The Essence Of The Wolf

По возвращению в Йоррваскр, Рей сталкивается с вернувшимся Кайданом. Тот спокойно выслушивает рассказ о каирне и уже известном факте того, что на любого проклятого хищника найдётся тот, кому такие неугодны. Кайдан ожидал стендарровцев — Рей только предполагал, что они бы вмешались, если бы знали. Никто не знает о том, что Соратники — оборотни. Или нет — и скоро им стоит ожидать тех, кто способен дать отпор маленькой стае оборотней и, возможно, попытаться победить вампира, который по совместительству Драконорождённый. Второе маловероятно. Первое побеждается серебром и собачьим корнем. Или сильным ядом. Огнём. Или достаточно крепкой рогатиной. В конце концов в раззявленную пасть можно бросить кусок шоколада, и наблюдать, как чудовище содрогается на земле с пеной на губах. Всё, что вредит собакам и волкам, вредит и оборотням. Это всё ещё животное, которое легко отравить или заставить истечь кровью. Огромное, достаточно быстрое, сильное и злое. Как медведь, по сути. — «Серебряная рука»? — акавирец старается не отвлекаться от письма. Рей прерывает его страдания, вытягивая лист прямо из-под руки, вглядываясь в старательно выведенные буквы. — Люди, которые где-то раздобыли серебряное оружие и берут с людей септимы за защиту от оборотней и разной нечисти. Как я слышал. Ещё я слышал, что они бандиты и дерут деньги за свои услуги, а если им не платят, то принимаются за разбой. Во второе верится больше. — Они действительно выглядят, как бандиты, — Рей перехватывает у Люсьена письмо с красивым, многозначительным вензелем на печати. Вереск. Наглость. — Снова она? — догадывается Кайдан. — Опять. Качественные чернила, дорогая бумага, аккуратные буквы — всё указывает на то, что это письмо нельзя просто взять и сжечь. Было бы нельзя, если бы в нём в крайне приличной, и от того тошной манере не выражали простую мысль «выполняйте работу, за которую я плачу». Мавен ещё не заплатила. Оплата после работы. И она предлагает тысячу золотых. За троих драконов. Это не просто дёшево, это оскорбление. Не Соратников — они работают и за меньшее, — а самого Рея. Вряд ли она не заметила печать. Видимо решила, что её клан обладает достаточной силой, чтобы командовать Драконорождёнными. Письмо он выбрасывает в костёр. Жаль, что не саму Мавен. На его радость, писем осталось не так и много. Кипа поубавила в размерах и обзавелась двумя кипами поменьше, на одной из которых почти ровным рядом заметна печать. Это Рей может отправить едва подсчитываемое количество писем и не устать, а Люсьену нужны передышки и тренировка умения цедить ману из воздуха. — Мне нужно десять чистых листов бумаги. — Я не думаю, что Мавен устроит ответ на десяти листах, — имперец смотрит на тлеющий кусок бумаги, с шипением теряющий чернила. — Ей я свой ответ дал. Это для ярлов. Листы он раскладывает на столе, укладывая десятый перед собой. Чернила ему не нужны, только черновик, который он сможет потом сжечь. У него магия. Идеальный способ копировать текст. Отвратительный, когда появляются помарки. Их Последний Драконорождённый не планирует допускать, укалывая кончик чистого пера о язык. По капле крови на самый угол каждого листа, связывая их в недолгую, единую структуру, ведомую от одного изначального листа. Этой же кровью он и выводит несколько коротких предложений. Медленно, аккуратно, достаточно читаемо и без лишних слов. Чем меньше букв, тем меньше шанс ошибиться и тем меньше ему приходится проливать крови. Свежей, красной, достаточно ценной для него. Ценнее, чем эти письма, по крайней мере. Люсьен смотрит на то, как на девяти листах из ниоткуда появляются буквы, формирующие слова, а затем читает одно из писем. — Вряд ли они все согласятся с твоей идеей послать минимум двоих стражников на опрос жителей, — в конце Рей дописывает угрозу, и имперец неловко пожимает плечами. — Вот теперь им придётся... Ты уверен, что господин Мираак будет согласен в этом участвовать? «Господин Мираак». Рей проглатывает сдавленный смешок, вызванный подобным обращением. — Ему не обязательно, — это угроза. Её существование само по себе значительно, а исполнение не требуется, пока условия будут соблюдены. Соратники и так не занимаются тем, что едва ли прибавит им славы. За спасённый огород в