Часть 22

Утро вторника в клинике началось по привычному, давно выверенному сценарию: с терпкого запаха свежесваренного кофе, ленивого гула в коридорах и ровных стопок историй болезней, ждавших своего часа на столе. Элени сидела в ординаторской, отрешённо разглядывая раскрытую карту пациента. Её взгляд скользил по убористым строчкам, но сознание упрямо отказывалось воспринимать смысл медицинских терминов. С момента той сумасшедшей ночи прошло уже четыре дня, но Элени ловила себя на том, что возвращается к ней мыслями постоянно. Почти каждую свободную минуту. Фадиме вернулась из командировки в Дубай вчера ночью — уставшая, зацелованная жарким солнцем ОАЭ. Они долго пили чай на кухне, пока тётя разбирала чемодан, но Элени так и не решилась рассказать ей о том, что она ночевала у Оруч бея. Она прекрасно знала, что Фадиме, скорее всего, разозлилась бы, узнав, что Элени не сообщила ей о том, что ночевала у своего босса. И эта маленькая тайна, скрытая от любимой тёти, теперь жгла изнутри, делая воспоминания ещё более интимными. Элени до сих пор слишком отчетливо, кожей помнила момент своего пробуждения в его гостевой спальне. Вокруг царила безупречная, звенящая тишина, а воздух был пропитан тонким ароматом чистоты, свежего белья и едва уловимыми древесными нотами — тем самым парфюмом, который, казалось, стал неотъемлемой частью самого Оруча. Несколько секунд она просто лежала тогда, замерев и глядя в незнакомый потолок, пока сознание по крупицам восстанавливало хронологию: паника у закрытой двери, её безрезультатные поиски, спокойное, не терпящее возражений «Вы не будете ночевать в ординаторской» и долгая дорога сквозь затихший Стамбул в его безупречный, зеркально чистый дом. От этих мыслей к горлу снова подступил жаркий ком неловкости. Тогда, одевшись, она тихо спустилась по лестнице, уверенная, что Оруч с его вечной занятостью уже проснулся и скорее уже ждал её со своей привычной строгой сдержанностью. Но он был на кухне. В безупречно белой рубашке с засученными до локтей рукавами, он стоял у кофемашины с такой естественной грацией, будто даже само утреннее солнце подчинялось его строгому расписанию. На столе уже исходил паром свежий кофе, а рядом аккуратно расположились тосты и пиала с фруктами. — Доброе утро, — спокойно произнес он, словно в том, что его подчиненная встречает рассвет в его доме, не было ничего необычного. — Доброе… — едва слышно отозвалась она, чувствуя себя пойманной на чём-то запрещённом школьницей. — Кофе или чай? — Кофе, пожалуйста. Они завтракали в уютном, обволакивающем молчании, которое на удивление совсем не давило. Элени ловила себя на том, что украдкой рассматривает его сильные руки, предельную сосредоточенность, сквозившую даже в простых бытовых жестах. В каждом его движении чувствовалась та зрелая, подлинная сила мужчины, которая не нуждается в громких словах. Когда с завтраком было покончено, Оруч со звонким щелчком перехватил ключи от своего внедорожника и сухо отрезал: — Сначала заедем к вам. Нужно решить вопрос с вашей дверью. — Оруч-бей, правда, не стоит, я вполне могла бы вызвать мастера сама… — Элени, — он поднял на неё свой фирменный взгляд профессора, после которого любые аргументы рассыпались в прах. — Стоит. И спорить она не решилась. Они подъехали к её дому ранним утром. Элени шла чуть позади, сгорая от стыда за то, сколько хлопот она доставила этому человеку из-за собственной глупой рассеянности. Она уже выискивала в телефоне службу взлома замков, как вдруг Оруч резко остановился возле декоративной клумбы у самого входа. — Это не ваше? — спросил он, слегка наклонив голову. Элени проследила за направлением его руки, и её сердце на мгновение просто перестало биться. Прямо у подножия крупного серого камня, наполовину скрытая в густой траве, мирно