Глава 1: Если прищуриться, можно почти разобрать слова

Самым захватывающим событием в ордене Цзи в том году стало то, что они выловили человека из реки. Ну, ладно, не совсем выловили. Двое адептов ордена спустились к реке порыбачить и решили, что наткнулись на труп. Подобное случалось редко, но не было чем-то неслыханным. Река, в которой они рыбачили, была безымянным притоком, протекающим в основном через подземные пещеры. В тех немногих местах, где река выходила на поверхность, течение было настолько быстрым и яростным, что даже заклинателей могло затянуть в подземные гроты прежде, чем они успевали сообразить, что происходит. И заклинателей затягивало! Потому что исток реки находился где-то в богатых духовной энергией горах, куда практики часто уходили в уединение. Это было неизбежно, как любила отмечать Цзи-чжанмэнь. Какая-то часть заклинателей всегда неизбежно оказывалась несчастными тупоголовыми неудачниками. Вероятно, это была одна из причин, по которой Цзи-чжанмэнь никогда не позволяла адептам своего ордена практиковать в горах, хотя более вероятная причина заключалась в том, что ни у кого из них все равно не было для этого ни потенциала, ни склонности, ни амбиций. В основном они довольствовались тем, что вылавливали богатую духовной энергией добычу, которую воды реки иногда приносили с гор, что гораздо лучше соответствовало их приземленным стремлениям к посредственности. Кому вообще нужны подобные головные боли? Но тем утром, когда двое адептов подошли к реке, препираясь о том, чья очередь распутывать сети, они оба замолчали, заметив неподвижное тело в иле. Затем они начали спорить о том, кто из них должен пойти и перевернуть труп. Естественно, им нужно было проверить, не был ли это кто-то знакомый им или ордену; существовал небольшой, но не нулевой шанс, что труп это кто-то из их собратьев по оружию, свалившийся в воду по пьяни. Когда они подошли ближе, одеяние трупа указало на то, что он, должно быть, был заклинателем, что разожгло в адептах чуть больше энтузиазма. У мертвых заклинателей обычно была добыча получше, не то чтобы кто-то из членов ордена когда-либо опускался до такой распутной вещи, как мародерство, честное слово, Цзи-чжанмэнь! Излишне говорить, что когда они, наконец, перевернули тело, и предположительно мертвый человек схватил за запястье ближайшего к нему адепта, долину огласил крайне неподобающий вопль неописуемого ужаса.

***

К тому времени, как мужчину дотащили до поместья ордена Цзи и целительского павильона, где тетушка Мэй в последнее время работала в основном в одиночку, он снова был без сознания. Тетушка Мэй была скорее травницей, чем заклинательницей, но со своей работой справлялась вполне сносно, тем более что в любой момент могла привлечь в помощники любого адепта ордена по своему желанию. И даже, если потребуется, саму главу ордена. Цзи Жань все равно пришла бы взглянуть на то, что ее люди притащили домой, но так уж вышло, что она была единственной, кто обладал достаточным запасом ци для духовной передачи, в которой пациент остро нуждался. — Как думаешь, как он выжил? — спросила Цзи Жань, вглядываясь в бледное, но все еще красивое лицо незнакомца. Она держала его за запястье, передавая духовную энергию, хотя меридианы мужчины принимали её крайне капризно. Она старалась поддерживать поток ровным, но в самом процессе все равно ощущалось некое непостоянство, словно попытка удержать равновесие на плоту, который то и дело качается в разные стороны. — Скорее всего, какая-то техника ци, — ответила тетушка Мэй, хотя Цзи Жань и сама могла об этом догадаться. — Должно быть, он использовал всё, что у него было, просто чтобы продолжать дышать под водой. Хотя как он при этом умудрился не разбиться о каждый встречный камень вопрос поинтереснее. — Возможно, это были две техники ци, — предположила Цзи Жань. — Обе одновременно? Что ж, это определенно объясняет, почему он почти довел себя до искажения ци, — заметила тетушка Мэй. — Но он выжил! — Ну, допустим, — тетушка Мэй бросила взгляд на мужчину, который на данный момент был ее самым образцовым пациентом в этом году уже потому, что, будучи в беспамятстве, не пререкался с ней. — Пока что выжил. Давай не будем радоваться раньше времени, пока не увидим, как он откроет глаза. Если тетушка Мэй и казалась в данном случае пессимистичной, нельзя сказать, что она была совсем не права. По мере восстановления запасов ци у мужчины начался жар, и хотя он несколько раз открывал глаза, сознание к нему так и не возвращалось. Им удавалось давать ему немного воды и каши, когда он приходил в себя достаточно, чтобы сглатывать, но из него не удалось вытянуть даже имени. В течение следующих нескольких недель, пока тетушка Мэй постоянно растирала жаропонижающие средства, она также пользовалась любопытством адептов, чтобы запрячь их помогать с пациентом. К этому времени все уже прослышали о нежданном «улове», восстанавливающем силы в целительском павильоне, и каждый раз, когда кто-то из них набирался смелости заглянуть внутрь, тетушка Мэй отправляла его работать в палату. В основном это заключалось в том, чтобы вытирать пот и прикладывать холодные компрессы к его лицу, но иногда приходилось вычесывать колтуны из его волос или, если кому-то особенно не везло, пытаться скормить ему чашу с лекарством. Последняя задача была особенно обременительной, потому что, несмотря на неспособность связать и двух слов, пациент был все еще достаточно бодр, чтобы кусаться, и делал это весьма красноречиво, выражая свое мнение о горьком снадобье. Так прошло несколько недель. Тетушка Мэй не выказывала особого оптимизма по поводу шансов мужчины на спасение, но в один тихий летний день жар спал сам собой, и когда он поднял голову, его взгляд был ясным.

