Глава 3: Вход в кроличью нору.

Итэвон встретил Минхо холодным дождем и запахом дешевого стрит-фуда. Каждый шаг по скользкой плитке отдавался тупой болью, но любопытство было сильнее, заставляя идти вперед. Он нашел нужную дверь в узком переулке, зажатом между круглосуточным магазином и старым баром. Никаких вывесок. Только маленькая железная табличка с выгравированным логотипом: три переплетенных молнии. Минхо толкнул тяжелую дверь. Она оказалась незапертой. Вниз вела лестница, подсвеченная тусклым неоновым светом. Чем ниже он спускался, тем сильнее ощущал вибрацию стен. Снизу доносился тот самый бас, который он слышал на записи, но здесь он был живым, утробным. Он вошел в основное помещение. Студия была заставлена инструментами, проводами и несколькими банками из-под энергетиков. В центре, спиной к двери, сидел человек. На нем была черная толстовка с капюшоном, но Минхо сразу узнал эти широкие плечи. Чан работал. Его пальцы летали по контроллеру, выстраивая звуковую волну на мониторе. Минхо стоял у двери, намеренно громко стукнув тростью о бетонный пол. — Музыка для стадионов? — громко произнес он. — Пока что это похоже на пыточную камеру в подвале. Чан не вздрогнул. Он медленно довел фейдер до нуля, и в студии воцарилась внезапная, оглушительная тишина. Он повернулся в кресле. В реальности он выглядел еще более внушительно, чем на фото. Он окинул Минхо взглядом с головы до ног, задержавшись на трости. — Ты опоздал на четыре минуты, Ли Минхо. Голос Чана был глубоким и ровным, в нем не было упрека, только констатация факта. Он сидел вполоборота к пульту, его мощные плечи были расслаблены, но во всей фигуре чувствовалась скрытая мощь. Он не суетился, не пытался понравиться. Он просто был. Минхо замер, крепче сжимая трость. В этом подвале пахло кожей, металлом и хорошим парфюмом — запах силы и дорогой работы. — Я пришел, чтобы сказать, что твоя музыка... — Минхо замолчал, подбирая слова. — Она слишком прямолинейная. Грубая. В ней нет того изящества, к которому я привык. Это не искусство, Кристофер. Это чистое давление. Чан медленно встал. Когда он подошел ближе, Минхо почувствовал, как пространство вокруг него сгустилось. От персоны перед ним веяло спокойствием человека, который точно знает, что делает, и не нуждается в чужом одобрении. — Ты называешь это давлением? — Он остановился в двух шагах, глядя на Минхо сверху вниз, но без тени превосходства. Скорее с интересом хирурга или мастера. — А я называю это фундаментом. Тебе долго внушали, что ты должен быть легким, как воздух. Но сейчас, когда земля ушла у тебя из-под ног, ты не можешь ничего сделать, потому что тебя этому не учили. — Пауза. — Моя музыка не для того, чтобы ты под неё порхал, — продолжил Чан. — Она для того, чтобы ты почувствовал под собой твердую почву. Я не прошу тебя быть изящным. Я хочу, чтобы ты был настоящим. Чан кивнул на трость в руках Минхо. Его взгляд был прямым и честным. — Когда оставишь её у входа, мой ритм тебя удержит. Просто попробуй почувствовать этот бит. Если ты упадешь — я здесь. Минхо смотрел на Чана, затем на свою трость. Внутри боролись страх и странное, почти забытое чувство вызова. Он уже собирался что-то ответить, когда тяжелая железная дверь наверху с грохотом распахнулась. По лестнице скатился каскад громкого смеха и быстрых фраз. — Чан! Если ты сейчас скажешь, что мы опять переписываем припев, я съем свой микрофон! — Голос был пронзительным и чистым, чем показался Минхо знакомым. Невольно вздрогнув и крепче вцепившись в трость, Ли отступил от прохода. В студию ввалились двое. Первый — невысокий, но невероятно крепко сбитый парень в черной безрукавке, открывающей рельефные руки. Его движения были резкими, уверенными, а взгляд — цепким. (Чанбин) Второй — в толстовке, с растрепанными волосами, и с пакетом еды из фастфуда в руке. Он выглядел более приличным чем первый. (Джисон) Они замерли одновременно, как только заметили постороннего. Джисон едва не выронил пакет. — Оу... — Хан во все глаза уставился на Минхо. — Ээ, Чан, ты не говорил, что у нас гости. Да еще и такие... фарфоровые. Чанбин прищурился, оценивая Минхо с ног до головы. Его взгляд задержался на трости, но он промолчал. — Это тот самый? — коротко бросил Чанбин, обращаясь к Чану. — Из театра? Чан спокойно сделал шаг назад, давая ребятам пройти. — Познакомься, — Чан кивнул на парней. — Это те, кого ты назвал «металлоломом». Тот, что покрупнее и выглядит так, будто хочет кого-то побить — это Со Чанбин. Наш основной битмейкер и рэпер. А этот лохматый с бургерами — Хан Джисон. Наш лучший вокалист, хотя по нему и не скажешь. — Эй! — Джисон возмущенно вскинул брови, но тут же расплылся в широкой улыбке, подходя к Минхо. — Привет! Я слышал, как ты танцуешь... то есть, видел. Чан-хён заставил нас пересмотреть запись твоего выступления раз сто. Ты хорошо прыгаешь. То есть, прыгал.. до того случая. Минхо почувствовал, как к лицу приливает кровь. Прямолинейность этого парня была как холодный душ. — Я здесь по делу, а не для обсуждения моих неудач, — сухо отрезал Минхо, выпрямляя спину настолько, насколько позволяло колено. Чанбин улыбнулся, скрестив руки на груди. — Колючий. Мне нравится. Слушай, наш лидер обычно не тратит время на тех, в ком нет искры. Раз ты здесь, значит, в тебе что-то осталось, кроме этой палки. — Он кивнул в сторону трости. Минхо смотрел на эту странную троицу. Чан — спокойный и мужественный лидер. Чанбин — резкий и прямолинейный. Джисон — шумный и непосредственный. Они были полной противоположностью его прежнему окружению, где каждый улыбался в лицо и держал нож за спиной. Здесь было неуютно, шумно и слишком честно. Но впервые за три месяца Минхо не чувствовал себя невидимкой.