6. Снег и новые тени

      Хогвартс-экспресс мчался на север, увозя Милисенту обратно в замок. За окном мелькали заснеженные поля — всё те же, что и две недели назад, но теперь они казались другими. Или это сама Милисента стала другой?       — Ты чего задумалась? — спросила Марлин, сидя напротив. Она успела соскучиться по школе, хотя на каникулах вовсю хвасталась, что «никогда не вернётся в эту дыру».       — Думаю, — ответила Милисента, поглаживая Арчи, который сидел у неё на коленях, свернувшись в золотистый комок. Крыло-ныр перекинулся в маленькую брошь и тихонько посапывал.       — О чём?       — О том, как быстро летит время.       Лили, сидевшая у окна, подняла глаза от книги.       — Это звучит как начало философского трактата.       — Это звучит как конец каникул, — поправила Марлин. — И это грустно.       — Не грустнее, чем твои взгляды в сторону пустого купе, где мог бы сидеть Блэк, — парировала Лили.       Марлин покраснела.       — Я ни на кого не смотрела!       — Ты смотрела на дверь каждые пять минут. Как будто ждала, что он войдёт.       — Он остался в Хогвартсе! Я это знала! Я просто… проверяла, не ошиблась ли.       — Ты проверяла, не приехал ли он, чтобы сделать тебе сюрприз, — усмехнулась Милисента.       Марлин закрыла лицо руками.       — Вы невыносимы.       Лили и Милисента переглянулись и улыбнулись.       Арчи проснулся, чихнул, перекинулся обратно в зверька и уставился на Марлин большими глазами.       — Даже зверёк меня жалеет, — вздохнула Марлин.       — Он не жалеет, — поправила Милисента. — Он просто хочет есть.       — Как всегда.              Поезд прибыл в Хогсмид под вечер. Снег падал крупными хлопьями, укутывая станцию в белую тишину. Милисента накинула капюшон, прижала Арчи к груди и вышла на платформу.       — Милисента!       Она обернулась. Позади стояли Гидеон и Фабиан Пруэтт, раскрасневшиеся от мороза, с огромными сумками и довольными лицами.       — Вы живы? — спросила она.       — Почти, — ответил Гидеон.       — Мы устроили в Хогвартсе такое, — начал Фабиан.       — Не рассказывай, — перебил его брат. — Пусть сама увидит.       — Что увидит?       — Сюрприз.       Милисента посмотрела на них с подозрением.       — Вы что-то взорвали?       — Нет.       — Подожгли?       — Нет.       — Оживили статую?       — Почти, — признался Гидеон. — Но она сама ожила. Не по нашей вине.       — Это был Поттер, — добавил Фабиан. — Он решил, что статуя Хьюго Макгона будет хорошо смотреться в гостиной.       — И она согласилась?       — Она согласилась, но потом передумала и пошла жаловаться директору.       — И что сказал Дамболдор?       — Сказал, что статуям не положено жаловаться, и отправил её обратно в нишу.       Милисента рассмеялась.       — А где Поттер и остальные?       — В замке, — ответил Гидеон. — Их МакГонагалл заставила отмывать коридоры.       — За что?       — За превращение статуи в живую. Это оказалось нарушением школьного устава. Кто ж знал?       — Все знали, — сказал Фабиан. — Кроме них.       — Ну, они теперь знают, — усмехнулся Гидеон. — И отмывают. Уже третий день.       — Бедные, — без капли жалости сказала Марлин.       — Они счастливы, — возразил Гидеон. — Поттер сказал, что это приключение.       — Поттер сказал бы, что даже зубная боль — приключение, если бы она случилась с ним.       — А это правда.       Они пошли к каретам, которые ждали их у входа в замок. Арчи, проснувшись, высунул мордочку из-за пазухи и чихнул на холодный воздух.       — А это что за зверь? — спросил Фабиан.       — Крыло-ныр. Подарок от Ньюта Саламандра.       — Тот самый Ньют Саламандр?       — Тот самый.       — Он жив? — удивился Гидеон.       — Он молодой, — ответила Милисента. — И выглядит хорошо. Не как на портретах.       — На портретах он старый, — заметил Фабиан.       — Потому что портреты рисуют с чужих слов. А вживую он…       — Он — легенда, — закончил Гидеон. — Мы знаем.              Замок встретил их теплом и гудением голосов. Большой зал был украшен рождественскими гирляндами, которые ещё не сняли — ёлки стояли вдоль стен, феи перешёптывались на ветках, а потолок отражал вечернее небо с первыми звёздами.       Милисента села за стол Гриффиндора, между Марлин и Лили. Напротив, уставшие и заляпанные чем-то серым, сидели Джеймс, Сириус, Римус и Питер. У Римуса на мантии красовалось пятно в виде отпечатка чьей-то руки — явно не его собственной.       — Она вернулась! — заорал Джеймс, заметив Милисенту. — Вуд! Как каникулы?       — Хорошо, — ответила Милисента. — А ваши? Слышала, вы отмывали коридоры.       — Это была сага, — сказал Сириус драматическим тоном. — Мы сражались с грязью.       — Ты сражался, — поправил Римус. — А я оттирал статую, пока вы спорили, чья очередь мыть пол.       — Мы выработали командный дух, — добавил Джеймс.       — Вы выработали мозоли, — вздохнул Питер, показывая покрасневшие ладони.       Милисента улыбнулась.       — А где Арчи? — спросила Лили, заметив, что карман Милисенты пуст.       Милисента похлопала себя по груди — из-за пазухи высунулась золотистая мордочка, чихнула и спряталась обратно.       — Он греется, — объяснила Милисента.       — Везёт ему, — сказал Сириус. — А мы мёрзли три дня.       — Ты мёрз в комнате с камином? — уточнил Римус.       — Душевно мёрз. Это страшнее.              Январь в Хогвартсе выдался снежным и морозным. Милисента ходила на занятия, кутаясь в шарф, подаренный Молли Уизли, и постепенно привыкала к тому, что у неё теперь есть не только Шериф (который остался дома, потому что котов в школу брать не разрешали), но и Арчи — маленький крыло-ныр, который поселился в кармане её мантии и оттуда наблюдал за миром.       Учёба шла своим чередом. МакГонагалл требовала всё большего на трансфигурации — спички остались в прошлом, теперь они превращали улиток в чашки, и Милисента никак не могла понять, почему её улитка каждый раз вместо чашки превращается в подставку для яиц.       — Вы слишком переживаете, мисс Вуд, — сказала ей МакГонагалл после очередной неудачи. — Расслабьтесь. Представьте, что вы не превращаете, а помогаете животному принять новую форму.       — Я пытаюсь, — вздохнула Милисента.       — Пытайтесь лучше.       Лили, которая сидела за соседней партой, превратила свою улитку в идеальную чашку с первого раза. У неё вообще получалось почти всё с первого раза, что бесило Марлин, но Милисента не завидовала — она радовалась за подругу.       — Как ты это делаешь? — спросила она Лили после урока.       — Не знаю. Просто… чувствую.       — Это называется талант, — вздохнула Марлин.       — Это называется практика, — возразила Лили. — Я занималась дома всё Рождество.       — Ты занималась в Рождество? — ужаснулся Джеймс, который проходил мимо.       — Да. А что?       — Ты ненормальная.       — Я хочу быть отличницей.       — Отличники — тоже ненормальные, — заключил Сириус.              В середине января Милисента начала замечать то, чего раньше не видела. А может, просто не хотела замечать.       Первым был Рабастан Лестрейндж.       Она впервые обратила на него внимание в библиотеке. Слизеринец сидел в самом дальнем углу, за стеллажом с книгами по древней магии, и читал. Один. Без своей обычной компании — без брата Рудольфуса, без Беллатрикс Блэк, которая вечно вилась вокруг. Просто сидел и читал.       