Глава 2: Помяни черта

Лю Цингэ был не в восторге от этого задания. Во-первых, оно подразумевало куда меньше сражений, чем ему бы хотелось. Однако если это было нужно для душевного спокойствия Чжанмэнь-шисюна, он вряд ли мог отказаться. Последние пять лет исчезновение Шэнь Цинцю висело над хребтом Цанцюн раздражающим вопросительным знаком. Теперь он и Ци Цинци собирались попытаться его выследить. Конечно, когда он только пропал, его искали тщательно — хотя бы потому, что потеря горного лорда была для Цанцюн делом довольно постыдным. Не говоря уже о том, что какая бы власть ни была у Шэнь Цинцю над Юэ Цинъюанем, она оставалась в силе даже в его отсутствие. Но пять лет слишком долгий срок, чтобы надеяться, что он объявится сам собой, даже для бессмертных, для которых время было понятием растяжимым. Очевидно, если бы Шэнь Цинцю мог вернуться самостоятельно, он бы уже это сделал. Так что все пришли к негласному выводу, что Шэнь Цинцю, должно быть, мертв, но в лицо Юэ Цинъюаню этого не говорили. Такой исход всей этой истории с Шэнь Цинцю был бы куда более удовлетворительным, если бы Юэ Цинъюань не становился всё более бледным и скорбным, чем дольше того не было. Миазмы тихого отчаяния, преследовавшие Юэ Цинъюаня повсюду, сгущались настолько постепенно, что они и не замечали этого в полной мере, пока впервые за годы на Цанцюн не пришла весточка о местонахождении Шэнь Цинцю, и Юэ Цинъюань вдруг не оживился сильнее, чем за долгое время. Сюя был найден в целости и сохранности. А это значило, что Шэнь Цинцю всё еще должен быть жив, где бы он ни находился. Вопрос стоял лишь в том, где эта змея залегла на дно? Попал ли он в ловушку? В заточении? Разумеется, мысль о том, что он ушел по собственной воле и решил не возвращаться, была смехотворной. Какой безжалостный карьерист станет прогрызать себе путь к посту горного лорда только для того, чтобы бросить его спустя ничтожные пару лет? Так что Юэ Цинъюань хотел знать, что произошло. Лю Цингэ, при всей своей нелюбви и недоверии к Шэнь Цинцю, тоже жаждал ответов, хотя, в отличие от Юэ Цинъюаня, был более склонен рассматривать варианты, менее лестные для характера Шэнь Цинцю. Ци Цинци же отправили вместе с ним в расчете на то, что она возьмет на себя все нудные детали расследования и разговоры с людьми. Лю Цингэ это вполне устраивало. Они были в пути уже несколько недель, но так и не пришли к какому-либо выводу, не видя ни малейшего следа Шэнь Цинцю. Сюя оказался менее полезной зацепкой, чем думалось вначале. Какой-то сомнительный торговец годами держал его в своей лавке, где меч оставался невыкупленным из-за баснословной цены, которая, впрочем, всё равно не дотягивала до истинной ценности клинка. Проходившие мимо лавки бродячие заклинатели узнали его и послали весть на Цанцюн. Торговец выдал меч в тот же миг, как Лю Цингэ и Ци Цинци омрачили своим присутствием его порог. Естественно, он не мог оставить себе оружие, принадлежащее кому-то другому, но он издал несколько неприятных звуков по поводу «платы за хранение», пока Лю Цингэ не одарил его взглядом, от которого слова застряли у того в глотке. Если Лю Цингэ и думал, что сможет выбить или вытянуть угрозами местонахождение Шэнь Цинцю из торговца, то у него был большой соблазн так и поступить, но торговец и без того был болтлив, однако не сообщил ничего путного. Меч вынесло на берег реки почти пять лет назад. Сама река, как пояснил торговец, текла в основном под землей, но кое-где выходила на поверхность, не принося ничего, кроме скудного улова и возможности скоропостижно утонуть любому, кто в неё свалится. Местные называли эти участки открытой воды «пастями демона». Лю Цингэ хотелось фыркнуть при мысли о том, что Шэнь Цинцю случайно уронил меч в реку и так из-за этого опозорился, что решил больше никогда не возвращаться в орден. Но это не вязалось с действительностью. Существовали способы призвать