***

Имени мужчины они так и не узнали. К несчастью, казалось, что лихорадка, искажение ци или сочетание того и другого стерли его даже из его собственной памяти, хотя поначалу он пытался скрыть это, как дикие звери пытаются спрятать свои раны. Первый разговор, который Цзи Жань попыталась завести с ним, из-за этого превратился в уморительный бег по кругу: и Цзи Жань, и мужчина полагали, что другой наверняка знает его имя, и оба пытались выудить его друг у друга. Когда они осознали ситуацию, то решили списать весь этот неловкий эпизод на дезориентацию пациента после долгого жара. К сожалению, это также выявило, что он совершенно ничего о себе не знает. Осмотр обрывков его одежд тоже ничего не дал. В рукава его нижнего халата когда-то, должно быть, были вшиты мешочки цянькунь, но один рукав был вырван прямо с плечом, а на другом остались лишь разорванные стежки там, где когда-то крепился мешочек. Речное течение шуток не любило. Верхнее одеяние было в еще более плачевном состоянии. Когда-то оно было бледно-зеленым или зеленовато-желтым, но теперь превратилось в лохмотья и обрывки, лишний раз подчеркивая, насколько впечатляющим было то, что тело мужчины не превратилось в такое же месиво. Цзи Жань знала, хоть и не упоминала об этом, что к берегам у ордена не всегда прибивало целые трупы. Рыбы обычно съедали всё, что успевало уплыть хоть немного дальше по течению. Принадлежал ли мужчина к какому-либо ордену, по одним лишь остаткам его вещей сказать было трудно. Цзи Жань и мужчина осмотрели разложенное на его кровати тряпье, но если там и были какие-то подвески, жетоны или оружие, они закончили свой путь в другой части реки. В сапогах были спрятаны небольшой кинжал и несколько талисманов, но на кинжале не было никаких знаков, а талисманы почти полностью вымылись в воде. Осмотрев их, мужчина пришел к выводу, что они в любом случае были довольно заурядными. — Возможно, я не принадлежал ни к какому крупному ордену, — заметил он. — Полагаю, шансов больше, что вы были бродячим заклинателем, — согласилась Цзи Жань. — Может быть, из мелкого ордена? За эти недели она передала достаточно духовной энергии, чтобы близко познакомиться с его меридианами, и помимо следов старых повреждений (следов старых переломов, которые, по словам Цзи Жань, выглядели так, будто в детстве его регулярно и жестоко избивали), в его основе культивации было что-то прерывистое. Это натолкнуло Цзи Жань на мысль, что поначалу он мог быть самоучкой: были признаки того, что он начал поздно и допустил ошибки при закладке фундамента, словно у него не было надлежащего наставника. Цзи Жань узнавала это, потому что орден Цзи и раньше принимал таких учеников; сирот или беглецов, которые подались в заклинатели не из-за врожденного стремления, а потому что это давало им пристанище, даже если этим пристанищем был безымянный захолустный орден. Мужчина молчал, пока Цзи Жань говорила о его собственном теле, возможно, встревоженный тем, что узнает о себе от другого человека, а может быть, внутренне пытаясь взвесить информацию, чтобы определить, насколько правдивой она кажется. — Но у вас великолепный духовный корень, — быстро добавила она после того, как, по ее ощущениям, слишком долго говорила в нелестном тоне, — и похоже, вам удалось достичь средней стадии формирования золотого ядра, несмотря на всё... это. — Она неопределенно повела рукой. — Для этого требуются упорный труд и огромная воля. На одной удаче так далеко не уедешь. — Если бы я был частью ордена, — медленно проговорил мужчина, — они могли бы кого-нибудь послать на мои поиски. — Может быть, но они, скорее всего, ищут не в том месте, — сказала Цзи Жань, прежде чем начать объяснять, как он здесь оказался. Он воспринял новость о том, что мог исчезнуть за сотни ли отсюда, вполне спокойно, но больше походило на то, что он просто не верил, что кто-то вообще станет его искать. — Это обсуждение носит теоретический характер, если я скоро верну себе память, — пробормотал он. — Ну, конечно. Но я разошлю несколько запросов на всякий случай, вдруг какой-нибудь из знакомых нам орденов ищет кого-то с вашим описанием. Мы бы точно по вам скучали, будь вы одним из наших, — последнюю реплику она добавила небрежно, но мужчина вздрогнул, будто услышать такое было для него шоком. Но он не понимал! Неделями Цзи Жань приходилось терпеть хихиканье, румянец и комментарии о том, что мужчина красив как цветок, ах, Цзи-чжанмэнь, вы должны убедить его остаться, вы должны подумать о стольких незамужних адептах! Где еще в долине мы найдем такого красавца? Между тем, Цзи Жань, казалось, была единственной, кто на самом деле думал об этих бедных незамужних адептах и о том, как будут разбиты их сердца, когда мужчина вернет память и уйдет или, что еще хуже, вернет память и вспомнит о супруге. И кому тогда придется терпеть плач и стенания и вытирать слезы всем убитым горем девам и юношам? Цзи Жань! Потому что она, судя по всему, была для всех многострадальной цзецзе! И упаси небо, если кто-то в ордене действительно сорвет этот цветок, потому что жить с такой ревностью будет невыносимо. Нет, нет, нет! Он должен вернуть свои воспоминания, и как можно скорее.