покоилась её связка. На солнце тускло и благородно поблескивал маленький серебряный брелок в виде миниатюрного стетоскопа. Тот самый талисман, который подарил ей отец в день, когда она поступила на медицинский. Он тогда крепко обнял её и тихо сказал, что этот крошечный инструмент всегда будет хранить её призвание и напоминать, как сильно он ею гордится. Элени безумно дорожила этой вещью. От мысли, что она могла навсегда потерять отцовский подарок в ночной темноте, внутри всё сжалось, а следом накатила удушливая волна смущения. — Боже… — выдохнула она, стремительно наклонясь и буквально вырывая ключи из травы. — Я сейчас просто провалюсь сквозь землю. От стыда. Оруч повернулся к ней. На его обычно непроницаемом лице промелькнула едва заметная, теплая улыбка. Задержав взгляд на серебряном стетоскопе в её пальцах, он, кажется, без лишних слов понял всё: и её ночную панику, и то, почему эта вещица заставила её так отчаянно метаться по клинике. — Значит, мастер отменяется, — заключил он. — Мне невыразимо стыдно, — честно призналась Элени, чувствуя, как щеки полыхают пунцовым румянцем. — Я подняла на уши вас, заставила везти меня к себе, а они… они всё это время просто лежали здесь. — Бывает, — его голос прозвучал удивительно мягко, без тени привычной рабочей строгости. — Вы были слишком уставшей. Она судорожно вздохнула, пытаясь пригладить растрепавшиеся кудри, и заглянула ему в глаза. — Вы можете ехать, если спешите…, а я быстро переоденусь и приеду на работу на такси. Ещё раз прошу прощения Оруч бей- чувствует себя максимально глупо. Оруч мельком сверкнул глазами в сторону дорогих наручных часов, а затем снова перевел взгляд на неё. — Я подожду вас в машине, — спокойно ответил он, разворачиваясь корпусом к парковке. — И, Элени… — Да? — она замерла в дверях подъезда. — Постарайтесь больше не терять себя вместе с ключами. Она на секунду растерялась, переваривая его слова, а затем невольно рассмеялась — искренне, звонко, чувствуя, как внутри окончательно растаял весь лед этой неловкой ситуации. — Постараюсь, Оруч-бей! Элени взлетела на свой этаж, пулей пронеслась по квартире, сбрасывая вчерашние вещи и на ходу переодеваясь. Мысли путались. Ей казалось, что Оруч бросил эту фразу просто из вежливости ведь время поджимало, а его пунктуальность была легендарной, но она так смущена и чувствует себя немного странно. Спешно застегивая сумку, она выбежала на улицу, напротив входа, тихо урча мотором, всё так же стоял его тяжелый черный внедорожник. Элени быстро подошла к машине, открыла пассажирскую дверь и села внутрь, слегка запыхавшись. Оруч даже не повернул головы, тут же переключая передачу и плавно трогаясь с места, но уголок его губ едва заметно дрогнул. — Уложились в двенадцать минут, — ровно заметил он, вливаясь в утренний поток машин. — Неплохо. А теперь поспешим, у меня через сорок минут консилиум, и я очень не люблю опаздывать. Элени улыбнулась и снова поблагодарила Оруча. — Элени! Ты здесь вообще? — Громкий голос старшей медсестры бесцеремонно выдернул её из плена воспоминаний обратно в душную реальность ординаторской новой недели. — Доктор Оруч просил срочно передать тебе эти анализы по тринадцатой палате. Элени испуганно вздрогнула, поспешно пряча руку в карман белоснежного халата. Её пальцы крепко, до боли сжали прохладный серебряный стетоскоп отца. — Да, да, конечно, я сейчас всё изучу, — быстро пробормотала она, забирая документы. Она открыла папку, но сердце в груди всё еще продолжало испуганно и сладко биться в такт утренним воспоминаниям четырехдневной давности. Между ними по-прежнему оставались строгие, незыблемые границы, а впереди ждал тяжелый рабочий день… Но Элени впервые поймала себя на мысли, что ей очень хочется, чтобы этот день не заканчивался как можно дольше.