духовное оружие, особенно если ты его владелец. Мысль о том, что Шэнь Цинцю мог добровольно бросить меч, была еще более странной, чем идея о его уходе из ордена, но Лю Цингэ всё равно гадал, не могло ли это быть правдой. — Кто знает, — сказала Ци Цинци, когда он озвучил этот вопрос вслух. — Люди порой мыслят странными категориями, так что мы пока не можем ничего исключать. Но я в это не верю. Он любил этот меч больше, чем кого-либо в ордене. Он бы не стал просто... что? Швырять его в реку? Лю Цингэ не мог с этим спорить. Одной из немногих добродетелей Шэнь Цинцю, которую Лю Цингэ мог припомнить со времен их ученичества, было то, как сильно он дорожил этим мечом. Косвенные улики всё больше склонялись в пользу версии «в ловушке или в плену», и если это было так, Лю Цингэ считал их минимальным долгом как соратников-лордов спасти его, даже если Шэнь Цинцю в итоге не выкажет никакой благодарности. Вооружившись этой информацией, которую Ци Цинци нашла значимой, хоть и не во всем полезной, они вернулись на постоялый двор, чтобы наметить дальнейшие шаги. Ци Цинци достала из мешочка цянькунь карту, на которой уже было отмечено последнее известное место пребывания Шэнь Цинцю, а затем пометила город, где нашли Сюя. Именно на участке между этими точками они и собирались вести расследование, расспрашивая местных жителей и странствующих торговцев о расположении как можно большего числа этих речных «пастей демона». — Похоже на то, что мы вряд ли что-то найдем? — спросил Лю Цингэ. — О, нет. Шансы на то, что мы хоть что-то найдем, ничтожно малы, — охотно согласилась Ци Цинци. — Но ты хочешь вернуться в орден и сказать Чжанмэнь-шисюну, что мы просто сдались? Лю Цингэ не хотел. Он уже представлял, как гаснет свет в глазах Юэ Цинъюаня, если они вернутся без вестей. Им и так едва удалось отговорить его от того, чтобы он отправился сам. В целом Лю Цингэ был раздосадован тем, как сильно он теперь на самом деле хотел найти Шэнь Цинцю.

***

Путешествие становилось всё более извилистым и бессмысленным, чем дальше они продвигались. По пути почти не попадалось достойных противников, которые могли бы бросить вызов Лю Цингэ и унять его растущее беспокойство. Но хуже всего было то, что не было и следа Шэнь Цинцю. Если Ци Цинци и надеялась что-то найти, то не выказывала особого оптимизма. Они обследовали берега рек и расспрашивали людей, но никто, подходящий под описание Шэнь Цинцю, не появлялся в тех краях. В конце концов путь привел их в какое-то незначительное захолустье, которое местные называли Долиной Трех Дорог. Оправдывая название, долину пересекали три тракта, а на их перепутье стояло то, что местные гордо именовали городом, но что Лю Цингэ скорее назвал бы разросшейся деревней. К этому моменту Лю Цингэ почти перестал ждать результатов от их неблагодарного задания. Казалось, они просто выполняют формальности, чтобы иметь возможность честно посмотреть в глаза Юэ Цинъюаню и сказать, что они пытались. Проезжая через безлюдный городишко (деревню) Трех Дорог, Лю Цингэ с недовольством думал о том, каким скучным и мирным кажется это место, несмотря на шум рынка вокруг. Поэтому полнейшим шоком стало то, что именно здесь Лю Цингэ заметил Шэнь Цинцю. Он остановился как вкопанный настолько резко, что Ци Цинци, с безразличием оглядывавшая ближайшие прилавки, тут же это заметила и проследила за его взглядом. Лю Цингэ знал, что не ошибся, потому что Ци Цинци тоже напряглась рядом с ним, после чего подалась вперед с напряженным интересом. Шэнь Цинцю грузил мешки на повозку, запряженную быками. Его волосы были убраны наверх, а одежда была грубее всего, что они когда-либо видели на нем даже в ученические годы, но лицо было тем же самым, его невозможно было не узнать. Подняв очередной мешок в повозку, он обратился к своему спутнику: — Этот мешок слишком полон, чтобы его завязать. Убедись, что закрепил его так, чтобы