Глава 5.

От лица Ярослава.

      — Ну, вроде у нас неплохо получается, — с гордостью заявляет отец, окидывая взглядом результат проделанной работы через свои очки.       Не могу с ним не согласиться. Я впервые сегодня кладу крышу, бате же не привыкать. Он делал это уже не раз, когда брал подработку.       — На сегодня всё? — бросаю взгляд на наручные часы.       — Думаю, да. Над кухней постелили, уже хорошо. Завтра продолжим. За неделю должны управиться.       — Тогда слезаем.       Принимаю душ и переодевшись, сажусь на байк. До двора Мирки можно пройтись пешком, но я хочу успеть перехватить её раньше.       Подъезжаю как раз, когда она сворачивает из-за поворота. Торможу недалеко от арки. Слезаю с мотоцикла и встречаюсь с ней взглядом. Мира расплывается в смущённой улыбке, а моя сердечная мышца толкается в рёбра в ответ на это её действие.       Верю ли я, что всё так резко вывернулось наизнанку? Пока нет. Мне всё время кажется, что может произойти какая-то херня и откинуть меня назад. Туда, где мы существуем отдельно друг от друга. Где она — богатая девочка, не отказывающая себе буквально ни в чём, а я сын зэка, от которого её родители ей велят держаться подальше.       И ведь ничего не изменилось. Я всё ещё сын зэка, шпана, как сказал её отец, а она остаётся дочкой бизнесмена. Пропасть, что была между нами, никуда не исчезла. Но сейчас мне на это плевать. Я хочу построить над ней чёртов мост. Потому что там, в этой пропасти все эти четыре года было без Мирки было хреново. Там всё было в серых тонах.       Сейчас же, пока она приближается ко мне я периферией замечаю и ярко желтые листья, падающие с деревьев и лучи солнца, что пробиваются сквозь ветки и скользят по её распущенным, густым, чёрным как смоль, ночь, волосам. И даже то, с каким азартом на меня лает мелкая шавка, проходящая мимо с хозяйкой.       Всё как будто наполнилось красками, звуками и жизнью с момента её появления. Приобрело душу.       — Привет, — Мира подходит ко мне вплотную и положив на грудь руки, нежно касается моих губ своими.       Без раздумий и межеваний.       Я думал состояние аффекта и шока пройдет, и она пойдет на попятную. Вспомнит о том, кто она, а кто я. Даже готовился к этому, а она вот так просто уложила меня на лопатки.       — Привет, — провожу костяшками пальцев по её щеке, выхватывая взглядом как смуглая кожа покрывается мурашками.       И у меня самого такие же выступают.       Ныряю ладонью ей под волосы и надавив сзади на шею, подталкиваю к себе.       Невинного касания губ мне мало. С Мирой мне давно хотелось большего.       А теперь и подавно.       Поймав мягкие губы, раскрываю их языком и проталкиваюсь ей в рот. Горячая волна тут же скользит под кожей. По венам проходит ток, особенно когда Мира оплетает мою шею руками и прижимается в ответ. Доверчиво, нетерпеливо.       И нас замыкает. Не знаю можно ли общаться поцелуями, но мы это делаем. Ведем долгий диалог, из которого я узнаю, что она думала обо мне и на попятную идти не собирается, а я ей доношу то, что из моих мыслей она не выходила не то, что сутки. А все эти грёбанные четыре года.       Мы сплетаемся языками, ловим губы друг друга. Внутренности плавит. Меня впервые так размазывает от поцелуя. Точнее, не впервые, а во второй раз. И оба эти раза с Мирой.       Обычно я воспринимаю поцелуи как прелюдию перед сексом. Нечто не слишком важное. Приправа для вкуса.       Губы Миры же мне хочется сожрать.       Инстинктивно зарываюсь ей в волосы пальцами и сгребаю их в кулак. Стон, что вылетает из её рта, прошибает меня насквозь. Желание лезвием проходится по нервным окончаниям.       Не замечаю, как впечатываю её в себя.       Мира порывисто подается мне на встречу, и тут же вздрагивает, когда рядом неожиданно раздается свист колес.       Я на автомате дергаю её в сторону, подальше от дороги.       Мы синхронно смотрим на того, кто так лихо около нас тормознул.       Белозёров.       Даже не удивляюсь. Проехать мимо и не дать о себе знать — это не про него.       Вот только если мне всё равно, то Мире похоже нет.       — Саш, — теряется она, взволнованно кусая губу, которую я целовал ещё десять секунд назад. Раскрасневшуюся и припухлую.       Белозёр на неё не смотрит. Вместо этого в упор расстреливает меня. Если бы глазами можно было убивать, он бы сделал это не задумываясь.       Вот только обломится. Я три года проделывал с ним тоже самое, пока наблюдал за тем, как он крутился около Миры. Если уж на то пошло, от него давно остались ошмётки.       Жду, что он сейчас выйдет из жигулей, начнет лечить, как делал это всегда, если с чем-то был не согласен, но нет. Этого не происходит. Отцепив от меня взгляд, он с обвинением косится на Миру и сваливает, успев при этом фыркнуть:       — Пиздец, Мира.       С визгом покрышек срывает бедную тачку с места и скрывается во дворе.       Думаю, на этом между нами поставлена официальная точка.       Жалею ли я? Уже нет. Раньше мне его не хватало. Друг, всё-таки. Мы с шести лет не расставались. Но, так как я сам его от себя отрезал, то и отвыкнуть было не проблема. Особенно если учесть мою к нему зависть в отношении Миры.       — Обиделся, — выдыхает она.       — Переживет.       — У него выбора нет.       Подумав пару секунд, решаюсь на вопрос, который давно терроризировал мозг.       — Между вами было что-то?       Мира мотает головой.       — Нет. Но могло бы, если бы я ответила ему взаимностью.