легенды не вносят. Письма просто копятся, проблемы остаются нерешёнными. И это проблемы ярлов. Выбор у них прост: решайте проблемы или решат вас. Зачем холдам люди, неспособные озаботиться о собственных жителях? — Остальные письма тоже сжечь? — предлагает Кайдан. Он тоже понимает, что вот эта работа не должна быть. По крайней мере в том виде, в котором она есть сейчас, когда написать письмо в Вайтран, в надежде, что придут спасители и помогут, — это единственный шанс на получение этой самой помощи. Помощники всего Скайрима. Как избивать толпой великана, так они самые первые прибегают, а как помочь старушке на ферме разобраться с ястребами, ворующими кур, — так ни одного. — Сжигай, — черновик улетает в огонь первым. Заклинание лопается, едва между письмами образуется расстояние, оставляя девять идентичных текстов, соблюдающих баланс приличной просьбы и прикрытой угрозы. Если не обращать внимания, то можно и не заметить крошечные намёки на то, что произойдёт при неисполнении просьбы. Скорее уж требования, но Рей не зря применяет вложенный с детства навык скрывать важное под чем-то несущественным. Под читаемое «прошу исполнять ваши обязательства и помогать страдающим людям» очень хорошо ложится «работайте, твари, иначе ваши головы будут вывешены на воротах ваших городов, а ваши семьи будут преданы костру». Но это надо уметь видеть. Вилкас громко проходит мимо стола, скользя по Рею очень понятным — да, это магические штучки, а что? — взглядом. Затем ненадолго останавливается, будто что-то забыл, пытаясь прожечь в вампире две дыры глазами. Последний Драконорождённый прислушивается к грохоту чужого сердца, потеплению кожи и слабой дрожи в дыхании. Вилкас думает, и что-то внутри подсказывает Рею о том, что оборотень сдаётся этой мысли возможного контроля над собственным телом без постоянной борьбы с внутренним чудовищем. Более кровожадным и опасным, требующим резни и сырого мяса, мягких сердец на клыках и чужого ужаса. Его можно понять, вампиру тоже хочется. И его собственное маленькое кровожадное чудовище задумывается над идеей поедания оборотня. Две сущности в одном. Есть можно только ту, на которой меньше шерсти. — Что-то не так? — интересуется Кайдан тоном, которым проверяют списки на казнь — немного противным и навевающим воспоминания. — Не твоё дело. — Ауч, — достаточно тихо произносит Люсьен. Рей с ним полностью согласен. — Рей, — начинает Соратник. И тут же замолкает от звука чужого имени. — О, так ты знаешь моё имя, — вампир скалится, вставая из-за стола. — А я думал, что ты знаешь только «эй, ты». Вилкас морщится, будто Рей доставляет ему головную боль. — Мне надо с тобой поговорить. Последний Драконорождённый приподнимает голову, наблюдая за оборотнем сверху вниз, и чуть поворачивает её в сторону. — Так говори. — Наедине. Будь София рядом, она бы уже успела напридумать себе всякое, громко озвучить пошлую шутку и осадить Кайдана от попытки защитить чужую честь, на которую даже не покушались. Но её нет. Есть только Люсьен, который старается на Соратника не смотреть, и Кайдан, который оборотня прожигает взглядом похлеще, чем у самого Вилкаса. Не ненависть — предвзятость, основанная на свежем опыте. Зато какая, удивительно уверенная. И это с учётом того, что когда-то давно Кайдан был готов вскрыть Рею горло. Продлилось то пару минут и было вполне обосновано, а затем всё сменилось на настороженное доверие и цель по защите исцеляющих рук. И их обладателя этих самых рук. — Хорошо, — Рей отступает от стола, жестом показывая, что всё в порядке. Ни один из оборотней для него не угроза, уж точно не те, кто решили, что превращения портят душу и вредны для... здоровья? Всё той же души? Трезвости разума? Всего сразу, скорее всего. — Веди, куда бы там ни было. Он ожидал закуток или угол, где их никто не услышит. Народу в Йоррваскре мало, большинство либо ушли по делам в город, либо слишком пьяны, чтобы заметить хоть что-то. Скьор и Эйла вовсе отсутствуют, и запахи подсказывают, куда и как ушли — под Небесную кузницу, на волю степных просторов в своих звериных шкурах. Несколько часов назад, но уже после того, как Фаркас ушёл разбираться с простым избиением наглецов в какой-то таверне. Из оборотней остались только Кодлак, что-то скребущий в