он стоял вертикально, — распорядился Шэнь Цинцю точно таким же голосом, какой помнил Лю Цингэ, что развеяло последние сомнения. — Шэнь Цинцю! — окликнул его Лю Цингэ, хотя голос вышел низким и хриплым от удивления. Шэнь Цинцю никак не отреагировал, что выбило Лю Цингэ из колеи сильнее, чем он ожидал. — Шэнь Цинцю! — снова рявкнул Лю Цингэ, приближаясь. — Ты меня игнорируешь? Шэнь Цинцю закончил закидывать очередной мешок в повозку и лишь тогда обернулся с легким недоуменным хмурым выражением лица будто он отреагировал скорее на шум, чем на звук собственного имени. Лю Цингэ не знал, какую игру затеял этот человек, но он не позволит Шэнь Цинцю притворяться, будто тот его не слышит. Поэтому Лю Цингэ схватил Шэнь Цинцю за запястье, практически оттащив его на полшага от повозки. Всё тело Шэнь Цинцю ощетинилось, как у рассерженного кота. — Что ты здесь делаешь? — потребовал ответа Лю Цингэ. — Где ты был? Когда Шэнь Цинцю посмотрел на него, наконец остановив взгляд на Лю Цингэ, в его глазах было то самое неизменное выражение ненависти, которое он всегда направлял на него еще со времен ученичества. Любые сомнения Лю Цингэ испарились под грузом вернувшегося чувства узнавания. Это не было видением; это был он сам! — Отпусти меня, — прорычал Шэнь Цинцю. Он дернул рукой, но хватка Лю Цингэ была железной. Никаких побегов или уклонений, пока Лю Цингэ не получит ответы, если не ради себя, то уж точно ради Цанцюн и Юэ Цинъюаня. Но прежде чем Лю Цингэ успел продолжить допрос, молодая женщина, стоявшая в кузове повозки, которую только что грузил Шэнь Цинцю, подошла к краю. — Отпусти его, — крикнула женщина. — Что это такое? Распускаешь руки? Нападаешь на человека средь бела дня? Бесстыдник! Ты кто такой, чтобы вести себя с незнакомцами как какой-то брошенный муж? В руке у неё был кнут, но он выглядел скорее средством для погона быков, нежели настоящим оружием. Впрочем, её слова хлестали похлеще любого кнута, и Лю Цингэ выпустил руку Шэнь Цинцю, будто обжегшись от намека на непристойность. Они привлекли немало странных взглядов со стороны людей на оживленном рынке; прохожие останавливались, глазели и перешептывались. Пока Лю Цингэ пребывал в замешательстве, Шэнь Цинцю не терял времени на отступление. Он развернулся на пятках со всем присущим ему высокомерием и взобрался на козлы воловьей повозки с той грацией, которую большинство приберегло бы для императорской кареты. Женщина в кузове окинула Лю Цингэ неодобрительным взглядом, явно готовая перехватить его, если он двинется в сторону Шэнь Цинцю. Но Лю Цингэ остался на месте, и его раздражение теперь сменялось растерянностью. — Если у вас есть какое-то дело к Цзи Фужуну, — сказала она, и только кивок в сторону Шэнь Цинцю прояснил, о ком речь, — то можете прийти в орден Цзи и обсудить всё с нашей Главой. И не смейте нападать на людей на рынке как бандит. Хотя на этот раз её тон был мягким, почти дружелюбным, было ясно, что возражений она не потерпит. После этого повозка содрогнулась и тронулась, медленно пробираясь по рыночной улице к выезду из города. Молодая женщина осталась стоять в кузове, всё еще глядя на Лю Цингэ с неприкрытым недоверием словно ожидала, что он бросится в погоню, если она не будет стоять на страже. Лю Цингэ последовал бы за ними, если бы в следующий миг рядом не появилась Ци Цинци. Она наблюдала за столкновением молча, что, вероятно, означало, что Лю Цингэ совершил какую-то излишнюю оплошность. Он едва не фыркнул при этой мысли: если не он станет противостоять Шэнь Цинцю, то кто? Это оставалось правдой даже сейчас, спустя столько времени. — Как интересно, — пробормотала Ци Цинци. — Здесь определенно что-то происходит. Лю Цингэ готов был заметить, что Шэнь Цинцю явно что-то замышляет, но поймал себя на мысли, что даже не может представить, что именно. В ловушке или в заточении? Неужели это действительно может быть правдой?