***

Но память к нему так и не вернулась. Он всё ещё не мог вспомнить даже своего имени, и потому, по совету нескольких подозрительно хихикающих адептов, ему дали личное имя Фужун в качестве временного. Позже он также принял фамилию Цзи - привилегия, которая даровалась всем ученикам, пришедшим в орден без собственного родового имени. Цзи Жань удивилась тому, что он согласился, поскольку полагала, что он рассматривает своё пребывание здесь как нечто временное. Возможно, он действительно верил, что был бродячим заклинателем, и, не ожидая, что у него есть своё место в каком-либо другом ордене, решил остаться с орденом Цзи, даже если всё вспомнит. Но в основном она подозревала, что фамилия принесла ему некое чувство уверенности. Как только ему позволили вставать с постели, руки Цзи Фужуна нашли тренировочный меч. Цзи Жань была рядом, чтобы увидеть, как он выполняет базовые стойки с мечом; в тот первый день его тело всё ещё было слабым и дрожащим, и именно она заставила его вернуться в постель прежде, чем тетушка Мэй начала бы ворчать. Но на следующий день Цзи Фужун вернулся к практике в укромном боковом саду целительского павильона, а Цзи Жань снова пришла присматривать за ним, чтобы он не перенапрягся. День за днем она наблюдала, как он обретает уверенность в движениях. Словно видя, как цветок распускается во всей красе, она была свидетелем того, как медленные, неуверенные взмахи превращались в грациозные, отточенные упражнения с мечом. Его тело помнило то, чего не помнил разум; возможно, привычные движения помогут чему-то проясниться. Тетушка Мэй предупреждала его не усердствовать, пока он не восстановит выносливость, но старуха и так постоянно прописывала свежий воздух и упражнения от всех болезней, и, казалось, была довольна тем, что один из её пациентов впервые её не игнорирует. Спустя некоторое время Цзи Фужун перебрался тренироваться в небольшой пустующий дворик за целительским павильоном, где было больше свободного места. В более процветающие времена ордена здесь находилось общежитие для пациентов на длительном лечении. Теперь же оно по большей части пришло в запустение, а некогда ухоженные кусты пионов завяли и были заброшены. Этот дворик, вероятно, видел больше движения во время ежедневных тренировок Цзи Фужуна, чем за всё последнее десятилетие, потому что весь орден Цзи, казалось, выползал из всех щелей, чтобы посмотреть. Некоторые старались делать это незаметно например, младшие заклинатели, которые внезапно оказывались на соседней крыше, откуда по чистой случайности можно было заглянуть прямо во двор. Другие действовали в открытую, как та шимэй, которая каждый день прогуливалась с мешочком семян дыни и усаживалась на скамью во дворе, открыто наблюдая за Цзи Фужуном, будто за представлением. Цзи Фужун игнорировал их всех с таким высокомерным достоинством, что лишь подзадоривало еще полдюжины зевак наблюдать за ним так же бесстыдно. Цзи Жань прекрасно понимала этот интерес. Орден Цзи был уже не тот, что прежде. В настоящее время они могли похвастаться тремя десятками заклинателей, из которых лишь двум из трёх Цзи Жань доверяла в вопросе того, с какого конца браться за рукоять меча, и примерно дюжиной обычных людей, в основном просто родственников того или иного адепта. Орден Цзи не мог себе позволить даже нанять прислугу, а покупка рабов шла вразрез с теми немногими моральными принципами, в которых Цзи Жань была искренна. Так что величайшей битвой, которую Цзи Жань вела каждый день, было распределение домашних обязанностей, а не назначение миссий (хотя давать задания этой разношерстной группе тоже было отдельной головной болью). Поэтому Цзи Фужун, чей уровень мастерства Цзи Жань оценивала как выше среднего, даже если сравнивать его с более «божественными» заклинателями, казался этой толпе очень впечатляющим. Орден Цзи не всегда был таким собранием остатков со дна бочки, которое унаследовала Цзи Жань. Но отец Цзи Жань, Цзи Фэн, предыдущий глава ордена, при жизни даже не считал её своей наследницей. У него были определенные представления о женщинах и