Глава 2: Стеклянная клетка.

Квартира Минхо была воплощением минимализма: белые стены, холодный мрамор и минимум мебели. Раньше это казалось стильным, теперь — стерильным и мертвым. Минхо сидел на полу в гостиной. Перед ним стояла открытая коробка, доверху набитая атласными лентами и кожей — его балетки. Самые разные: новые, еще жесткие, и «рабочие», пропитанные потом и канифолью. Суни, рыжий кот с белыми пятнами, осторожно подошел к коробке и тронул лапой ленту. Минхо наблюдал за этим с каменным лицом. Его пальцы, привыкшие к изящным жестам, сейчас судорожно сжимали край ковра. — Хочешь поиграть, Суни? — голос Минхо звучал хрипло, он почти не разговаривал последнюю неделю. — Бери. Это теперь просто мусор. Он взял одну балетку — ту самую, в которой был в вечер падения. Она была разрезана парамедиками прямо на сцене. Уродливый шов по ткани выглядел как шрам на его собственной душе. Резким движением Минхо швырнул балетку в сторону кухни. Она с глухим звуком ударилась о холодильник и упала в миску с водой. Коты вздрогнули и разбежались по углам. — Проклятье... — выдохнул он, пытаясь встать. Это было унизительно. Чтобы подняться с пола, ему пришлось опереться на журнальный столик, который с противным скрипом отъехал в сторону. Колено прострелило острой болью. Минхо стиснул зубы, сдерживая крик, и замер, тяжело дыша. В висках стучала тишина. Та самая тишина, которую он ненавидел больше всего. Он дохромал до окна и на мгновение отдернул штору. Сверху, с высоты 20-го этажа, город казался россыпью огней. Люди куда-то спешили. У них были цели. У них были работающие суставы. — Ты жалок, Ли Минхо, — прошептал он своему отражению в стекле. — Настоящий лебедь умер бы сразу. А ты... ты просто хромая утка. Звонок в дверь. Внезапный резкий звук дверного звонка заставил его вздрогнуть. Минхо нахмурился. Он никого не ждал. Курьеры оставляли еду у порога, а менеджеры давно перестали стучать в закрытую дверь. Звонок повторился. Долгий, настойчивый, раздражающий. Минхо, припадая на правую ногу, дошел до двери и рывком открыл её, готовый выплеснуть весь скопившийся яд на незваного гостя. На пороге стоял молодой парень в яркой худи и кепке набок — Ян Чонин, младший костюмер из театра, единственный, кого Минхо не успел заблокировать во всех мессенджерах. — Хён! — Чонин выглядел напуганным, но решительным. — Я думал, ты тут уже мхом зарос. — Уходи, Чонин. Я не подаю милостыню и не даю интервью. — Подожди! — Чонин выставил ногу, не давая закрыть дверь. — Я здесь не от театра. Один человек... он просил передать это. Сказал, что если ты не откроешь, он начнет крутить свою музыку под твоими окнами через колонки для стадионов. Чонин протянул помятый черный конверт. На нем не было адреса, только две буквы, написанные размашистым, почти агрессивным почерком: «Л. М.» — Кто это? — Минхо брезгливо взял конверт двумя пальцами. — Его зовут Кристофер Бан. Или Бан Чан. Он... странный, хён. Но он сказал, что у него есть звук, который заставит твое колено забыть о боли. Минхо хотел рассмеяться ему в лицо и захлопнуть дверь. Но внутри, где-то под слоем льда и жалости к себе, шевельнулось забытое чувство. Любопытство. Ли закрыл дверь перед самым носом Чонина, даже не попрощавшись. Тяжелый щелчок замка отозвался в пустой прихожей эхом. Он прислонился затылком к холодному дереву двери, сжимая в руках черный конверт. Бумага была плотной, дорогой на ощупь, но слегка шершавой. Он дохромал до дивана и сел, вытянув больную ногу. Коты, почуяв интерес хозяина к новому предмету, снова окружили его. Минхо аккуратно вскрыл край конверта. Внутри не было письма на три страницы или чека на пожертвование. На ладонь выпала тяжелая металлическая флешка и небольшой клочок бумаги, вырванный, судя по всему, из блокнота в клетку. «Балет — это искусство контролируемого падения. Я хочу научить тебя взлетать без прыжков. Завтра в 19:00. Адрес на обороте. Не опаздывай, я не люблю тишину. — Б.