***

По дороге обратно в орден Цзи человек, который до этого мгновения и не подозревал, что его зовут Шэнь Цинцю, оставался напряженным и погруженным в тяжелое молчание. В этом не было вины Чжоу Вэньхун, но она чувствовала, что её присутствие будет мешать его мыслям, поэтому продолжала возиться в кузове повозки. Она старательно переставляла мешки и горшки, чтобы они лучше перенесли дорогу, и лишь затем присела на низкий ящик за козлами. — Он тебя напугал? — спросила Чжоу Вэньхун спустя некоторое время. Шэнь Цинцю молчал слишком долго, прежде чем резко покачать головой. — ...Разозлил, — выплюнул он. Это была инстинктивная реакция на лицо того человека даже более сильная, чем на то, что незнакомец вот так его схватил. Обычно первым порывом Шэнь Цинцю было бы ударить коленом в пах любого, кто попытается применить к нему силу, но при виде лица того мужчины странные противоречивые импульсы парализовали его на несколько секунд. Это не было узнаванием в чистом виде, но он почувствовал то же самое, что бывает, когда что-то царапает край памяти, до которой не получается дотянуться. Он бы, наверное, всё равно в итоге боднул того типа головой в лицо, если бы не вмешалась Чжоу Вэньхун. Будь здесь Цзи Жань, она наверняка наговорила бы того же самого, но её тон был бы куда более пронзительным и воинственным, и всё дело, скорее всего, закончилось бы обнаженными мечами. Шэнь Цинцю подозревал, что более скромный вид Чжоу Вэньхун придал её словам больше веса в глазах того странного заклинателя. Лицо, которое он состроил, когда его отчитывали, было достаточно забавным, чтобы почти заставить Шэнь Цинцю рассмеяться, и в этом чувстве определенно было что-то злорадное, во что он не стал вглядываться слишком пристально. — Ты его узнал? — мягко спросила Чжоу Вэньхун следом. — ...Я не знаю, — ответил Шэнь Цинцю, и в его голосе было еще больше неуверенности, чем казалось. Кислая смесь гнева и унижения, разлившаяся по венам, ощущалась более привычной, чем что-либо в самом человеке. Если это действительно был знакомый из его прошлого, он не мог себе представить, чтобы у них были добрые отношения. Враг, значит? Но враг не выглядел бы столь возмущенным отсутствием Шэнь Цинцю в... где бы он ни находился все эти пять лет. Он снова и снова прокручивал в голове имя, которое ему выкрикивали, пытаясь распробовать его на вкус и найти хоть каплю узнавания. Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю. Оно не вызывало никаких теплых или утешительных чувств, но, опять же, он не мог сказать, не было ли это следствием потери памяти. Может, это было вежливое имя, к которому он так и не успел привыкнуть. Шэнь. Цин. Цю. Когда они наконец вернулись в орден Цзи, Чжоу Вэньхун перепоручила разгрузку припасов каким-то бездельникам, которых она поймала у ворот. — Я пойду доложу об этом Цзи-чжанмэнь, — сказала Чжоу Вэньхун. — А ты иди и... — она неуверенно замолчала. Шэнь Цинцю резко кивнул, так и не поблагодарив её. Он вернулся в свой дворик, скрывшись за книгами и свитками.