Милисента проходила мимо с Арчи на плече (зверёк сегодня был в настроении быть золотой брошью) и случайно встретилась с ним взглядом. Рабастан посмотрел на неё — без враждебности, без насмешки, просто устало, как человек, который привык быть одному.       Она прошла дальше, но почему-то запомнила этот взгляд.       Через пару дней она снова увидела его. На этот раз в коридоре на третьем этаже — он стоял у окна и смотрел на заснеженный двор. Один. Без мантии, без книги, без ничего.       — Ты его часто замечаешь, — сказала Лили, когда Милисента поделилась наблюдением.       — Просто он всегда один.       — Лестрейнджи — чистокровные. Может, он просто не хочет общаться с теми, кого считает ниже себя.       — Не похоже, — покачала головой Милисента. — Он выглядит… уставшим. И грустным.       — Осторожнее, — посоветовала Лили. — Слизеринцы — не наши друзья.       — Я никого не считаю врагами, — ответила Милисента.       Рабастан продолжал появляться то тут, то там. В Большом зале он сидел в конце слизеринского стола, ближе к выходу, не разговаривая ни с кем. В библиотеке — в том же углу, за стеллажом. На квиддичном стадионе — на самых верхних рядах, куда редко кто забирался.       Он держался отшельником. От своих — тоже.       Милисента не знала, что думать. Но иногда, когда их взгляды встречались, она кивала. Он — нет. Но и не отворачивался.              Вторым был Барти Крауч-младший.       И вот он был полной противоположностью.       Милисента впервые заметила его в конце января. Она сидела в библиотеке, готовилась к контрольной по зельям, когда рядом с ней плюхнулся какой-то парень.       — Место свободно? — спросил он, даже не дожидаясь ответа.       Это был Крауч. Она знала его в лицо — отличник, любимчик профессоров, сын известного чиновника из Министерства. Но сейчас он не выглядел как пай-мальчик. Взлохмаченные волосы, мантия нараспашку, взгляд — живой и насмешливый.       — Вообще-то я занимаюсь, — осторожно сказала Милисента.       — Я тоже буду заниматься, — он разложил на столе книги. — Помешаю?       — Уже.       Он ухмыльнулся. Не обиделся.       — Ты Вуд, да? С Гриффиндора? Та, у которой кот-низзл?       — Да, — ответила Милисента. — Шериф.       — А это кто? — Барти кивнул на Арчи, который сидел на столе в виде подсвечника.       — Крыло-ныр. Арчи.       — У тебя зверинец, — констатировал Барти.       — У меня семья.       Он засмеялся. Громко, так, что мадам Пинс шикнула на них из-за стеллажа.       — Ты смешная, — сказал Барти тише. — Мне нравится.       Милисента не знала, радоваться или пугаться.              Барти начал появляться рядом часто. Слишком часто.       В библиотеке он умудрялся садиться за тот же стол, даже если в зале было полно свободных мест. На квиддичном стадионе — оказывался на соседнем ряду, хотя Милисента прекрасно знала, что он не фанат спорта. В Большом зале — проходил мимо гриффиндорского стола и каждый раз кивал ей. Не останавливался, не заговаривал, просто кивал.       — Кто это? — спросила Марлин однажды, заметив очередной такой кивок.       — Крауч, — ответила Милисента.       — А почему он тебе кивает?       — Понятия не имею.       — Он к тебе подкатывает, — уверенно сказал Фабиан, который сидел рядом и всё слышал.       — Что? Нет! Мы даже не разговаривали толком.       — А он смотрит, — добавил Гидеон. — Я заметил. Он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит.       — Ты это специально придумал.       — А вот и нет. Я наблюдательный.       — Ты наблюдаешь за тем, где лежит еда.       — И это тоже.       Милисента закатила глаза, но внутри стало как-то неспокойно.              