Лишь волк поймет ласточку

      После отбытия с собрания Гидры Мерцелла долго не могла успокоиться. Казалось, что хуже некуда, но оказалось, что всегда есть к чему стремиться. И дело не только в том, что видения магнетара снова вернулись.       Не Гидра устроила подрыв установок на Церере и сорвала Большую Охоту. Дециан попал в опалу у Первого и едва не лишился глаза; по невероятному стечению обстоятельств — и благодаря тому, что однажды Мерцелла доверилась ему, — он смог отразить неожиданный удар и дать Первому отпор. Наконец, у нее нет никакого козыря перед Автархом.       Он не отпустил Асторию из плена, потому что Мерцелла «недостаточно старалась». Она возлагала огромные надежды на собрание Гидры и возможность принести Кайелетту имена настоящих предателей. Ожидания, мягко говоря, не сошлись с реальностью.       Ей и самой едва удалось покинуть станцию без потерь. Третий ее рассекретил: понял, что под одеждами революционера скрывается не Седьмая, а кто-то чужой. Кто теперь разберет, что ее выдало, да и неважно. Важно то, что она почти умерла.       Мерцелла потерла шею. Кожа еще помнила прикосновение лезвия ножа. Мозг услужливо подкинул воспоминание и о животном страхе, который в тот момент сковал Мерцеллу. Она судорожно вздохнула, силой возвращая себя в реальность.       Она в кровати. На гиперлайнере. Уже далеко от злополучной базы для редких собраний Гидры. В безопасности. Третий летит с ними, запертый и связанный. Избитый и униженный, не-смиренно ожидающий своей незавидной участи.       Третий заперт, а Мерцелла — жива только потому, что Айен успел вовремя.       Она невольно вспомнила, с какой яростью Айен оттащил Третьего от Мерцеллы, уже попрощавшейся с жизнью и посетовавшей на ужасно глупый конец. С какой злостью он сдернул с революционера капюшон и маску, как ядовито процедил: «Ты… Это был ты. Ты стрелял в Автарха» — и добавил: «Ты расскажешь мне все». Как наносил удары, исступленно и методично одновременно.       И как помог ей встать, неожиданно нежно спросил, не пострадала ли она, как осторожно коснулся ее щеки ладонью. Как потеплел у него взгляд: чтобы Мерцелла не испугалась его ярости, чтобы узнала того Айена, которому обещала доверять. И пообещал, что за ее страх Третий заплатит кровью.       Мерцелла закрыла глаза и глубоко вздохнула. Сон не шел, да и как теперь заснуть? Образ окровавленного Мейо будто отпечатался у нее в мозгу, и тот, как заведенный, раз за разом воспроизводил его для Мерцеллы с дотошной точностью. Она сильно, до боли сжала веки, силясь вытеснить ужасную картинку, и на короткий миг это, казалось, помогло. Но ненадолго: когда Мерцелла вновь открыла глаза и изучила взглядом потолок каюты, и боль, и тяжелые мысли никуда не делись. Напротив, они, будто ожидая возвращения Мерцеллы, набросились на нее с утроенным рвением.       Еще несколько минут она пыталась заставить себя заснуть, но уставшее тело не смогло перебороть возбужденный мозг. Мерцелла села на кровати и, наконец, признала свое бессилие.       Решение, что делать дальше, пришло не сразу. Она мысленно перебрала варианты. Еще раз попытаться заснуть — дохлый номер: уже не получится. Поговорить с Децианом, Лайсом и Айеном, рассказать им, наконец, о слежке Автарха — не время: растворитель мог оказаться обманом, и только Ламия способна наверняка понять, смотрят ли за ней до сих пор глаза Кайелетта. Заглянуть к пленникам — абсурд: ни Третий, ни Первый не станут разговаривать с ней и, тем более, что у них спрашивать? Причастны ли они к беспорядкам на Церере? В лучшем случае, ей просто ничего не ответят.       Перед мысленным взором снова предстал Айен. Почему-то — именно тот Айен, который мгновение назад бил головой Третьего о металлическую стену, тащил его обмякшее тело по коридору к гиперлайнеру, а в следующую секунду — оборачивался на нее и мягко улыбался ей. Мерцелла вновь вспомнила, как одновременно она испытала страх и восхищение.       