***

От лица Мирославы.

             — Года два назад мы поехали на море с родителями. Всё было как обычно, пока Славик не начал проявлять внимание чуть более настойчиво. Время от времени обнимать меня, не так, как обычно, — решаю рассказать всё, как было, потому что не хочу, чтобы мной и Яром были хотя бы какие-то недомолвки, — мне пришлось сказать ему как есть. Что мне давно нравишься ты. И несмотря на то, что на тот момент мы не общались, чувства ведь никуда не делись. Они либо есть, либо нет. Саша этого не понял. Обиделся по началу. Несколько дней держался от меня в стороне, а я и не требовала общения. Если честно, думала, что к прежнему формату дружбы мы уже не вернемся. Но потом отпуск закончился, он нашел себе здесь девушку. Они встречались довольно долго, чтобы я поверила, что его чувства ко мне остались в прошлом. Саша сказал, что наша дружба ему дороже, и к той теме мы больше никогда не возвращались.       Выпалив это всё, умолкаю. Пульс частит, а вместе с кровью по телу разносится холодок.       — Судя по его реакции, я сомневаюсь по поводу того, что они остались в прошлом, — говорит Яр.       — Он просто волнуется за меня, — спешу его уверить.       На самом деле, я не думаю, что Саше нужно нечто большее, чем дружба. Мы просто стали почти родными за эти четыре года. Как брат и сестра. И его злость и эмоции мне вполне понятны.       — Боится, что я окажу на тебя плохое влияние? — сощуривается Яр.       А у меня внутри всё тревожно сжимается. Эти темы для разговора, как выход на минное поле. Ступишь не туда, и разнесет.       — Давай мы не будем о нём говорить, — пробегаю пальцами по его потёртой кожаной куртке.       Пытаюсь вырулить на безопасную тропинку, чтобы уберечь нас от катастрофы.       У Яра уходит несколько секунд на то, чтобы кивнуть.       Его ладони ложатся мне на талию, и мы уже почти снова целуемся, как в его кармане звонит мобильный.       Ярослав достаёт его и перед тем, как принимает вызов, я успеваю заметить на экране имя «Валера».       — Да?       Я застываю.       Кажется, Саша сказал, что того Тихого зовут именно Валера. Каковы шансы, что это именно он?       Всматриваюсь в лицо Яра, которое остается абсолютно без эмоций, когда он произносит:       — Буду. Да. Я понял.       А после этого сбрасывает вызов.       Моё сердце, как ненормальное, избивает изнутри грудную клетку.       — Кто это был? — спрашиваю с тревогой.       — Знакомый один, — спрятав телефон в карман, Яр притягивает меня к себе. — Мне ехать надо.       — Хочешь, я поеду с тобой? — кладу ладони на его крепкие руки.       Ярослав за эти годы подкачался ещё сильнее. Он и раньше не был мелким, а сейчас и подавно. Плечи у него массивные, на руках твёрдые мышцы, будто он то и дело таскает гантели.       — Зачем? — недоуменно ведёт бровью.       — Просто… я же твоя девушка. Хочу проводить с тобой много времени.       Немного юлю, конечно. Основная причина, по которой я хочу поехать с ним — это удостовериться, что ему ничего не угрожает. Я бы попробовала сама объяснить тому Тихому, что никому не собираюсь ничего говорить.       — Ты моя девушка, — растягивая по буквам, произносит с хрипотцой Яр…       Будто спрашивает, но без вопросительной интонации. Или не спрашивает. Я плохо соображаю, так как только и думаю о его предстоящей встрече.       — Ты хочешь оспорить этот факт?       От того, как уголок его губ ползет вверх, мой пульс срывается ещё сильнее.       Боже, что ж это за реакции у меня такие постоянно? То вверх, то вниз, разбег от тревоги до щемящей нежности, вызванной его улыбкой.       — Нет, меня всё устраивает, — отвечает, глядя на меня из-под длинной, светлой пряди, что упало на лоб.       Я отвожу его волосы в сторону. Прилив нежности к нему лишает меня дыхания.       