их месте в мире заклинателей, и поэтому он всегда хотел, чтобы наследником стал его личный ученик. Этот личный ученик во многих аспектах придерживался тех же взглядов, что и отец Цзи Жань, но превзошел его в амбициях. После серии ужасных ссор между мужчинами, ученик откололся, чтобы основать собственный орден, забрав с собой при уходе почти каждого заклинателя, обладавшего хоть каплей таланта. Цзи Фэн бушевал, обвинял, пускался в долгие тирады о сыновней почтительности и её отсутствии, но в итоге не сделал ничего для решения кризиса раскола, кроме того, что ушел в трехмесячный запой. После этого Цзи Фэн умудрился быть съеденным растительным монстром, когда прилег у обочины дороги, чтобы проспаться после похмелья. Так Цзи Жань вступила в права наследования. Обычно, когда умирает глава, для достаточно малого ордена наступает период потрясений. Любой недовольный, остававшийся лишь из личной преданности главе, мог уйти в поисках лучшей доли. Но к тому моменту все, кто мог бы уйти во время такого перехода, уже были переманены тем непутевым учеником, так что оставшиеся были в целом слишком слабы или безынициативны, чтобы всерьез хотеть или иметь возможность начать собственное дело. Цзи Жань была несомненно лучшим заклинателем в ордене, на три головы выше остальных, и всё же она была впечатлена мастерством Цзи Фужуна. Прочие же члены ордена были впечатлены втройне и не пытались скрыть того, как они пялятся на него, будто он бессмертный мастер, спустившийся с самых небес, чтобы показать им, как это делается. Цзи Фужуна, казалось, смущало такое внимание, но он воспринял это как своего рода дополнительное испытание, игнорировать толпу. Если бы Цзи Жань сочла, что это беспокоит его слишком сильно, она могла бы разогнать разинувшую рты массу, но она также замечала некоторую долю гордости в его движениях всякий раз, когда он поводил кончиком меча с едва заметным изяществом, которое могла подметить только она.

***

Ко второй неделе принудительно публичных тренировок Цзи Фужуна тетушка Мэй объявила его достаточно здоровым, чтобы выставить из целительского павильона. Цзи Жань поселила его в мужском общежитии. В здании, рассчитанном как минимум на сотню человек, жило всего около дюжины, так как в поместье ордена Цзи в эти дни было предостаточно свободного места. Поначалу Цзи Фужун вежливо принял предложенную кровать, хотя и выбрал ту, что стояла дальше всего от остальных жильцов. Она просто подумала, что ему спокойнее спится спиной к стене, но однажды ночью Цзи Жань наткнулась на Цзи Фужуна, медитирующего в одном из немногих ухоженных садиков, и обнаружила, что в общежитии он спит плохо. — Они клялись мне всеми богами, что никто из них не храпит, — пробормотала Цзи Жань. — Дело не... только... в этом, — сказал Цзи Фужун и нахмурился, будто сам не был уверен, в чем проблема. — Думаю, я... не привык делить пространство. Для Цзи Жань это имело смысл, если он был бродячим заклинателем, привыкшим к одиночеству. Но для самого Цзи Фужуна всё ощущалось иначе, более инстинктивно, так, как он не мог точно определить. Он бы не использовал слово «страх», но это чувство сидело глубоко в костях: сколько бы он ни заставлял себя расслабиться, он всё равно слишком остро осознавал присутствие других в той же комнате, и эта бдительность прогоняла любой сон. Впрочем, в пространстве у них недостатка не было, так что Цзи Жань открыла один из маленьких двориков, пустовавших со времен раскола. Там было пыльно, а мебель была шаткой и обветшалой, но Цзи Фужун огляделся так, словно это был слишком дорогой подарок, чтобы его принимать. — Я отплачу за это, — тихо пообещал Цзи Фужун, стоя посреди темной, пыльной комнаты. Цзи Жань, обладавшая бесстыдным нравом, даже не стала притворяться, отказываться или скромничать, как подобает доброму хозяину. — Хорошо, потому что я тут кое-что придумала, — сказала она и принялась подробно объяснять, чего именно она хочет. Цзи Фужун слушал и кивал; ему даже не пришлось уточнять, что он согласен, было само собой разумеющимся, что он сделает именно то, о чем она просит.