дневнике и сильно нервничающий, судя по всему, и Вилкас, нервничающий не меньше своего наставника. Возможно, эта нервозность связана тем, что вместо того же обжитого подвала, Соратник приводит Рея в достаточно скромно обставленную комнату. Небольшую, но вполне достаточную, чтобы в ней можно было жить. Простая кровать — удивительно, что не куча сена с наброшенной шкурой, со смятыми простынями, пропитанных запахом пота и едва сдерживаемой злости. Сколоченный из старых досок шкаф, угрожающий подарить с десяток заноз при касании и книжная полка из таких же досок с удивительно не заросшими пылью и паутиной книгами. И ковёр, который, похоже, должен быть, потому что это одно из правил Соратников. Всё такое... обычное. Не указывающее на то, что здесь живёт оборотень. Разве что застарелый запах, одинокий стул с заметными следами когтей на спинке и серая шесть, клоками втоптанная в ковёр, указывают на то, что да, оборотень тут, как минимум, был. Давно. — Я подумал над тем, что ты сказал, — начинает Вилкас, прежде чем Рей успевает что-либо сказать. Это разочаровывает на секунду. Рею есть что сказать, особенно в такой ситуации. — Над..? — он предлагает сказать всё вслух, делая шаг назад и обращая внимание на то, что у двери есть небольшой накидной крючок. Иллюзия личного пространства. Щель между дверью и проёмом достаточная, чтобы лезвие кинжала легко крючок скинуло, пусть и недостаточно для того, чтобы наблюдать за происходящим внутри комнаты. Но можно подслушать. Надо постараться, чтобы не слышать то, о чём говорят на другом конце перевёрнутого корабля — и вампир искренне пытается. Слышимость всё равно оказывается лучше, чем ему хотелось бы. — Тебе обязательно издеваться надо мной? — это не то, что Рей хотел от него услышать. — Это моя необходимая потребность, а что? Вилкас медленно выдыхает через нос. — Ты сказал, что есть способ избавить на время от волчьей сути, — оборотень раздумывает ещё мгновение. — Я согласен. Рей молча кивает, пальцем спихивая крючок к петле. Замок был бы лучше, но его нет. Замок бы всё равно не помог, разве что для душевного утешения. — Что мне нужно делать? — Раздевайся. — Что—? Вампир поворачивается к замершему оборотню, вглядывается в удивлённое и озлобленное лицо и, смакуя чужой зарождающийся ужас, добавляет: — Мне нужен доступ к коже, я не буду рисовать необходимые руны на доспехе или одежде. Так что ты должен снять весь верх. Штаны можешь оставить на себе, так уж и быть разрешаю. Вилкас хмурится, молча ждёт чего-то — как будто Рей так легко и быстро признает, что это шутка и издёвка, — а затем принимается раздеваться, отступая на несколько шагов назад. Стул со скрипом принимает на себя вес брони, и у оборотня едва заметно — для Рея очень даже — подрагивают кончики пальцев, когда он стягивает рубашку. Ненависть в его взгляде вызвана стыдом и тем, что Рей не стесняясь скалится в довольной улыбке, а не фактом уязвимости перед эльфом и магом. Как раз таки последнее привело его сюда: в это место и в эту ситуацию. Рей пялится. Оценивает то, с чем ему придётся работать. «Побитая собака», — приходит на ум. Очень много шрамов. Следы от лезвий, знакомый рисунок вмятого от удара булавой металла, звёзды — милое слово для поганой раны — от наконечников стрел, ушедших до упора в кость. Ни следа магии. Раны заживали сами по себе, но пара гротескных следов на левом боку и руке указывают на швы. Быстрые и наплевательские, сделанные чтобы прекратить кровотечение, а не оставить после себя что-то, что можно по-пьяни показывать новоявленным Соратникам. Зажившие следы ожогов, мелкие порезы на пальцах и ладонях, даже пара маленьких ямок от разорванных мышц. Хочется, конечно, верить, что в нужное время зелий просто не оказалось рядом, но у него закрадываются сомнения, поднимающие внутри покалывающий под рёбрами гнев. Это просто... Всего-то нужно смешать воду, пшеницу и голубой горноцвет. Всё это есть в городе. Даже неумелый алхимик может такое сварить, и это спасёт кому-то жизнь. Это спасёт от долгого залечивания ран, которые никогда на самом деле не уйдут. Следы останутся, последствия. Но теперь то, что в своё время можно было залечить одним-двумя слабыми зельями исцеления или заклинанием, стало просто фактом. С оборотнями всё хуже. Слишком