Барти был навязчивым, но не грубым. Он мог появиться рядом в самый неожиданный момент — когда Милисента шла в теплицы, когда она возвращалась с обеда, когда она просто стояла у окна и смотрела на снег.       — Ты как тень, — сказала она ему однажды.       — Спасибо, — ответил он без тени смущения.       — Это был не комплимент.       — А я воспринял как комплимент.       — Ты невыносим.       — Ты тоже. Поэтому мы и ладим.       — Мы ладим? — Милисента удивилась.       — А разве нет? — Барти посмотрел на неё с притворным удивлением.       Она хотела сказать «нет», но задумалась. Он был рядом почти каждый день. Подкалывал, помогал с домашними заданиями (иногда — да, иногда — мешал, отвлекая глупыми вопросами), защищал от чужих дурацких комментариев про её «зверинец».       — Ладно, — сказала она. — Ладим.       Барти улыбнулся. Не победно, а как-то… искренне.       — А этот тип, — спросил он, кивнув в сторону дальнего угла библиотеки, где сидел Рабастан Лестрейндж, — он тоже с тобой ладит?       — Мы даже не разговаривали ни разу.       — А он на тебя смотрит.       — Все на меня смотрят, — устало сказала Милисента. — У меня зверёк в кармане, который умеет превращаться в золото. Кто ж не посмотрит.       — Дело не в зверьке, — тихо сказал Барти, но Милисента не расслышала — Арчи чихнул и перекинулся в закладку для книг, отвлекая её внимание.              Барти был странным. Он вёл себя как школьный раздолбай — мог прийти на урок с неподготовленным зельем (и потом списать у Милисенты, чем вызывал её праведный гнев), поспорить с профессором, съязвить так, что весь класс замирал. Но при этом он был отличником. Лучшим на курсе.       — Как у тебя это получается? — спросила Милисента однажды, когда они сидели в библиотеке и Барти решал домашнее задание по арифмантологии быстрее, чем она успевала прочитать условие.       — Что именно?       — Быть раздолбаем и отличником одновременно.       — Я не раздолбай, — обиделся Барти. — Я избирательный.       — Избирательный раздолбай?       — Избирательный трудяга. Я работаю только тогда, когда мне интересно. А когда не интересно — я работаю так, чтобы хватило на «Превосходно». И всё.       — Это нечестно.       — Это эффективно.       Милисента не нашлась, что ответить.              К середине февраля Милисента привыкла к Барти. Он стал частью пейзажа — как движущиеся лестницы, как портрет Полной Дамы, как вечный шум в гостиной Гриффиндора.       Они сидели вместе на квиддиче (он болел за Слизерин, она — за Гриффиндор, и они каждый раз спорили до хрипоты, потому что Барти считал, что «Гриффиндор играет грязно», а Милисента парировала, что «Слизерин вообще не умеет играть»). Вместе готовились к контрольным (он объяснял сложные темы по зельям так, что Милисента понимала всё с полслова, а потом требовал, чтобы она угостила его шоколадной лягушкой в благодарность). Иногда вместе обедали — он приходил за гриффиндорский стол, чем вызывал недоумение у своих однокурсников.       — Ты позоришь факультет, — сказал ему как-то Эван Розье, проходя мимо.       — Спасибо, — ответил Барти без тени беспокойства. — Это было в моих планах.       Марлин сначала косилась на него с подозрением, но потом привыкла. Лили — тем более. Гидеон и Фабиан пытались подкалывать, но Барти парировал так быстро, что они сдались.       — Он нам подходит, — сказал Гидеон.       — Он опасен, — ответил Фабиан.       — Но интересен.       — Это точно.              Рабастан Лестрейндж по-прежнему сидел в углу библиотеки. Иногда Милисента ловила его взгляд. Он смотрел на неё — без угрозы, без любопытства. Просто смотрел. Как человек, который привык наблюдать.       