***

Цзи Жань не питала иллюзий относительно качества заклинателей под своей крышей. Она не могла себе их позволить, потому что прокормить и одеть всю эту ораву и так было делом накладным. Тем не менее, именно заклинатели должны были приносить ордену деньги! На бумаге не было никаких причин, по которым они не имели бы преимущества в этом вопросе. Они были единственным орденом в регионе. Но казалось, любой бродячий заклинатель, решивший прогуляться по этой долине, перехватывал все потенциальные миссии раньше, чем орден Цзи успевал за них взяться. Несправедливо, думала Цзи Жань. И, к сожалению, вполне возможно, это была её вина. Дело было в том, что отношение её отца возникло не на пустом месте. Он был настоящим «мужиком», тем самым твердолобым шовинистом, при виде которого все, от деревенских старост до губернатора, кивали и говорили: «Да, этому человеку можно доверить махать мечом!». Теперь же лицом ордена была Цзи Жань, не просто женщина, но к тому же довольно несносная. Не то чтобы ей не доверяли владение мечом, просто на неё нельзя было положиться в плане умения держать язык за зубами. И те самые мужчины, которых Цзи Фэн с легкостью очаровывал, были теми же, кто сочувствовал ему в том, что дочери годны лишь на то, чтобы помалкивать и поскорее выйти замуж. И Цзи Жань, при всех её личных недостатках, действительно была лицом ордена. Если по долине неистовствовал монстр, кого она могла отправить? Сяо Пина, бестолкового прыщавого пятнадцатилетку, который дважды оказывался в целительском павильоне после того, как уронил меч себе на ногу? Нет! Она шла сама, потому что не хотела, чтобы гибли люди! Стоит признать, что большая часть работы, которую выполнял орден Цзи в эти дни, была скорее профилактической, нежели героической. Они редко ждали, пока монстры станут реальной проблемой, прежде чем взяться за них. Возможно, уничтожать кладки Пожирающих Кислотных Стервятников прямо в гнездах было не совсем спортивно, но они всё равно отправлялись прореживать стаи каждую весну. Может, сжигать гнезда Гигантских Пауков-Ткачей Смерти во время их зимней спячки было не слишком впечатляюще, но орден Цзи делал это, заодно забирая любую ценную паутину, до которой мог дотянуться. И да, они регулярно рыбачили, потому что к тому моменту, как Кровавые Гуппи добирались до их краев, они еще не успевали войти в ту стадию жизни, когда у них просыпается жажда человеческой плоти. И разве люди ниже по течению хоть раз выглядели благодарными за то, что их не сожрали рыбы? Вряд ли кто-то в мире заклинателей был бы впечатлен постоянной, самоотверженной службой ордена Цзи. Но Цзи Жань не хватало наглости позволить одной или двум таким проблемам выйти из-под контроля только ради того, чтобы орден Цзи мог эффектно появиться и доказать свою необходимость. Цзи Фэн был другого склада ума. Он чаще отправлял своих заклинателей в дальние края за славой для ордена и игнорировал то, что творилось под самым носом, полагая, что сорнякам нужно иногда давать подрасти, просто чтобы напоминать всем, за что они платят садовникам. Отчасти поэтому он всегда казался окружающим более внушительным, но, с другой стороны, именно поэтому его целиком сожрал Демонический Одуванчик всего в пятидесяти шагах от ворот ордена Цзи. Поистине, наглядный урок причинно-следственной связи. Главная проблема заключалась в том, что пока Цзи Жань пыталась управлять своим орденом, ей постоянно приходилось уезжать далеко, хватаясь за любые миссии с мало-мальски адекватной оплатой. В ордене было мало людей, которым она могла доверить делать то же самое: Чжоу Вэньхун, которая заняла место правой руки просто в силу элементарной надежности, или Цзи Ии, одна из кузин Цзи Жань, оставшаяся в ордене из чистой лени. Выбор становился еще скуднее, если Цзи Жань начинала считать, на кого из мужчин она может положиться: в то время как непутевый ученик Цзи Фэна оставил после себя предостаточно компетентных заклинательниц, он определенно постарался забрать с собой каждого мужчину, у которого хватало ума хотя бы надеть сапоги на нужную ногу. Вся эта беготня, необходимая Цзи Жань для поддержания финансовой состоятельности ордена, отнимала уйму времени, которое она иначе потратила бы на обучение заклинателей или вопросы внутреннего управления. Ладно, пускай ей не досталось первосортного материала, но, по мнению Цзи Жань, свиней можно держать в живых на помоях так же успешно, как и на свежей капусте. Если бы она могла выкроить время, чтобы вышколить их, она была уверена, что из каждого смогла бы сделать как минимум посредственного заклинателя. Посредственность - это уже неплохо! Это само определение нормы! Они здесь не с четырьмя великими орденами соревнуются, им просто нужны люди, способные делать работу достаточно хорошо, чтобы это приносило хоть какие-то деньги! Вот