долгое отсутствие сна сказывается — тело работает так, как может, и работа бугаем по вызову ему не помогает. — У меня закрадываются подозрения, что ты просто хотел увидеть меня голым. Рей поднимает взгляд — очень много шерсти даже в человеческом обличье — на чужое лицо. — Если бы я хотел тебя раздеть, то я мог попросить тебя иначе. — Твоя магия не сработает на мне, эльф. Последний Драконорождённый кивает. Слишком активно, что оборотня напрягает. — Ляг на кровать, — он воздействует не на беспокойную звериную суть, а на ту часть, которая нуждается в отдыхе и поддержке. Вилкас сопротивляется, но как-то вяло, нехотя. Глотает воздух, словно выброшенная на берег рыба, и вминается в матрац весом собственной усталости. Вампир наклоняется над ним, заправляя лезущую в лицо прядь волос за ухо. — Что ты там говорил про «не сработает»? — Это твои вампирские штучки, — это должно было быть гневом. Озлобленным рычанием, противостоянием, но выходит что-то похожее на разочарованный скулеж. Рей не говорит, что вампирские штучки мягче, воля Драконорождённого более груба, и захоти он — оборотень бы уже валялся без сознания, не имея возможности сказать хоть что-то. К его сожалению, для точности магии нужна разумная, дышащая, а главное способная сказать, если что-то пойдёт не так цель. Не бессознательное тело, с которым можно сделать всё и не услышать и писка. Рей достаёт из кармана книгу, которая точно не должна была там поместиться. Магическое пространство выдаёт её с тянущей где-то под печенью болью, напоминая, что хранить её так не только вредно, но и опасно для его собственной шкуры. Слишком много знаний, которые многие даэдра захотят получить себе или забрать обратно. Нужная страница находится достаточно быстро. На второй, рядом, заклинание в разы опаснее и неприменимое в данной ситуации. Будь Вилкас в своём волчьем облике, то их можно было бы разорвать и наблюдать, как оборотень достаточно быстро и мучительно умирает. Только проклятие Хирсина даёт его бестиям возможность не умереть от перестройки всего тела туда и обратно, и только внутренний баланс держит его так, чтобы никто не застрял на полпути. На первой всё безобиднее. За исключением написанных пометок, которые Рей едва ли разбирает, гадая, каким образом он их писал и зачем. Торопился и писал другой рукой, не обращая внимания на то, что ему будущему когда-то понадобится подобная магия не для издевательств над даэдрическими зверушками. Кто же знал. Вампир вновь окидывает комнатку быстрым взглядом в поисках места поудобнее, чтобы начать рисовать руны — состав для них у него имеется в небольшой баночке: уголь, кровь даэдра и немного костного мела — и не находит такого. Кровать забита в угол, без возможности её обойти. Что ж, это значит только одно: продолжение издевательства над даэдрической зверушкой в виде очень недовольного и несопротивляющегося Вилкаса. От такой наглости у Соратника перехватывает дыхание. Смешной звук. На одну половину свист из сдавленных в ужасе — Рей не настолько тяжёлый, можно и не притворяться — лёгких, а на вторую — матерная брань через зубы, едва различимая и не помогающая. Норд пытается выползти. Успевает вспомнить, что Талос помогает против эльфов, а против вампиров, некромантов и другой "магической погани" должен помогать Аркей, Стендарр, да хоть тот же Акатош, только боги не помогают. Оборотень вьётся, словно змея, и взбрыкивает, надеясь, что разница в весе поможет ему скинуть вампира с себя. Не поможет, но он пытается. Минуту, пока не выдыхается. — Будешь дёргаться, и я достану верёвку, — даже не её — цепь. Верёвку оборотень порвёт даже не дойдя до полноценной трансформации. А цепь может врасти и заставить подумать над своим поведением. — Слезь с меня! — Ты говорил, что согласен. Ты не интересовался, на что, — напоминает Последний Драконорождённый, доставая из кармана — у Вилкаса начинает дёргаться глаз — чернила и прокусывая указательный палец. Лёгкое шатание не мешает ему открыть крышку и опустить раненный палец в состав. Руны из книги он перерисовывает на чужой коже, игнорируя то, что Соратник обмирает под его касаниями и покрывается мурашками. Чернила холодные, слабо покалывают от прикосновения и выведенные ими символы темнеют от воздуха. Чёрный камень