Ч.» Минхо фыркнул, кривя губы в усмешке. — Учить меня? Самоуверенный ублюдок, — прошептал он, рассматривая адрес на обороте. Район Итэвон, какой-то полуподвальный адрес. Совсем не похоже на сверкающие залы консерваторий. Он покрутил флешку в пальцах. Любопытство боролось с апатией, и в этот раз, впервые за три месяца, любопытство победило. Минхо достал ноутбук, который не открывал с самой выписки. Экран ослепил его яркостью. Он вставил флешку. На ней был всего один файл, подписанный просто: «Entrance_01.wav». Минхо надел свои старые студийные наушники — профессиональные, с идеальной звукоизоляцией. Он нажал «Play» и закрыл глаза, ожидая услышать что-то классическое или, наоборот, дешевую попсу. Но музыка не началась. Первые пять секунд была тишина. А затем... Низкий, вибрирующий гул ударил по перепонкам. Это не было похоже на оркестр. Это был звук промышленного города, превращенный в ритм. Тяжелый бас, который, казалось, вибрировал прямо в костях Минхо. Его пальцы непроизвольно дернулись. Музыка была «грязной», наполненной искажениями, сэмплами разбитого стекла и тяжелым механическим битом. Но в этом хаосе была математическая точность. Внезапно ритм сменился. В грубый бит вплелась тонкая, почти призрачная мелодия фортепиано. Она была ломаной, синкопированной, неправильной. Минхо застыл. Впервые за долгое время его фантомная боль в колене не исчезла, нет — она зарезонировала с этим звуком. Музыка не пыталась его утешить, она была такой же злой и сломленной, как он сам. Он представил движение. Не классическое арабеск или аттитюд, а что-то резкое, рваное. Падение, которое прерывается за секунду до удара о пол. Скольжение. Изоляция плеч. Неожиданный рэп зазвучал так, будто он вбивал гвозди: низкий тембр, агрессивная подача, безупречный ритм, который не давал Минхо вздохнуть. Каждое слово отдавалось в больном колене вибрацией, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Затем структура трека резко изменилась. На смену агрессии пришел высокий, чистый и пронзительный вокал. Его партия взлетала над тяжелыми битами, как птица над штормовым океаном. Это был контрапункт: ярость и отчаянная мелодичность. Минхо, как профессионал, не мог не оценить сложность гармонии — это было сочетание несочетаемого. И венцом всего этого стал голос третьего, неизвестного Ли человека. Он не пел и не читал рэп в привычном понимании. Он шептал, его голос был обработан фильтрами так, что казалось, будто он звучит прямо внутри черепной коробки. Глубокий, бархатный, с едва уловимым австралийским акцентом, он произносил фразы, которые казались личным оскорблением и вызовом одновременно. «Ты думаешь, ты упал? Нет, ты просто наконец-то коснулся земли. Теперь оттолкнись». Трек закончился. Минхо сидел в полной тишине, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. Его сердце все еще колотилось в такт тем сумасшедшим битам. Он посмотрел на свои балетки, валяющиеся в углу. Впервые за сто дней ему не хотелось их сжечь. Ему хотелось встать. Минхо взял телефон и впервые за три месяца ввел в поисковик: «Кристофер Бан». Вместо солнечного парня с кудряшками, которого он ожидал увидеть, экран выдал статью из андеграундного музыкального журнала. На фото был человек, запечатленный в полумраке студии. Бан Чан на этом снимке выглядел пугающе сосредоточенным. В нем читалась серьезность дела и фанатичный блеск того, кто нашел свою истинную цель. Подпись под фото гласила: «CB97 — призрак Итэвона. Продюсер, автор, композитор». Минхо долго смотрел на это лицо. — Значит, «призрак», — пробормотал он, захлопывая ноутбук. — Посмотрим, насколько ты реален.