***

К тому времени, как Лю Цингэ и Ци Цинци прибыли к воротам ордена Цзи, наступил следующий день. И дело было не в том, что орден находился далеко от города, просто большую часть предыдущего дня они потратили на сбор любой доступной информации. Вернее, этим занималась Ци Цинци, у Лю Цингэ же были свои методы. Он прибыл ночью, чтобы разведать обстановку в поместье ордена Цзи, пытаясь понять, какую угрозу они представляют и какими способами могли принудить Шэнь Цинцю остаться. К тому моменту Лю Цингэ не был уверен, что до конца верит в историю о «Цзи Фужуне» и потере памяти, но готов был допустить, что это праведный орден, просто помогающий собрату-заклинателю из сугубо благородных побуждений. И всё же проверить стоило. То, что обнаружил Лю Цингэ, действительно оказалось мелким орденом, во всех смыслах сельским и незначительным, как он и ожидал. Более того, были видны признаки упадка: количество зданий явно превышало число обитателей. Концентрация живой ци не впечатляла ни численно, ни по силе; вполне вероятно, что Шэнь Цинцю был здесь одним из самых могущественных заклинателей. Из всех вариантов, которые они с Ци Цинци обсуждали, потеря памяти была слишком абсурдной, чтобы даже попасть в список, но теперь она стремительно вырывалась в лидеры как наиболее вероятная. Если бы Шэнь Цинцю помнил Цанцюн, он бы приполз обратно — вряд ли бы его устроило положение в этом жалком ордене по сравнению с прежним. Лю Цингэ вернулся на постоялый двор той ночью, не вполне удовлетворенный своими находками. Так или иначе, на следующее утро они явились в орден Цзи. Ворота ордена были распахнуты настежь, так что они не встретили сопротивления, войдя в большой открытый приемный двор. Здесь находилась горстка заклинателей, чье внимание было полностью поглощено одним из сотоварищей, который держал веревку, на конце которой была привязана свинья. Заклинательница выглядела пристыженной; свинья же, напротив, была занята поиском пропитания, роясь в ближайшем клочке травы. К удивлению, Шэнь Цинцю тоже был там, но казался более занятым тем, что отчитывал заклинательницу со свиньей. — ...это не оплата натурой, это свинья, которую тебе навязали, чтобы не платить денег, — говорил Шэнь Цинцю с хмурым видом, способным содрать слой кожи с кого-то более чувствительного. — Мне плевать, насколько ты истосковалась по свинине, мы послали тебя разобраться с призраком, а не становиться свинопасом. — Я не думаю, что одна свинья считается стадом, шигэ, — сказала отчитываемая, обиженно надув губы и глядя на Шэнь Цинцю снизу вверх. — С одной свиньи всё и начинается, — проскрежетал Шэнь Цинцю. — Ты вообще имеешь представление, как ухаживать за свиньей? Ты знаешь, как сильно свиньи воняют? Пока Шэнь Цинцю распекал заклинательницу-свинопаса, Лю Цингэ поймал себя на том, что просто заворожен этим зрелищем. Слушая его речь, трудно было сказать, что он страдает потерей памяти. Уж в чем, а в умении словесно потрошить людей он себе не изменил, хотя предмет разговора был совершенно чуждым по сравнению со всем, что Лю Цингэ слышал от него раньше. Но выглядел он иначе. Отчасти дело было в одежде. Вместо привычного венца для волос он заколол волосы лишь наполовину в том же стиле, перевязав их темно-красной лентой. Его одежды также были гораздо проще и дешевле всего, что он носил в бытность горным лордом: верхний халат был скорее серовато-зеленым, а рукава и ворот были украшены узором из бордовых цветов сливы, в то время как нижние одежды были земляных