душ темнеет следом, когда его мажут смесью, переливаясь острыми гранями в преддверии угрозы. — А дальше будет больно, — Рей ободряюще улыбается. — Немного. Наверное. Он никогда не извлекал волчью суть из оборотня в человеческом обличье. Подобное не должно быть приятным — это процесс наказания и расплаты за свой выбор или его отсутствие, и звериная часть должна давать отпор. Цепляться всеми клыками и когтями за душу, пытаться утянуть за собой её часть, вырвать кусок с собой, лишь бы остаться там, где должно. Это нарушение неестественной упорядоченности вещей, аккуратно вползшей в пространство между привычным и проклятым и основавшейся там. Хирсин придумал это, и мир смирился. А Рей ломает то, что нельзя трогать. В теории. На практике волчья суть, ослеплённая, ослабленная и облеплённая его магией медленно и слабо меняет сосуд, рыча и скалясь, но не кусая, в отличие от своего обладателя. Тот вьётся, стонет, бормочет что-то, но не кричит, давясь слюной и молитвами всем богам, которые ему не помогут. Чернота камня душ сменяется пульсирующей краснотой, тонкие нити от чужой груди уходящие к нему светятся в ритме чужого пульса — бешеного, тревожного, вопящего отпустить и прекратить всё, вернуть всё как было и забыть о том, что Вилкас согласился. Отдающего гулом у вампира в ушах с такой громкостью, что он сжимает челюсти, отвлекаясь на магию. На заклинание, медленно сворачивающее концы и лопающее ниточки связи с мелодичным хрустом сухожилий. На чужие дрожащие пальцы, сжимающие бёдра с такой силой, что ногти вонзаются в ткань штанов. Безвредно, без возможности выпустить когти. Эта возможность уходит следом за внутренним волком, оставляя лишь норда и его душу, всё ещё подвластную Хирсину. Рей крутит заполненный камень, наблюдает за переливами алого в тёмно-фиолетовой глубине, и коротко отстукивает по грани, наблюдая за всплесками. Волчий дух вьётся внутри, стучится неоформленной формой, но не делает попыток выбраться. Вилкас поднимает руку, трясущуюся и едва ли поднимающуюся прямо, смазано проводит пальцами по камню душ, вынуждая Последнего Драконорождённого приподнять его выше. — Нет. — Почему? — тихо, коротко, почти убито. Рей вглядывается в чужое лицо. Синяки стали глубже, на мокром от пота и слёз лице проявляется изнеможение, едва не переступающем грань потери сознания. — Ты можешь его повредить или разбить, и тогда этот пёсик вернётся обратно, — он не говорит о том, что Вилкас может захотеть целенаправленно его разбить, чтобы заполнить новоявленную пустоту и вернуть не только волчью суть, но и забранный вместе с ней кусочек души. Мелочь, неспособная оказать влияния на тело, но необходимая, чтобы Хирсин не сразу обратил внимание на то, что у него отняли будущую гончую. Даэдра не обидится, но решит устроить очередную охоту или какое-нибудь иное схожее испытание, чтобы оценить подобный акт обмана. Честно, но Рею уже хватило прошлого раза. — Так что я оставлю его себе, — вампир слабо похлопывает Вилкаса по щеке, вынуждая отплыть от потери сознания. Руна исцеления, вынуждает оборотня — всё ещё, это только более кровавая магия обмена может исправить — выдохнуть, долго и устало. Рей слезает, поправляет одежду и прячет инструменты обратно, проминая сырую ману так, чтобы аккуратно скрыть от лишних глаз книгу и камень. Книгу ещё потребуется разобрать, а вот не понять, что содержится в камне душ, не сможет ни один даэдра. — Увидимся позже. Вилкас не прощается, не произносит что-то обидное — пытающееся таковым быть — в спину. Он засыпает. Глубоко и крепко, не морщась от звука крючка, выдернутого из петли, и скрипа двери. На прощание Рей быстро возвращается обратно, накидывая на оборотня сбитое в ноги одеяло, и закрывает за собой дверь. Не потому что он такой заботливый и Вилкас это заслужил — разве что немного, — вампиру его просто жалко. Наверное, это любовь к собакам во всех их видах и формах. Но скорее это возможность найти способ уколоть Соратника чем-то иным. Едкости и колкости хорошо, но на них можно ответить. А как ответить на доброту так, чтобы не показаться злодеем или просто грубияном? Никак. Не нужно даже иных людей, достаточно только того, что Рей сделал. И доказательством этого служи На взгляд из-за тёмного угла он не обращает внимания.