Он такой красивый, с ума сойти можно. Не в общепринятом смысле этого слова. У него своя, особенная красота. Немного грубая, мужественная. Она не бросается в глаза сразу, но цепляет раз и навсегда.       — Кажется, я только что напросилась на роль твоей девушки. Это ужасно, — чувствую, как вспыхивают щёки.       — Ты всегда так делала.       — Как?       — Напрашивалась. Сначала в друзья. Потом в репетиторы по алгебре.       — Ну, вот такая вот я, — его слова цепляют. — Что поделать, если к тебе всегда приходилось пробиваться силой.       Я отступаю назад, а Яр хватает меня за край джинсов и рывком подтягивает к себе.       Врезаюсь в его грудь и вскидываю взгляд.       — Репетитор из тебя был отличный, — мягко говорит он, вынуждая моё сердце тихонечко сжаться.       — А подруга?       — Когда хочешь, чтобы подруга играла в жизни другую роль, оценить её дружеские качества сложно.       Внутри разрывается салют, и я тянусь к губам Яра.       Сколько мы снова целуемся я не знаю, но можно поставить мир на паузу, и оставить нас вот так?       Когда он уезжает, я отправляюсь домой, а проходя мимо подъезда Саши, притормаживаю.       Задумываюсь на мгновение, но сдаюсь и поднимаюсь к нему на этаж.       Мне нужно расставить все точки над i. Ненавижу недосказанность.       И чувствовать себя виноватой тоже.       Дверь он открывает сразу, будто ждал меня, но пропускать внутрь не торопится. Это впервые. Обычно мы не общаемся на лестничной площадке.       — Я поговорить, — произношу дружелюбно.       — Говори, — Саша опирается плечом на дверной косяк.       Смотрит на меня так, словно я не оправдала его ожиданий. Но я игнорирую его желание обидеть и выставить невидимую оборону. Меня мама учила, что все проблемы нужно решать разговорами, а не обижаться и молчать в тряпочку.       Вот я и делаю то, что должна со своей стороны.       — Саш, что это было там?       — Моя честная реакция на увиденное, — отвечает сухо. — Я так понимаю, он тебя не просто домой отвез тогда?       — Да, мы с ним поговорили, и… в общем, мы с Яром вместе.       — Рад за вас, — бросает ледяным тоном, — но если хочешь мое мнение, то ты поступаешь тупо, Мира. Мозги вроде есть, а ты ими не пользуешься, когда рядом появляется Дронов. Отключаешься нафиг и превращаешься в безмозглую идиотку. Поверь, такие, как он, редко выбираются из того дерьма, в котором погрязли. И если уже ступили на криминальную тропинку, с неё не сойдут.       Отрицательно мотаю головой.       — Ты не прав.       — Ну да. Надела розовые очки и всё, мир вокруг перестал существовать. — желчно усмехается, — А ты их сними все же на минутку и осмотрись. Где Яр, а где ты. Какие у тебя перспективы, и какие у него. Он никто, пустое место. И всегда останется таким. А у тебя вся жизнь впереди. Если останешься с ним лет через пятнадцать прозреешь и завоешь. Будешь проклинать себя за то, что сделала неправильный выбор. Вспомнишь мои слова, но будет поздно. А я скажу, что я же говорил, предупреждал. Но ты блядь глухая и слепая была и ни черта вокруг, кроме него не видела.       Пропускаю через себя всю его злость. Она больно жалится и кусается, впивается в органы.       Но сильно не ранит.       Теряю любое желание что-либо доказывать или спорить.       Знаю, что Славика отпустит. Он всегда так. Вспыхивает, как спичка, и быстро гаснет, потом приходя с извинениями. Вот только после такого ушата я чувствую себя слишком грязной, чтобы принимать их.       Молча разворачиваюсь и ухожу.       Мне жаль, что он настолько сильно не верит в Яра. Жаль, что этой верой не могу поделиться с ним я. У меня её много, хватит на всех. Я знаю, что Ярослав добьется в жизни многого. В нем есть стержень, характер и сила воли. Да, можно ступить на неправильную тропинку, но вовремя с неё свернуть. И я точно знаю, что поворот он не пропустил.       Просто доказывать это никому не обязана.