здесь-то и вступал в игру Цзи Фужун. Цзи Жань так решила, и он согласился. Если бы он мог взять на себя обучение некоторых адептов Цзи, а возможно, и сам бы отправлялся на ночную охоту, это уже невероятно улучшило бы положение ордена. Наблюдая за его внушающими благоговейный трепет тренировками, Цзи Жань без труда собрала почти всех заклинателей ордена на уроки Цзи Фужуна. Несколько человек, разумеется, явились из чистого чувства долга: Чжоу Вэньхун всегда стремилась совершенствовать свои навыки, а самым молодым адептам ордена, Сяо Пину и Линлин, приходилось присутствовать, если они хотели сохранить хотя бы крупицу достоинства. Остальных же присутствующих Цзи Жань охарактеризовала бы как заядлых зевак, которых больше привлекало смазливое лицо Цзи Фужуна. Подобных красавцев в долине обычно не встречали. Конечно, хотя они и видели, как Цзи Фужун тренируется сам, они вряд ли знали, чего ожидать от него как от учителя. Цзи Жань была уверена, что большинство чуть ли не харкали кровью, когда они осознали: этот парень беспощадный мастер дрессировки! Сердцеед-инструктор, которого не трогают слезы! Расслабленные массы ордена Цзи не были готовы к тому, что их ленивый летний день сменится грозовыми тучами яростного учительского темперамента Цзи Фужуна. — Ты держишь меч, а не куриную шею! Хватай как следует! Перестань сутулиться, что это за жалкая поза? ...Что ты сейчас делаешь? Я сказал тебе выпрямиться, а не выгибаться в другую сторону! Ты убьешь кого-нибудь этим взмахом, и, если нам повезет, это будешь ты сам! Цзи Жань едва сдерживала смех, глядя на перепуганные лица взрослых заклинателей, которые были на грани слез, пока Цзи Фужун словесно разносил их в пух и прах за каждую неверную стойку или неуклюжее движение. Когда наставляла Цзи Жань, она и сама могла быть весьма острой на язык, но это не всегда работало, потому что все они знали, что в глубине души она мягкосердечна. Так что Цзи Фужун обрушился на них как божественная кара. Чтобы лучше справиться с разным уровнем мастерства заклинателей Цзи, Цзи Фужун разделил их примерно на три группы. Чжоу Вэньхун и Цзи Ии, как и ожидала Цзи Жань, оказались в более продвинутой группе, но горстка людей получила беспощадный удар по своему самолюбию, когда их определили в одну секцию с двумя младшими адептами. — Нам придется начать с вами всё сначала, с самых основ, — сказал им Цзи Фужун. Когда он наставлял, его красивое лицо приобретало угрожающую резкость, и это, по крайней мере, пресекало любые протесты, которые заклинатели могли бы попытаться выразить. Естественно, к следующему дню собирать людей на уроки оказалось несколько сложнее, но они очень быстро усвоили: либо они являются вовремя, либо Цзи Фужун сам их выследит. И, как выяснилось, быть выслеженным - опыт куда более пугающий, чем просто прийти и терпеть его обычные колкости. К концу недели двое заклинателей из нижней группы собрали вещи и вовсе покинули орден. Цзи Жань старалась не слишком оплакивать их уход, понимая, что они приносили ордену лишь две лишние пасти, которые нужно было кормить. — Глава ордена должен знать, когда нужно отсекать лишний груз, — цинично заметил Цзи Фужун. Цзи Жань тогда дипломатично не стала сообщать Цзи Фужуну, что, в некотором смысле, каждый, кто остался в ордене Цзи, уже был кем-то признан «лишним грузом». Этот разговор произойдет позже. Пока же Цзи Фужун решил не просто отвоевать себе место в ордене, но и сделать себя незаменимым. Его боевые наставления стали ежедневным ритуалом, начинавшимся рано утром. Затем он проводил медитации, а во второй половине дня обучал каллиграфии и литературе всех членов ордена Цзи, кого мог поймать на занятия, причем не ограничивался одними лишь заклинателями. Библиотека ордена Цзи была довольно жалкой, но в ней было то, что Цзи Фужун назвал «необходимым минимумом». Это была еще одна интересная сторона Цзи Фужуна, которую никто не мог предвидеть. Где бы он ни был, чем бы ни занимался в своей жизни, он явно сумел получить всестороннее научное образование. Цзи Жань, как и большинство членов ордена, знала грамоту достаточно, чтобы обходиться без стыда, но знания Цзи Фужуна обладали глубиной и широтой, которые впечатляли. Её снова поразило странное чувство, что кто-то, где-то, должен искать этого талантливого человека, но любая информация, которую она пыталась собрать у проезжих торговцев и из сплетен бродячих заклинателей, не давала никаких зацепок. В какой-то момент она всё же отправила Чжоу Вэньхун в горы, чтобы та нашла устье реки, куда мог упасть Цзи Фужун, и попыталась выяснить, можно ли хоть что-то почерпнуть из этого факта. Но Чжоу Вэньхун сходила туда, прочесала пустынные горные склоны и даже допросила пару нелюдимых отшельников, однако вернулась ни с чем. Даже несмотря на отсутствие новостей, Цзи Жань рассказала Цзи