***

Весь вторник проходит в беготне, что не ново и не удивительно. Когда совещание по подведению итогов закончилось, Фадиме снова провалилась в дела, а Исо уехал на объект разбираться с проблемами. На самом деле стало легче, Фадиме может это признать. Даже на том же совещании и она, и Исо чувствовали себя более свободно и легко, Фуртуна даже умудрился отпустить пару шуток, на что получал недовольный взгляд Фадиме. Но девушка не могла не признать, что да, легче, и прятала улыбку, опустив голову. Она же скучала по их общению, хотела, чтобы пропало напряжение, вот оно потихоньку спадает после её согласия на встречу. Хотя Фадиме одергивает себя, напоминая, что это просто встреча, но уверена, Исо думает именно так. Да и как ни назови, факт есть факт — они проведут вечер вместе, пообщаются и, возможно, что-то решат между собой. Лишь бы хуже не стало, потому что Фадиме точно не собирается на их встрече говорить, что да, она согласна на отношения, готова, ведь это не так. Она хочет объяснить это Исо, но сама понимает, что и оттолкнуть до конца не может, теряясь в своих сомнениях, чувствах и эмоциях, которые в ней вызывает этот мужчина. Наверное, поэтому и провела черту между «свиданием» и «встречей», чтобы не давать ложных надежд, которые могут и не оправдаться. Фадиме сидит в своем кресле, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. От её бодрости, которая была с утра, не осталось и следа, она устала и рада, что уже наступил вечер. Пора уходить из офиса, Фадиме уверена, что здесь уже никого не осталось, только если уборщики и охрана. Исо написал, что не вернется в офис, они встретятся завтра и поговорят, и судя по коротким, четким и сухим ответам, её босса взбесили очень сильно. Фадиме облизывает губы, невольно вспоминая их утренний поцелуй. Она правда не ожидала, что Исо так отреагирует, обнимет крепко и улыбнется так широко. Это было в равной степени приятно, как и тревожно от того, что Фадиме в нем вызывает такую реакцию. Ведь если ничего не получится, если она не сможет, Исо будет больно, а этого не хочется очень сильно, он не заслужил. А поцелуй… Стоит ли вообще что-то говорить или отрицать, что близость, прикосновения и поцелуи Исо ей приятны? Это бесполезно, иначе бы ничего между ними не было. Он притягивает, он заводит, будоражит и возбуждает. Для Фадиме, которая столько лет принадлежала одному мужчине, это странно, непонятно и до щекотки в животе интересно. Она правда не думала, что сможет физически к себе кого-то подпустить так быстро, но разум отключается рядом с Исо, включаются желания, трепет, притяжение как женщины к мужчине. Это приятно, это срывает, и хочется отвечать. Но понятно, что одного физического желания мало для того, чтобы строить отношения. Ведь отношения — это не только близость, это моральное и эмоциональное, а в этом плане Фадиме себя отпустить пока не может. Фадиме посмотрела на часы и тихо вздохнула. Уже было семь вечера, и пора было уезжать домой. Она действительно устала за этот день. Скорее всего, Элени уже была дома и, возможно, даже успела приготовить ужин, если сама не задержалась на работе. Сегодня Фадиме совершенно не хотелось ни готовить, ни о чём-то думать — только добраться домой, принять душ и лечь спать. В голове мелькнула мысль, что, возможно, проще будет просто заказать еду на дом. Решив так, она начала собираться. Когда Фадиме наконец добралась домой, на улице уже окончательно стемнело. Стамбул за окнами жил своей вечерней жизнью — шум машин, редкие голоса с улицы, огни соседних домов и привычное ощущение большого города, который никогда не засыпает полностью. Она устало открыла дверь квартиры и, едва переступив порог, сразу почувствовала знакомый, тёплый запах еды. Что-то домашнее, спокойное, такое простое, но почему-то именно это в последнее время действовало на неё лучше любых слов. Из кухни почти сразу выглянула Элени, завязывая волосы в небрежный хвост. — Наконец-то, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я уже начала думать, что мне придётся ужинать одной. Фадиме устало усмехнулась, снимая пальто. — Был тяжёлый день. Исо с утра решил проверить мою нервную систему на прочность. — Тогда тебе точно нужен ужин, — уверенно заявила Элени. — И желательно сразу. Фадиме только кивнула. Сейчас спорить с этим было невозможно. Она прошла на кухню, села за стол и впервые за весь день позволила себе просто выдохнуть. На столе уже стоял ужин — что-то простое, но вкусное, приготовленное с той самой заботой, которую не нужно было озвучивать. — Ты сама когда