тонов. Несмотря на грубость ткани, это придавало ему некоторую мягкость. Это не был тот отстраненный, неземной образ, который он когда-то тщательно взращивал как лорд пика. Другой момент крылся в самом поведении Шэнь Цинцю. Лю Цингэ внезапно осознал: он не привык видеть Шэнь Цинцю без веера. В том, как он двигался и говорил, не скрывая лица, было что-то гораздо более приземленное. Пока Лю Цингэ пребывал в раздумьях, Шэнь Цинцю наконец закончил пространную лекцию и отправил заклинательницу на городской рынок продавать свинью — одну, дабы она «узнала, как на самом деле работает обмен денег на товары или услуги». Заклинательница умоляла дать ей повозку для перевозки свиньи, но всё, что Шэнь Цинцю был готов предложить, это ведро помоев из кухни, чтобы накормить животное. — Свиньи, в конце концов, не могут практиковать инедию, и не должны быть наказаны за это, — изрек Шэнь Цинцю. — Шигэ! Я тоже не могу практиковать инедию! — плаксиво заныла заклинательница. — Я пропущу завтрак, если пойду прямо сейчас! — Я тебе мать, что ли, чтобы тебя кормить? Ты бы уже завтракала, если бы просто взяла деньги вместо свиньи! — безжалостно ответил Шэнь Цинцю. Заклинательница потащила свинью в сторону, предположительно, кухонь. Должно быть, она выглядела достаточно пришибленной, потому что другие собравшиеся адепты начали издавать сочувственные звуки. — Шигэ, это было немного сурово, — сказал один из них. — Тогда ты можешь пойти и предложить ей помощь со свиньей, — парировал Шэнь Цинцю, и в ответ заклинатели мгновенно обнаружили у себя неотложные дела и разбежались. Шэнь Цинцю наконец обратил внимание на Лю Цингэ и Ци Цинци. Последовала напряженная игра в гляделки, поначалу никто не проронил ни слова, но затем Ци Цинци отвесила поклон, и Лю Цингэ последовал её примеру. — Лорды пиков Ци Цинци и Лю Цингэ с хребта Цанцюн приветствуют орден Цзи, — заговорила Ци Цинци, — и просят аудиенции у Цзи-чжанмэнь. Шэнь Цинцю ответил формальным поклоном. — Орден Цзи приветствует праведных заклинателей. Этот проведет вас прямиком к Цзи-чжанмэнь. Лю Цингэ почувствовал бы себя увереннее, если бы уловил хоть каплю сарказма в учтивости Шэнь Цинцю, и, возможно, она там и была, но он понял, что с ними обращаются просто как с незнакомцами. Это заставило взглянуть на человека под другим углом, будто Лю Цингэ видел то, что большинство людей видело в Шэнь Цинцю при первой встрече. Было странно, что Шэнь Цинцю ведет себя с ними так, будто у них нет общего прошлого. Нет, не странно. Это задевало Лю Цингэ. Ему хотелось схватить его за шиворот, встряхнуть и прорычать: «Я тебя знаю». Но попытка схватить Шэнь Цинцю не слишком хорошо сработала в первый раз, а Лю Цингэ нельзя было упрекнуть в том, что он не учится на своих ошибках. Все хранили молчание, пока их вели к Главе ордена. Цзи Жань оказалась энергичной женщиной: невысокой, но крепко сбитой. Волосы её были уложены в замысловатую косу, а одета она была в ту же форму, что и остальные заклинатели ордена — серовато-зеленую с узором из цветов сливы по краям. Она была, впрочем, первой в этом ордене, у кого Лю Цингэ увидел на поясе настоящий духовный меч. Даже Шэнь Цинцю носил обычный. Она поприветствовала их жизнерадостно, и когда она улыбалась, её глаза превращались в веселые полумесяцы. Но когда её улыбка становилась острой, она смотрела на них из-под ресниц так, что Лю Цингэ мгновенно настораживался. Она пригласила их на чай в соседний дворик, и именно Шэнь Цинцю заваривал и подавал его. Он делал это