Фужуну об этой короткой вылазке хотя бы для того, чтобы объяснить отсутствие обычно прилежной Чжоу Вэньхун на его занятиях. Он лишь молча кивнул в ответ, словно и не ожидал, что его кто-то будет искать. Эту тему отложили в пользу обсуждения закупки туши и бумаги, а также поиска средств на эти нужды. Цзи Фужун решил отправиться на ночную охоту (в одиночку, несмотря на попытки Цзи Жань навязать ему адептов). Поистине, он был человеком уединенным, но у неё были свои практические соображения на этот счёт. Дело в том, что Цзи Жань заметила: он был несколько суровее к своим ученикам, чем того требовала необходимость. Он, казалось, совершенно не умел хвалить или подбадривать, и, что еще хуже, видел вызов там, где Цзи Жань его не замечала. Помилуйте, какой вызов? Будто у её стаи бестолковых третьесортных заклинателей хватило бы духу на что-то похожее на неповиновение! Всё это достигло апогея, когда она заглянула на одну из его тренировок и увидела, что он довел до слез и Сяо Пина, и Линлин. Сяо Пина она еще могла понять, для подростка он был чрезвычайно чувствительным и плакал больше, чем все женщины ордена вместе взятые. Но Линлин обычно была сделана из более прочного теста, так что Цзи Жань поняла: пора вмешаться, пока Цзи Фужун не довел кого-нибудь до искажения ци силой своего абсолютного неодобрения. Плечи Цзи Фужуна были упрямо напряжены, когда она отвела его в сторону для разговора, словно он ожидал какой-то унизительной взбучки вместо разумной беседы. Был ли это один из укоренившихся рефлексов его прошлого? Возможно, предположила она, здесь произошло несовпадение ожиданий. Конечно, поначалу было забавно видеть адептов слегка напуганными и принудительно ознакомленными с тем, насколько они не дотягивают до прожиточного минимума, но Цзи Жань хотела от этих упражнений прогресса, а не того, чтобы членов ордена забивали их собственным невежеством, как дубиной. — Послушай, — сказала Цзи Жань, — я думаю, ты преподаешь так, потому что именно так учили тебя самого. Трудно сказать наверняка, раз ты всё равно не помнишь. Но это не сработает ни с кем, кто хоть на каплю меньший гений, чем ты. И я говорю это с большой любовью и уважением, но никто в этом ордене гением не окажется. — Возможно, она немного сгущала краски, но разрыв в навыках был таков, что Цзи Фужун и впрямь мог сойти за гения. В глубине души Цзи Жань просто считала, что он, должно быть, был необычайно трудолюбив. Губа Цзи Фужуна дернулась, так всегда бывало, когда Цзи Жань говорила что-то до нелепости нежное о своих адептах, облекая это в форму критики. — А как насчет того, чтобы я дала тебе пару уроков? — бодро добавила она. Цзи Фужун некоторое время пристально смотрел на неё, прежде чем спросить: — Уроков чего? Вопрос был резонным. Буквально на днях ему пришлось поправлять её, когда она неверно держала кисть. — Того, как стать всеобщим любимчиком среди всех учителей! — Я единственный учитель в этом ордене. — И тот факт, что ты до сих пор не любимчик, доказывает: есть над чем работать. Суть была в том, что между знанием предмета, владением навыком и умением обучить этому других пролегает огромная пропасть. Цзи Жань наставляла новых учеников с двенадцати лет, пока обязанности главы ордена не поглотили всё её время. Она прекрасно понимала, что подходит одним людям и совершенно не работает с другими, и умела замечать, когда ученики действительно усваивают материал, а когда - нет. — Не говори просто «ты сделал это плохо», — начала она объяснять. — Я не собираюсь ни с кем сюсюкаться, — отрезал Цзи Фужун. Цзи Жань шлепнула его по руке, призывая к молчанию. — Дай мне закончить! Не говори только о том, что они сделали плохо! Отметь что-то, что у них получилось, и скажи: «Это было хорошо. Теперь тебе нужно поработать вот над этим». И обязательно подмечай, когда они делают что-то лучше, чем раньше, чтобы они понимали, в каком направлении движутся их навыки. Цзи Фужун выслушал все советы Цзи Жань со сжатыми губами и сомнением на лице, но когда она пришла на следующее занятие, то увидела, как он, запинаясь, пытается отметить, что Сяо Пин стал лучше держать меч, и объясняет, почему этот хват эффективнее предыдущего. Когда Цзи Фужун взглянул на Цзи Жань, та сияла во весь рот, и он отвернулся с безмолвным, но красноречивым фырканьем. — Основы ты усвоил! — подбодрила она его после урока. — Теперь поработай над тем, чтобы это звучало естественнее. И постарайся во время похвалы не выглядеть так, будто ты хочешь умереть. «Отвали», — последовал красноречивый и высокоученый ответ Цзи Фужуна. Однако советы Цзи Жань, должно быть, прижились, потому что тревожное облако, вечно висевшее над занятиями Цзи Фужуна, с каждым днем понемногу рассеивалось. Даже сеансы медитации стали проходить успешнее, когда ученикам больше не нужно было тратить столько сил