Однажды, когда Барти отвлёкся на разговор с проходившим мимо профессором Флитвиком, Рабастан подошёл к Милисенте.       Она не ожидала. Он подошёл тихо, почти бесшумно, и положил на её стол маленький свёрток.       — Это тебе, — сказал он и ушёл. Не дожидаясь ответа.       Милисента развернула свёрток. Внутри была старая книга — «Мифические существа Шотландии: забытые страницы». Редкое издание, судя по тиснёному переплёту.       Барти, вернувшись, посмотрел на книгу.       — Что это?       — Не знаю, — честно ответила Милисента. — Подарок.       — От кого?       — Лестрейндж принёс.       Барти нахмурился.       — Осторожнее с ним, — сказал он. — Его семья — не подарок.       — А моя — подарок? — усмехнулась Милисента.       — Твоя — подарочная упаковка с бантиком, — парировал Барти. — В отличие от Лестрейнджей, которые…       — Которые?       — Забудь. — Он уткнулся в книгу и замолчал.       Милисента не стала спрашивать. Она открыла подарок Рабастана и углубилась в чтение.       Книга оказалась интересной. И странной. И немного пугающей — потому что в ней были описаны существа, которых Милисента никогда не встречала. Даже у мамы в книгах.       Она посмотрела в сторону дальнего угла. Рабастан уже ушёл.       Арчи чихнул и перекинулся в закладку — будто подсказывал, где остановиться.       — Спасибо, — сказала Милисента никому. Или всем сразу.              В последний день февраля Милисента сидела в гостиной Гриффиндора и перечитывала книгу Лестрейнджа. Арчи висел на каминной полке в виде золотой гирлянды — ему нравилось блестеть в темноте.       — Что читаешь? — спросил Бенджамин, который зашёл проведать сестру перед отбоем.       — Книгу про магические существа Шотландии.       — Интересно?       — Очень, — ответила Милисента. — Там есть существа, которых я никогда не видела. Даже у мамы.       — Мама не всё видела, — заметил Бенджамин. — И Ньют не всё видел. Мир большой.       — Я знаю. — Милисента закрыла книгу и посмотрела на брата. — А ты знаешь Рабастана Лестрейнджа?       — Слизеринца? — Бенджамин нахмурился. — Он с первого курса, как и ты. Младший брат Рудольфуса. А что?       — Он подарил мне эту книгу.       Бенджамин присвистнул.       — Лестрейнджи не дарят подарки просто так.       — А как?       — С подтекстом. Но я не знаю, с каким.       Милисента вздохнула.       — И Барти Крауч теперь со мной сидит. В библиотеке. На стадионе.       — Тот, который отличник?       — Тот, который отличник и раздолбай одновременно.       — Странная компания у тебя, сестрёнка, — сказал Бенджамин. — Слизеринец-отшельник и вундеркинд-хулиган.       — Это они ко мне прилипли, а не я к ним.       — Это не объяснение.       — А я и не объясняю. Я просто живу.       Бенджамин покачал головой, потрепал её по волосам и ушёл.       А Милисента осталась сидеть у камина, слушать, как потрескивают дрова, и думать о том, что мир не чёрно-белый. Что есть Рабастан Лестрейндж — одинокий слизеринец, который дарит книги чужим девочкам. И есть Барти Крауч — школьный раздолбай и отличник, который стал её другом вопреки всему.       И что, возможно, осколки зеркала, которое ей предстояло собрать, складываются в узор, где есть место и для таких странных, неожиданных фигур.       За окном всё ещё падал снег.       Февраль уходил.       Впереди была весна.              Март в Хогвартсе наступил неожиданно. Снег ещё лежал на крышах башен, но на территории уже появились первые проталины, а воздух перестал кусаться. В Большом зале потолок сменил серую зимнюю хмарь на бледно-голубое небо с редкими облаками.       — Весна, — сказала Марлин, вдыхая запах оттаявшей земли на пути к теплицам. — Наконец-то.       — Весна — это экзамены, — напомнила Лили.       — Не порти настроение.       — Я реалистка.       — Ты пессимистка.       — Я умная.       Милисента слушала их перепалку, прижимая к груди Арчи, который сегодня был в настроении быть пушистым клубком. Крыло-ныр довольно мурлыкал, и это мурлыканье отдавалось вибрацией прямо в сердце.       — А что это у тебя? — спросил Гидеон, указывая на странный свёрток за пазухой Милисенты.       — Арчи.       — Он всегда с тобой?       — Всегда. Он привязался.       — Как Шериф?       — Почти. Шериф дома остался, а Арчи — со мной.       — Везёт ему, — вздохнул Фабиан. — Сидел бы в тёплом кармане и ничего не делал.       — Он не ничего не делает. Он иногда превращается в ложку и падает на пол. Это работа.       — Серьёзная работа.       — Очень.       Они засмеялись и пошли на урок.              В середине марта случилось то, о чём Милисента потом рассказывала в письмах домой как о «самом странном дне в Хогвартсе».       Они сидели в библиотеке — Милисента, Лили и Барти (который опять пришёл без спроса и устроился напротив, положив ноги на стул). Арчи спал на столе в виде закладки.       И вдруг дверь библиотеки открылась, и вошёл... козёл.       Настоящий. С бородой, рогами и абсолютно невозмутимым выражением морды.       — Что... — начала Лили.       — Это Юмар, — сказал Барти, не поднимая головы от книги. — Студенческий козёл.       — Студенческий?       — Ну, не совсем студенческий. Его кто-то принёс на факультет много лет назад, и он остался. Ходит где хочет. Никто не знает, чей он.       — Его никто не ищет?       — Искали. Он не дался.       Юмар тем временем подошёл к их столу, посмотрел на Милисенту долгим задумчивым взглядом и вдруг попытался съесть её книгу.       — Нет! — Милисента отодвинула учебник. — Это нельзя!       Козёл обиженно фыркнул и принялся жевать угол стола.       — Он всех так, — сказал Барти. — Козёл-вредитель. Но безобидный.       — Он ест стол! — возмутилась Лили.       — Древесина полезна для пищеварения, — философски заметил Барти.       — У козлов?       — У всех.       Арчи проснулся, перекинулся обратно в зверька, посмотрел на козла и чихнул. Юмар посмотрел на Арчи. На секунду в библиотеке повисла тишина. А потом козёл развернулся и ушёл.       — Он испугался? — спросила Лили.       — Козлы не пугаются, — ответил Барти. — Он просто потерял интерес.       — Арчи его прогнал, — уверенно сказала Милисента.       Арчи гордо чихнул и снова стал закладкой.              Через пару дней Милисента встретила Юмара снова. На этот раз в коридоре на третьем этаже. Козёл стоял у окна и смотрел на заснеженный двор — точно так же, как когда-то стоял Рабастан.       — Ты философ? — спросила Милисента.       Юмар повернул голову, посмотрел на неё и чихнул.       — Понятно. Мы с тобой одного мнения.       Она пошла дальше, но козёл вдруг двинулся следом. Неспешно, с достоинством, как будто сопровождал её по личному приглашению.       — Ты теперь мой хвост? — спросила Милисента.       Юмар фыркнул.       — Ладно, — вздохнула она. — Идём.       Они прошли через весь коридор, мимо портретов, которые провожали их удивлёнными взглядами. Один портрет, изображавший старую ведьму с кошкой, даже спросила:       — Дорогая, это твой питомец?       — Не знаю, — честно ответила Милисента. — Кажется, он сам себя выгуливает.       Когда они дошли до лестницы, ведущей в гостиную Гриффиндора, Юмар остановился. Посмотрел на Милисенту, кивнул (ей показалось) и развернулся обратно.       — До свидания, — сказала она.       