Как-то все получилось… Совершенно глупо. Избито и клишированно: рыцарь спас даму в беде. Но ни один рыцарь не бьет так остервенело: потому что этот рыцарь обязан революционерам гибелью отца, старшего брата и крахом своего Дома. И ни один рыцарь не улыбается так открыто прекрасной даме, выдернутой из лап чудовища, и не касается ее так нежно, своим прикосновением говоря:       «Не бойся меня. Это все еще я. Я тебя никогда не обижу».       Мерцелла внутренне застонала. Она еще не знала, как Айен воспримет новость о слежке Автарха за ней, но могла представить, как это ранит его.       «Потом. Все потом». — Мерцелла усилием воли поставила в своих преждевременных терзаниях точку с запятой. Она поднялась с кровати и быстро оделась. Наконец ей стало понятно, что делать дальше.       Ей нужен Айен. Сейчас, потому что только он поймет, что она чувствует.       Айен уже навещал ее сегодня перед сном. Он зашел только поинтересоваться, как Мерцелла себя чувствует и все ли с ней в порядке после нападения Третьего. И как только он переступил порог ее каюты, она поняла, что… Совсем его не боится.       И Айен это тоже почувствовал. Он улыбался ей одними глазами, как умел, пожалуй, только он.       — Я в порядке, — заверяла его Мерцелла и улыбалась только губами. «Конечно, ты не в порядке», — будто отвечал ей одним взглядом Айен, но не спорил. Вместо этого он тогда сел на край кровати и положил ладонь поверх ее сцепленных в замок пальцев. Прикосновение его холодной руки подействовало на Мерцеллу так, как освежает лицо ледяная вода в ужасно жаркий день.       — Ты отлично справилась, — тихо уверял ее Айен. И ни тоном голоса, ни жестом не дал понять ей, что это не совсем правда. Не совсем правда — Мерцелла это знала; она почти провалила их задачу, поставила себя под удар, вызвавшись идти на собрание Гидры вместе с Сорретом.       Но Айен строго следовал тому обещанию, которое ей дал ночью накануне Большой Охоты, когда надел на ее палец кольцо с обсидианом. Они партнеры, союзники. Они, наверное… Уже нечто большее.       Мерцелла невольно вспомнила — нет, не темный технический коридор на станции и не холод лезвия на шее. А тепло солнечных лучей над планетой Саттари, легкий бриз и шум волн на том самом пляже, где они поцеловались вновь — и пусть этот поцелуй был не первым, он казался именно таким. Когда они договорились, что поймают друг друга: как в игре на доверие.       — А что если я не поймаю? Что, если поверив в меня, ты добровольно обречешь себя на гибель?       Отчаянная попытка отгородиться. Мерцелла будто воочию видит, как Айен судорожно строит еще одну стену между ними, чтобы защититься. Чтобы не было горько потом, когда доверие окажется предано.       — Поймаешь. И я тебя тоже.       — Ты многого обо мне не знаешь.       — То же могу сказать о себе. Но мне не нужно знать все, чтобы тебе доверять.       И обжигающее дыхание Айена на ее щеке говорит о том, что он согласен. Согласен доверять и согласен поймать. Что он постарается не падать, но, если вдруг так случится, верит, что Мерцелла успеет его подхватить. Его губы касаются ее: бережно, нежно и властно — в этом вся квинтэссенция Айена. Он рвано вздыхает, когда Мерцелла зарывается руками в его волосы, молчаливо говорит: «Будь по-твоему. Ты убедила. Мы попробуем».       У них недурно получается. Если бы только…       Боль в висках, оставшаяся после видения, вырвала Мерцеллу из воспоминаний. Она снова почувствовала себя до ужаса мерзко.       Они договорились, что поймают друг друга, что будут доверять, что останутся друг другу надежным тылом. А она… Она ему лжет.       И как ей доверять? Наверное, никак…       Случайный взгляд Мерцеллы упал на окно. Она заметила собственное отражение: бледное, перекошенное сложной смесью злости на себя, боли и разочарования заставило Мерцеллу отшатнуться.       Так не пойдет…       Ей нужен Айен. Он поймет. Он знает, каково это: быть загнанным в угол.       Правда, Айен — из волчьего дома. Ему не в новинку скалиться и огрызаться. А она совсем недавно выпорхнула из гнезда ласточки. Птицы не научены так защищаться.       Может, поэтому ее должен оберегать волк.