Нежданно великолепный день

      Каков он на вкус — первый поцелуй?       Кто-то скажет — как мед, как патока, как самое сладкое лакомство, какое только доводилось пробовать в жизни. Для кого-то он сопряжен с неприятными воспоминаниями: противной влажностью чужого рта, неумелостью и одеревенелостью губ, горящими перед глазами словами: «Это не так, неправильно, все должно быть совсем по-другому!». Для кого-то — это неудачный опыт юности, для кого-то — самое приятное из всех воспоминаний.       Для кого-то он — о горечи последующего расставания. Для кого-то, особенно счастливого, — о счастье прожитых вместе лет. В конце концов, сколько людей, столько и первых поцелуев: неудачных и прекрасных.       Как-то Рук спросили, каков был ее первый поцелуй. Это произошло еще в Некрополе, уже после того, как она вернулась в его лоно и присоединилась к Дозорным Скорби. Тогда Рук наградила любопытную товарку взглядом таким ледяным, что больше таких вопросов ей не задавали. Рана была еще слишком свежа, чтобы Рук могла открыто делиться сокровенными воспоминаниями с совершенно случайными людьми.       Ее супруг был опытным в делах сердечных — значительно опытнее, чем она, не знавшая доселе ни одного мужчины. Рук помнила их первый поцелуй смутно: должно быть, мозг усиленно закрывал от нее воспоминания, чтобы лишний раз не бередить прошлое. Она только могла сказать, что было… мокро. Не потому что она оказалась так плоха: бывает. В конце концов, неопытность — не порок. Так же рассудил и Дейон, и второй поцелуй у них вышел гораздо лучше первого.       Но, трезво глядя на вещи, Рук позже рассудила, что ничего необычного, яркого и искрящегося в их первом поцелуе точно не было. И в последующих — тоже. Была нежность, была любовь, но чего-то особенно запоминающегося — наверное, нет. Просто опыт, очередное воспоминание. Как большую часть того, что у нее было с Дейоном, Рук предпочла задвинуть на задворки сознания и больше не вытаскивать наружу. Пусть пылится в чулане — там и место всем горьким моментам жизни. Кто в здравом уме захочет ковыряться в открытой ране без намерения сделать себе больно?       Так и существовала Рук без четкого ответа, каков он — первый поцелуй — и без желания найти в своих размышлениях крупицу истины.       Но времена меняются. Так и к Рук, наконец, оказалась благосклонна судьба. В ее жизни случилось то, что она не могла назвать иначе, как чудом. В поисках союзников и опытных в вопросах Завесы товарищей она вернулась в Великий Некрополь. И тогда Беллара представила ее тому, кто изменил ее понимание о любви, жизни и смерти.       Эммрик Волькарин, как и Дейон, был гораздо больше искушен в делах сердечных, хоть и подходил к вопросу совершенно иначе. Где Дейон в свое время работал на количество, Эммрик делал упор на качество отношений. В его анамнезе не нашлось бы места случайным связям. Один его образ делал невозможным даже предположение об любвеобильности профессора. Честно говоря, Эммрик вообще не выглядел человеком, которому могут быть интересны любовные похождения. Он был так погружен в исследования Тени и, как оказалось позже, собственные изыскания, что у него просто не могло оставаться времени на всякую мишуру. Именно так Рук изначально описала свои чувства, возникшие у нее к профессору Волькарину — нежданно-негаданно, совсем не вовремя и так неуместно.       Как оказалось, Эммрик совершенно не разделял мнение Рук.       Рядом с ним всегда витал запах шалфея: едва уловимый, смешивающийся с естественным запахом тела. Рук каждый раз готова была закатить глаза от плохо сдерживаемого удовольствия, если ей выпадала возможность оказаться близко к Эммрику Волькарину. Когда он обрабатывал ее раны, Рук малодушно желала подольше не вставать с постели, чтобы у некроманта была необходимость чаще наклоняться к ней и давать почувствовать аромат его духов.       Этот запах окутал ее так же бережно, как и руки профессора, когда, наконец, оба нашли в себе достаточно сил признаться в нежных чувствах к другому. Рук почувствовала, что у нее кружится голова: не столько от запаха, сколько от пьянящей близости чужого тела. Дыхание у Эммрика горячее: честное слово, она плавится под ним, как воск горящей свечи, и насколько же это в новинку.       Он осторожно, будто держал в руках хрустальную статуэтку, огладил ее лицо. Рук про себя — мысли носились роем взбешенных ос, и сложно было разобрать хотя бы одну, — заметила, что Эммрик деликатно избегает ее некрасивого глубокого шрама на правой щеке. В другой момент она бы подумала: просто не хочет касаться уродства. Сейчас единственное, что она ощущала, — восхищение от того, как внимателен может быть только пару месяцев назад совершенно незнакомый человек.       Эммрик коснулся ее губ своими — решительно, но осторожно, оставляя возможность Рук отстраниться в любой момент. Если она вдруг решит, что это — совсем не то, чего она бы желала, если поймет, что Эммрик — не тот, кого она хочет видеть рядом, — может выйти из игры. Он ни словом, ни поступком не осудит ее. Может быть, Эммрик даже втайне желал этого: всегда проще быть отвергнутым, чем отвергать потом самому, когда придет пора, наконец, отбросить свои страхи и шагнуть за грань посмертия. Но в этот момент он совершенно точно боялся такого исхода.       Когда ее губы раскрылись, когда она ответила на поцелуй, некромант подумал, что он — самый счастливый человек на свете. Он обвил ее стан руками, стараясь не прижать, а защитить: от внешнего мира, от посторонних глаз, от груза ответственности, лежащего на ее широких не по-женски плечах. Она мелко задрожала, но быстро уняла противоречивую реакцию тела; успокаивая ее, Эммрик мягко погладил ее по затылку. Волосы у нее — мягкие, рассыпающиеся по плечам красной волной, пахнут мылом и миррой.       То ли извиняясь за свою неожиданную реакцию, то ли по другой причине, Рук углубила поцелуй первой. Подалась вперед, обняла некроманта за шею, притянула ближе. Эммрик, если и удивился, то вида не подал и поддался ее порыву. Он ненавязчиво оттеснил ее к центральной скульптуре Садов Памяти и остановился только тогда, когда ее спина уперлась в каменный постамент.       Вдруг он отстранился, взглянул на нее каким-то совершенно другим взглядом. Рук различила в нем, помимо нежной радости, какое-то новое для нее восхищение. Обожание. Она на мгновение замерла, пытаясь осмыслить взгляд некроманта.       На нее так, наверное, давно уже не смотрели. Если смотрели когда-либо.       — Какой нежданно великолепный день, — тихо произнес он. Покрытые румянцем щеки Рук вспыхнули, казалось, с новой силой. Она потянулась к нему за новым поцелуем с неожиданной смелостью и решительностью, и Эммрик не мог и не хотел ей отказать. Глупо противиться тому, чего сам втайне желал не один день подряд.       Ее обычно холодная кожа по-прежнему оставалась холодной. Но губы — они были горячими.       Как и по-настоящему первый, случившийся с Эммриком Волькарином поцелуй.