на то, чтобы просто расслабиться после тренировки. Люди начали на удивление приходить по собственной воле. К поздней осени Цзи Жань сочла, что Цзи Фужун окончательно освоился. Члены ордена к этому моменту уже не были так заворожены его внешностью, как вначале, и не так напуганы его характером, как позже. Он был человеком, который никогда не лишится своих острых углов, но в роли Цзи-лаоши он, казалось, обрел некое подобие удовлетворения, если не прямого счастья. Перед наступлением зимы он даже согласился возглавить ночную охоту и позволил другим присоединиться! Успешные бойцы вернулись со шкурой монстра, за которую выручили достаточно денег на новые зимние плащи, и костями, которые обеспечили тетушку Мэй работой с пестиком и ступкой до самой весны. В свете этого успеха зима была посвящена новым ночным охотам, так как некоторые монстры появлялись только в этот сезон, пока остальные впадали в спячку. К этому времени уроки меча Цзи Фужуна стали реже лишь потому, что он мог доверить большинству заклинателей самостоятельную практику, так что в основном он наставлял лишь адептов и отстающих. Занятия науками тоже отошли на второй план, так как дни стали короче, а орден не всегда мог позволить себе жечь много ламп или свечей. Ночные охоты стали почти необходимостью, чтобы разогнать зимнюю скуку, но в какой-то момент у Цзи Фужуна откуда-то появился гуцинь. Он не признавался, откуда, но Чжоу Вэньхун объяснила: в последний раз, когда они были в пути, возвращаясь с охоты, постоялый двор был переполнен, и им пришлось снять комнату в местном борделе. Находясь в необычайно благодушном настроении, Цзи Фужун угостил всех выпивкой, едой и пригласил артистов. Цзи Жань постаралась не слишком морщиться от мысли о расходах, тем более что, судя по всему, деньги были из личных средств Цзи Фужуна, который зарабатывал больше всех в ордене. Чжоу Вэньхун проигнорировала её кислую мину и продолжила рассказ. Цзи Фужун долго и задумчиво смотрел на одну из музыкантш, а затем вежливо попросил взглянуть на её инструмент. После этого он исполнил на цине прекрасную мелодию, заставившую даже профессиональных музыкантов смотреть на него с благоговением. В итоге, несмотря на то что Цзи Фужун сам заплатил за развлечения, он играл до конца ночи к вящей радости и удовольствию своих спутников. — Как и ожидалось от Цзи-лаоши, — заметили заклинатели, прежде чем приняться пересказывать историю появления Цзи Фужуна в их ордене внимательно слушающим работницам борделя. На этот раз Цзи Жань даже не пыталась скрыть гримасу, а Чжоу Вэньхун лишь пожала плечами, но что они могли теперь с этим поделать? Сплетни, скорее всего, уже трижды обошли цзянху, и этого кота обратно в мешок было не загнать. Как бы то ни было, суть истории была не в этом. Суть была в том, что Цзи Фужун обнаружил у себя еще и недюжинный музыкальный талант. — А, так он купил себе цинь, — заключила Цзи Жань. — Нет, — сказала Чжоу Вэньхун, переминаясь с ноги на ногу. — Купила я. Я поговорила с торговцем в городе, и он предложил мне отличную сделку. То, что осторожная Чжоу Вэньхун так легко рассталась со своими деньгами, должно быть, означало, что сделка и впрямь была выгодной, так как Цзи Жань догадывалась, что подобные инструменты стоят весьма недешево. Она постаралась отогнать отчаянную мысль о том, сколько припасов для ордена можно было бы купить на эти деньги - это был старый, глубоко укоренившийся инстинкт, но в эти дни дела у них шли в гору. Они могли позволить себе еду, одежду и лекарства; весной, возможно, даже наймут строителей, чтобы устранить самые серьезные разрушения, нанесенные поместью отсутствием должного ухода. А если расчеты Цзи Фужуна верны, то вскоре они смогут позволить себе и тушь, и свитки, и бумагу для талисманов. У членов ордена теперь хватало навыков, чтобы вносить свою лепту, отправляясь на ночные охоты и миссии гораздо дальше, чем Цзи Жань когда-то могла им доверить. В наши дни Цзи Жань могла даже позволить себе дольше оставаться в ордене! ...Это означало уйму скучной работы, но она предпочитала скуку постоянной, неумолимой тревоге, так что это всё равно было прогрессом. И в любом случае, она перестала жалеть о расходах, когда сама услышала игру Цзи Фужуна. После ужина они сидели в обеденном зале, согреваясь жаром очага и сливовым вином. Цзи Фужун достал цинь и начал играть. Почти все члены ордена собрались в зале, но обычно шумная атмосфера сменилась благоговейной, затаившей дыхание тишиной, как только он коснулся струн. В паузе между двумя песнями, пока Цзи Фужун пытался выбрать или вспомнить новую композицию, Цзи Жань услышала, как один из адептов лениво вздохнул: — А-ах, Фужун-шигэ действительно талантлив! «Значит, от "лаоши" мы уже перешли к "шигэ"», — подумала Цзи Жань. Ну что ж, почему бы и нет. Лишь бы все ладили между собой.