элегантными, выверенными движениями, и хотя Лю Цингэ раньше такого не видел, он догадался, что именно так тот научился делать это на Цинцзин. В ордене, похоже, было немного слуг и адептов, но, с другой стороны, возможно, Цзи Жань всё равно отослала бы их, чтобы обсудить всё с глазу на глаз. Было... совершенно дико видеть, как Шэнь Цинцю подчиняется ей в такой расслабленной манере, в какой он никогда не подчинялся Юэ-чжанмэню. — Итак, — заговорила Цзи Жань, когда чашки наполнились. — Что это за шум вы подняли вокруг нашего Фужуна? Ци Цинци одарила Шэнь Цинцю уничтожающим боковым взглядом при словах «наш Фужун», после чего снова посмотрела на Цзи Жань. — Цзи-чжанмэнь, мы понимаем, что тот, кого вы называете Цзи Фужуном, пришел к вам без каких-либо воспоминаний о своей жизни, так что вы никак не могли знать, что другой орден уже имеет на него права. — М-м, — только и ответила Цзи Жань, осторожно дуя на чай. Она смотрела лишь на мягко поднимающийся пар, опустив ресницы и ничем не выдавая своих чувств. Шэнь Цинцю выглядел холодным, этот образ был Лю Цингэ куда привычнее. — Мы проделали весь путь от хребта Цанцюн, чтобы найти его, потому что он наш потерянный боевой брат и лорд пика Цинцзин, Шэнь Цинцю, — продолжила она. — Понимаю, понимаю, — сказала Цзи Жань без малейшей серьезности, которую должно было вызвать подобное заявление. — Разумеется, когда мы приняли его, мы лишь намеревались предложить лечение и проводить его, так что потеря памяти стала несколько осложняющим фактором. Очевидно, мы не могли выставить за дверь человека, столь беззащитного, что он даже не помнил, где может найти спасение. — Благородное решение, подобающее любому главе ордена, — Ци Цинци склонила голову. — Мы надеялись, что память со временем вернется, и когда это случится, мы с радостью проводим его домой. Хм. Но... ах... — Словно в глубоком раздумье, Цзи Жань сделала долгий глоток чая и уставилась вдаль. — Потеря памяти, понимаете ли, фактор осложняющий. Очевидно, вторым идеальным сценарием было бы, если бы даже при потере памяти его в конечном итоге выследили товарищи из прошлой жизни. Ци Цинци приподняла бровь в знаке неопределенного согласия и предвкушения какого-то «но», которое должно было последовать за словами Цзи Жань. — К сожалению, когда известие о его амнезии стало общеизвестным, это спровоцировало многих сомнительных личностей выползти из всех щелей и... попытаться этим воспользоваться. — Ах, — отозвалась Ци Цинци. Хитрецы, понял Лю Цингэ. Люди, которые притворялись бы знакомыми Шэнь Цинцю, чтобы получить какую-то выгоду. Даже Лю Цингэ, которого часто обвиняли в ограниченном воображении, мог представить, на какие подлости могли пойти люди: заявить о несуществующем долге, например. Или, зная привычку Шэнь Цинцю посещать бордели, приписать ему отцовство любого количества бастардов. Он не завидовал задаче Цзи-чжанмэнь по разбору подобных ложных притязаний. — Как сложилось, у нас есть способ доказать наши слова, — любезно сказала Ци Цинци. Она полезла в мешочек цянькунь и достала Сюя. Шэнь Цинцю наклонил голову с легким интересом, но в его глазах блеснул огонек, будто он этого и ожидал. — Как вы знаете, Цзи-чжанмэнь, духовный меч всегда узнает своего господина. — Ци Цинци обеими руками протянула меч Шэнь Цинцю. Он принял его, поднялся из-за низкого стола и отошел на несколько шагов на открытое пространство двора. Почти благоговейным движением он вытащил меч из ножен. Что бы ни стер его разум, тело помнило этот меч так, словно это