Козёл ушёл.              — Ты подружилась с козлом, — сказал Барти за ужином. — Это новый уровень.       — Я не дружу, — возразила Милисента. — Мы просто встретились в коридоре.       — Он проводил тебя до гостиной.       — Он шёл в ту же сторону.       — Козлы не ходят в сторону гостиной Гриффиндора. Там нет еды.       — Откуда ты знаешь?       — Я наблюдательный.       Милисента не нашлась, что ответить.       — Юмар — местная легенда, — сказал подошедший Римус, услышав конец разговора. — Он живёт в Хогвартсе уже лет десять. Никто не знает, откуда он взялся. Профессора пытались его выгнать, но он каждый раз возвращался.       — И что, он просто так ходит по замку?       — Ходит, ест, спит. Иногда заходит на уроки. Однажды он пришёл на экзамен по трансфигурации и съел работу Поттера.       — Съел?       — Да. Джеймс был в ярости. А МакГонагалл сказала, что это «непредвиденные обстоятельства» и засчитала ему пересдачу.       — Мне нравится этот козёл, — сказала Марлин.       — Ты вообще всех любишь, кто ест бумагу.       — Это не правда. Я не люблю тех, кто ест мои записки.       — А козёл не ест записки?       — Пока нет.       Ближе к концу марта случилось ещё одно происшествие, на этот раз — с участием Рабастана Лестрейнджа.       Милисента возвращалась в гостиную после вечерней прогулки (Арчи настоял, ему нужно было подышать свежим воздухом, иначе он начинал превращаться во что попало). В коридоре на четвёртом этаже она наткнулась на него.       Рабастан сидел на подоконнике, поджав ноги, и читал. В свете луны он выглядел почти призрачным — бледным, отстранённым, чужим.       — Извините, — сказала Милисента, собираясь пройти мимо.       — Не извиняйтесь, — ответил он, не поднимая головы. — Вы не помешали.       Она сделала пару шагов, но остановилась.       — Спасибо за книгу, — сказала она. — Я прочитала её почти всю. Очень интересно.       Рабастан поднял глаза.       — Правда?       — Да. Особенно про морских змеев. Я не знала, что они водятся в озере Лох-Несс.       — Водятся, — сказал он. — Но их трудно увидеть. Они не любят людей.       — Как вы?       Он не ответил. Но и не отвернулся.       — Я не люблю шум, — сказал он наконец. — И притворство.       — Я тоже.       — Вы не притворяетесь. — Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.       — Я стараюсь, — ответила Милисента.       Они помолчали. В коридоре было тихо, только где-то далеко раздавался смех Пивза.       — Вы не похожи на других гриффиндорцев, — сказал Рабастан.       — А вы — на других слизеринцев.       — Может, поэтому мы и разговариваем.       — Может быть.       Он кивнул, убрал книгу в сумку и встал.       — Если захотите ещё что-то почитать о магических существах, у меня есть несколько книг. Я дам.       — Спасибо, — сказала Милисента.       Рабастан ушёл. Быстро, почти бесшумно, как и всегда.       А Милисента постояла ещё минуту у окна, глядя на луну, и пошла к себе.       Арчи, который всю дорогу спал у неё в кармане в виде монетки, чихнул и перекинулся обратно.       — Что ты думаешь? — спросила она.       Арчи моргнул.       — Вот и я не знаю.              Барти, узнав о разговоре с Лестрейнджем, нахмурился.       — Ты с ним всё-таки заговорила.       — Он первый начал.       — Он первый? А кто сказал «спасибо за книгу»?       — Я. Но он ждал.       — Чего ждал?       — Не знаю. Может, просто хотел убедиться, что я не испугалась.       — А ты испугалась?       — Нет, — ответила Милисента. — А должна была?       Барти не ответил.       Вместо этого он достал из кармана шоколадную лягушку и протянул ей.       — Держи.       — За что?       — За то, что ты не боишься странных вещей.       — Я боюсь, — сказала Милисента. — Просто не показываю.       — Это одно и то же.       — Нет. Но тебе не понять.       Он ухмыльнулся и откусил лягушке голову. Арчи, который сидел на плече у Милисенты, возмущённо чихнул.       — Твой зверь меня не одобряет, — заметил Барти.       — Он одобряет только тех, кто делится.       — Я и поделился! Я дал ей целую лягушку.       — Себе, — уточнила Милисента.       — А, ну да.       Арчи чихнул ещё раз и отвернулся.       В конце марта произошло то, что Милисента запомнила надолго.       Они сидели на квиддичном стадионе — она, Лили, Марлин и близнецы. Барти пришёл позже, но сел отдельно, на два ряда выше, делая вид, что читает книгу, хотя Милисента видела, что он не читает, а смотрит на поле.       — Твой друг, — сказал Фабиан.       — Мой друг, — кивнула Милисента.       — Он странный.       — Все мы странные.       Игра началась. Гриффиндор против Когтеврана. Бенджамин носился по полю, забивая гол за голом. Милисента кричала так, что сорвала голос.       — Твой брат — зверь! — крикнул Гидеон.       — Твой брат — зверь, но я бы сказал — демон! — добавил Джеймс, который сидел через несколько рядов.       — Он просто Вуд! — заорала в ответ Милисента.       На последней минуте, когда счёт был почти равным, Бенджамин перехватил квоффл, облетел трёх защитников и забил победный гол.       Стадион взорвался аплодисментами.       Милисента повернулась, чтобы что-то сказать Марлин, и вдруг заметила кое-что странное.       Рабастан Лестрейндж сидел на самых верхних рядах, в тени, и смотрел на поле. Не на игру — на неё.       Она поймала его взгляд и кивнула. Он кивнул в ответ.       И отвернулся.       — Что с тобой? — спросила Лили.       — Ничего, — ответила Милисента. — Мне показалось.       Арчи выбрался из кармана, перекинулся в маленький снитч и попытался улететь. Милисента поймала его за хвост.       — Сидеть, — сказала она.       Зверёк обиженно чихнул и снова стал закладкой.              Март подходил к концу. Снег почти растаял, в лесу зазеленела трава, а в замке запахло весной — сыростью, цветами и приближающимися экзаменами.       — Ты готова? — спросила Лили.       — Не знаю, — честно ответила Милисента.       — Я тоже.       Они сидели в библиотеке — без Барти (он отпросился на какую-то слизеринскую встречу), без близнецов (те играли в шахматы в гостиной), только Лили, Милисента и Арчи, который сегодня был в настроении быть чернильницей.       — А что будет с нами после школы? — вдруг спросила Лили.       — Не знаю, — повторила Милисента. — Но надеюсь, мы будем общаться.       — Ты правда так думаешь?       — Конечно. Ты же моя подруга. А подруг не бросают.       Лили улыбнулась.       — Даже если я стану министром магии?       — Даже если ты станешь министром магии. Я буду приходить к тебе в гости и пить чай.       — А если я стану преступницей?       — Тогда я стану мракоборцем и буду тебя ловить.       — Ты не сможешь меня поймать.       — Поймаю, — уверенно сказала Милисента. — У меня есть Арчи. Он превратится в наручники.       Зверёк, услышав своё имя, чихнул, перекинулся в маленькую цепочку и упал на пол.       — Не самая надёжная стратегия, — заметила Лили.       — Но самая забавная.       Они рассмеялись, и Милисента почувствовала, что этот момент останется с ней навсегда. Весна, библиотека, подруга, спящий зверёк на столе — и впереди целая жизнь.       Полная приключений.       И козлов.       И странных слизеринцев с книгами.       И друзей, которые приходят сами, как Барти — неожиданно и без спроса.       За окном таял снег.       Впереди был апрель.