успела? — спросила Фадиме, наблюдая, как Элени ставит перед ней тарелку. — Между пациентами, беготнёй по отделению и попытками выжить в компании Оруч-бея, — невозмутимо ответила Элени. Фадиме тихо усмехнулась. — Значит, день действительно был тяжёлым. — Очень. А у тебя? Фадиме сделала глоток воды, чуть откинулась на спинку стула и устало провела рукой по волосам. — Совещания, документы, Исо в плохом настроении и бесконечные вопросы, на которые почему-то всегда должна отвечать именно я. — Звучит романтично. — Очень. Практически как медовый месяц, только с поставщиками и нервным срывом. Элени рассмеялась, и напряжение дня постепенно начало растворяться в этой простой домашней тишине. Они ужинали спокойно, неторопливо, обсуждая обычные вещи — пациентов, работу, смешные случаи за день, странное настроение коллег и бесконечную усталость, которая почему-то становилась легче, если делить её с кем-то. А потом Элени, будто между делом, вспомнила: — Кстати, в субботу у меня день рождения. Фадиме подняла взгляд. — Я помню. — И что мы будем делать? Фадиме задумчиво посмотрела на неё, словно оценивая масштаб возможной катастрофы. — Смотря насколько сильно ты хочешь разрушить мой социальный покой. — Очень сильно. — Прекрасно. Тогда у нас два варианта: либо тихий красивый ужин, либо ты снова втягиваешь меня в какое-нибудь безумие. — А если я хочу и то, и другое? — Тогда, к сожалению, ты точно моя родственница. Элени улыбнулась шире. — Можно поехать куда-нибудь к воде. Или просто красиво погулять вечером, потом ресторан. Без толпы. Только свои. Фадиме медленно кивнула. — Это уже звучит как что-то, что я готова пережить. — Спасибо за энтузиазм. — Я стараюсь. Они ещё долго сидели за столом, перебирая идеи, споря, смеясь и обсуждая всё подряд — от платья на субботу до того, стоит ли вообще отвечать людям на звонки в выходной. И в какой-то момент Фадиме поймала себя на том, что ей спокойно. Не идеально. Не легко. Но спокойно. А иногда этого было более чем достаточно. Позже, когда посуда была убрана, а квартира постепенно погрузилась в ночную тишину, каждая ушла в свою комнату. Перед сном Фадиме задержалась у окна, глядя на ночной Стамбул, полный огней и чужих историй. Завтра снова будет работа. Разговоры. Встречи. Сложные решения. Но сегодня дома было тепло. И этого пока хватало. В это же время, на другом конце клиники, Оруч стоял у окна своего кабинета, просматривая результаты последних обследований. За стеклом медленно опускался вечер, Стамбул постепенно терял дневную суету, переходя в привычный ритм огней, пробок и бесконечного движения, которое не останавливалось даже ночью. На столе лежали истории болезней, расписание операций на завтра, несколько непринятых звонков от матери и сообщения от Оруча-младшего, который снова что-то срочно хотел обсудить. Всё было привычно, выстроено, под контролем. Так, как он любил. Но мысли всё равно упрямо возвращались совсем не к работе. К ней. Оруч поймал себя на том, что уже второй раз перечитывает одну и ту же строку и совершенно не понимает, что в ней написано. Он устало снял очки, отложил их на стол и провёл ладонью по лицу. Это начинало раздражать. Он всегда умел держать дистанцию. Особенно на работе. Особенно с людьми, за которых нес ответственность. Элени была его сотрудницей, молодой, талантливой, упрямой и слишком живой для его слишком правильного мира. Всё должно было оставаться просто и понятно. Но не оставалось. С той самой ночи, когда она стояла в его кабинете потерянная, с этой своей неловкой улыбкой и признанием, что потеряла ключи, что-то внутри него окончательно сдвинулось. Он до сих пор слишком хорошо помнил, как она выглядела утром на его кухне — сонная, смущённая, пытающаяся держаться спокойно, но выдающая себя каждым взглядом. Помнил её смех у подъезда, когда нашлись ключи. Помнил, как она села в машину обратно, запыхавшаяся, и как ему почему-то стало легче просто от того, что она действительно вышла, а не решила ехать сама. Это было плохо. Очень плохо. Потому что Оруч прекрасно понимал: дело уже давно не в вежливости, не в заботе начальника и не в банальном желании помочь. Он просто хотел, чтобы с ней всё было хорошо. Хотел знать, поела ли она, добралась ли домой, почему снова задерживается в клинике и почему улыбается другим так легко, а ему — с этой осторожностью, от которой внутри становилось только хуже. Он тихо усмехнулся самому себе и покачал головой. — Прекрасно, — негромко произнёс он в пустом кабинете. — Влюбиться в свою подопечную явно не входило в мои планы.