была конечность, об отсутствии которой он и не подозревал. Меч с готовностью отозвался на его прикосновение, и когда он начал выполнять отточенные базовые формы, движения выходили естественными. Меч не сопротивлялся ему, как сопротивлялся бы любому, кто не был его хозяином. Глаза Цзи Жань были широко раскрыты и внимательны, и что-то настороженное исчезло из её лица, пока она любовалась его техникой. Он закончил серию движений и грациозно убрал меч в ножны. — Это Сюя, — сказал ей Шэнь Цинцю. — Он мой. Он сказал бы это при первом же прикосновении, но он также провел прошлую ночь в тихих изысканиях. Библиотека ордена Цзи была невелика, и большая часть её пополнений пришлась на время пребывания в ней Шэнь Цинцю, но он просмотрел несколько альманахов заклинателей, вышедших до его появления в ордене. Альманахи, издававшиеся ежегодно с новостями мира заклинателей, обычно вели хронику заметных фигур, важных событий и общих изменений в рядах великих орденов. Он нашел имя «Шэнь Цинцю» в одном из тех старых выпусков, где подробно описывались его достижения как Меча Сюя. Он, судя по всему, был весьма активен в течение долгого времени, выполнив множество миссий еще в бытность учеником. Его заслуги были настолько значительны, что, несмотря на отсутствие на тот момент золотого ядра, он всё же сумел возвыситься до лорда пика Цинцзин вместе со своими современниками. Это не обязательно было беспрецедентным случаем, хотя Шэнь Цинцю задело известие о каком-либо собственном несовершенстве. Безусловно, в то время как на вершину Байчжань можно взобраться на одном лишь боевом мастерстве, на такой пик, как Цинцзин, требовалось куда больше разнообразных навыков, чтобы просто переступить порог. Вероятно, он добился многого, чем стоило гордиться, раз стал горным лордом. Просто характер Шэнь Цинцю был таков, что даже если он получал девять слов похвалы и одно слово критики, это одно критическое замечание всегда весило больше всего остального. Знание этого о себе никак не меняло его чувств. — Так ты теперь всё вспомнил? — спросил Лю Цингэ. — Нет, — ответил Шэнь Цинцю, выглядя почти довольным тем, что может так сказать. — Я не помню ни одного из вас, если предположить, что мы встречались раньше. — Встречались, — проворчал Лю Цингэ. — Еще бы мы не встречались. Мы все лорды пиков. — У меня нет воспоминаний о чем-либо подобном, — продолжил Шэнь Цинцю, — но некоторые вещи кажутся... знакомыми. С разрешения Цзи-чжанмэнь я хотел бы посетить Цанцюн, чтобы проверить истинность положения дел. — Проверить... — Лю Цингэ издал взрывной фыркающий звук. — Разумеется... — одновременно с ним заговорила Ци Цинци. Цзи Жань резко вдохнула, словно тоже собиралась что-то сказать, но сдержалась. В любом случае, все взгляды обратились к ней. — Ну что ж, — сказала Цзи Жань с сухим смешком. — Похоже, вы куда более убедительные просители, чем те, что обычно ломятся в нашу дверь. Мы не против того, чтобы Фужун-шиди отправился всё проверить... Лю Цингэ и Ци Цинци обменялись недовольными взглядами при словах «Фужун-шиди», так как это звучало так, будто Цзи Жань всё еще сомневается в истинной личности Шэнь Цинцю. — ...но было бы неосмотрительно отпускать его одного. Шэнь Цинцю бросил на неё острый, испытующий взгляд, словно что-то подозревая. Цзи Жань ответила ему безмятежным взором, и когда он приподнял бровь и фыркнул, стало ясно, что они о чем-то безмолвно договорились. — Конечно, — произнес Шэнь Цинцю, — этот счел бы за честь составить компанию Цзи-чжанмэнь.