверей вскакивает от второго пинка по сапогу и просыпается окончательно, когда замечает Рея. Узнаёт, но едва. Молча пропускает во внутрь городской тюрьмы, прежде чем додуматься и спросить причину посещения таном подобного места. Под шлемом не видно реакцию норда, но по голосу становится понятно, что посещение пойманного за преступлением редгарда ему не нравится. И всё же, он не препятствует. Титул тана решает эту проблему. Алик'рец встаёт с пола, отряхивая колени, прежде чем подойти к решётке. Выглядит он немного помято. Даже не из-за разбитой губы и синяка под глазом, а от самого факта нахождения вдали от родины не где-то, где можно принести пользу, а в тюремной камере. И, несмотря на это, Рея он прожигает взглядом, полным ненависти. — Пришли посмотреть на преступника? Рей качает головой: — Скорее узнать, что один из алик'рских воинов делает не просто в Вайтране, а в его тюрьме. Редгард сжимает прутья решётки, толкая её до слабого скрипа металла. — Я обесчестил своих братьев тем, что попался, — он звучит разочаровано. — Даже если я выберусь отсюда, я никогда не смогу вернуться домой. — И какой штраф тебе назначили? — Кайдан пытается догадаться. — Сто золотых. И не угадывает. — Вы же пришли сюда не для того, чтобы посмотреть на меня? Вы хотите найти Кемату. — А Кемату — это..? — Наш лидер. — Да, наверное его. Дай угадаю, ты скажешь только после оплаты своего штрафа? Алик'рец кивает. Рей подзывает крутящегося рядом стражника, наслаждающегося зрелищем запертого в камере редгарда. Расизм, не удивительно. Даже брошенный мешочек с золотом, который норд едва не упускает и рук, не радует его сильнее, чем заключённый. По крайней мере пока он не смотрит, сколько денег ему дали. Под шлемом видно, что у стражника жадно начинают блестеть глаза. — Ладно, твой штраф оплачен. Только следи, чтобы никто из наших тебя не поймал, иначе— Последний Драконорождённый останавливает его простым движением руки. — Итак? Где твой лидер находится? — На западе от Вайтрана в небольшой неприметной пещерке под называнием Логово плута. Это по дороге к Рорикстеду. Редгард, игнорируя простейшее правило благодарности, ухмыляется: — Только тебя, эльф, тебя там ждёт верная смерть. Но это не мои проблемы, — и так было понятно, что алик'рцы не будут рады видеть никакого альтмера и попытаются его убить. Их можно понять, у них причин для такого даже больше, чем у нордов. Подобную ненависть Рей признаёт и принимает. Даже не будет злиться, когда его попытаются убить. А алик'рцы попытаются, в этом он уверен. Редгард просовывает руку через решётку, махая стражнику. — Штраф оплачен, выпусти меня! — А, да. Точно, — стражник тянется к кольцу с ключами, медленно перебирая один за одним. — Кажется, у меня нет подходящего ключа. Ну, ничего, завтра придёт старший, у него точно ключи будут. А, нет, не завтра. На следующей неделе. Или месяце? Дырявая моя голова, не могу вспомнить. Редгард впадает в истерику, начиная орать и бить руками по решётке, заметно веселя норда. Рей закатывает глаза, цокая языком и сжимая замок на двери в камеру. Одно лёгкое сжатие и потягивание на себя, и металл со скрипом отходит от решётки, открывая запертую дверь. Стражник делает громкий вдох, подготавливаясь начать орать о порче городского имущества и совершении преступлении на Её земле, но быстро выдыхается ещё до этого под взглядом Кайдана, беззвучно угрожающим устроить что-то похуже сломанной двери тюремной камеры. Стражник извиняется. Дважды. В третий раз уже не выходе из тюрьмы, игнорируя сбежавшего редгарда. — Тебя не смущает то, что алик'рцы скрываются в месте под названием Логово плута? — Гнусное совпадение? — предполагает Рей. Либо оно, либо Судьба имеет собственные выборы, которые следует осуществлять. Не того Драконорождённого она выбрала для подобного. — Если тебя это смущает, то я напомню, что в «Гарцующей кобыле» нет ни одной кобылы, в том числе гарцующей. Иногда название, это просто название. — Убедимся в этом завтра, когда прибудем туда. Последний Драконорождённый цокает языком. Если Кайдан каким-то образом, даже частично, встанет на сторону этой Иман, Рей его придушит. Немного, нежно и любя, чтобы проветрить голову и поразмыслить над тем, куда можно попасть после смерти, и что для этого нужно делать. Быть хорошим, например. Помогать карать преступников. Не верить женщинам, но это только в ситуации Кайдана и только определённым группам женщин: даэдропоклонницам и лгуньям.