Часть 28

Утро для всех пар выдалось тяжёлым: кого-то накрыло неловкостью, а кого-то — мучительным похмельем. Оруч открыл глаза по привычке, едва первые лучи солнца коснулись его лица сквозь панорамное окно гостиной. Однако привычный утренний ритуал нарушила непривычная тяжесть в груди. Опустив взгляд, он увидел копну мягких волос Элени. Оруч замер, не в силах осознать происходящее: неужели вчера он действительно перешёл невидимую черту? Границу между строгим коллегой и мужчиной, который, кажется, окончательно и бесповоротно потерял голову, по уши влюбившись в собственную ассистентку. Вчерашняя ревность, едва не доведшая его до безумия, сменилась сейчас тихим, почти священным трепетом. Эта девушка из Трабзона, такая хрупкая и бесконечно милая, сладко спала, доверившись ему. Осознание того, что он украл её первый поцелуй, разливалось внутри тёплой волной. Ему хотелось оберегать её, бесконечно смотреть в эти изумрудные глаза, защищая её наивность от всего мира. Поглощённый этими мыслями, Оруч не заметил, как Элени проснулась. Она резко вскочила с его груди, суетливо и до неловкости поправляя растрёпанные волосы. — Э-э, доктор Оруч, простите... я уснула. Честно говоря, я почти ничего не помню после подарков, — выпалила она, краснея до кончиков ушей. Оруч замер, ошарашенно глядя на неё: — Что? Как — «не помнишь»? Элени смущённо почесала затылок, виновато хихикнув: — Ну... когда я выпиваю чуть больше своей нормы, мой мозг и память просто отключаются. И если я натворила чего-то лишнего, заранее прошу прощения, господин доктор! Она быстро поднялась с места, не глядя ему в глаза. Оруч остался сидеть в полном ступоре. Как? Неужели она ничего не помнит? А поцелуй? Его помнил только он один. Пока он лихорадочно пытался переварить услышанное, Элени, на ходу бросив что-то про душ, почти сбежала на второй этаж. Оруч остался в тишине гостиной, не понимая, то ли ему смеяться от абсурдности ситуации, то ли плакать от досады. Вот она — госпожа доктор, — снова, совершенно того не ведая, свела его с ума.

***

Утро в спальне Исо наступило тихо, почти невесомо, совсем не похоже на ту бурю, что бушевала здесь всего несколько часов назад. Фадиме лежала, боясь пошевелиться, и внимательно вглядывалась в черты спящего мужчины. Даже во сне Исо не выпускал её из своих объятий — его рука, тяжёлая и тёплая, покоилась на её талии, прижимая Фадиме к себе так крепко, словно он боялся, что она растворится в первых лучах солнца. Сердце Фадиме билось в такт его размеренному дыханию. В памяти вспышками проносились кадры этой ночи: безумный голод, с которым они искали друг друга, шум воды, их отчаянная попытка насытиться друг другом до краёв. Она не могла отрицать очевидного — её тянуло к нему с силой, против которой было бессмысленно бороться. Но вместе со страстью в душе поднималась липкая волна страха. Тяжёлый, изматывающий развод оставил в её сердце глубокие шрамы, и сейчас Фадиме чувствовала себя так, словно стоит на самом краю пропасти. Брак? Отношения? Само упоминание этих слов вызывало у неё почти физический трепет. Ей казалось, что она снова надевает на себя оковы, которые только недавно с таким трудом разбила. «Чего я боюсь на самом деле?»— задалась она вопросом, глядя на Исо. Это было странное, новое для неё чувство. Собственничество, которое в браке с Ягызом никогда не давало о себе знать, здесь расцвело пышным цветом. Вчерашняя ревность к Наз, острая и колючая, до сих пор саднила внутри. Неужели предательство бывшего мужа оставило в ней такую глубокую травму, что теперь каждая тень кажется угрозой? Ей мерещилось, что любая молодая и беззаботная девушка может стать для него предпочтительнее, чем она — со своим грузом прошлого, страхами и вечной осторожностью. Фадиме попыталась отогнать эти мысли, спрятать их в самый дальний угол сознания. Исо не давал ей поводов сомневаться. Напротив, каждое его действие, каждое движение было пропитано глубоким уважением к её хрупким границам. Он смотрел на неё так, будто она — самое ценное, что когда-либо было в его жизни. В его взгляде, то пылком, то обезоруживающе нежном, она читала своё отражение: желанную, прекрасную, единственную. Исо слегка заворочался во сне, и его пальцы непроизвольно сильнее сжали её бок, словно он чувствовал её внутреннюю тревогу и пытался удержать в безопасности. Фадиме закрыла глаза, вдыхая его аромат — смесь цитруса и ночной прохлады. В этот момент, несмотря на всё смятение, ей было невероятно спокойно. Исо медленно открыл глаза. В них ещё плескалась утренняя дымка сна, которая мгновенно рассеялась, стоило ему встретиться с её взглядом. Он не произнёс ни слова, лишь уголок его губ тронула мягкая, знающая улыбка. Его рука поднялась, и он бережно, почти благоговейно убрал прядь волос с её лица, скользнув кончиками пальцев по её щеке. — Доброе утро, — его голос был низким, пропитанным утренней хрипотцой, от которой по телу Фадиме пробежала дрожь. Он не стал торопить её, не стал задавать вопросов, видя, как она напряжена. Он просто притянул её ещё ближе, уткнувшись носом в её макушку, и Фадиме поняла: прямо сейчас этот момент важнее любых страхов. В его объятиях она была не «разведённой женщиной» с разбитым сердцем, а просто Фадиме. И, возможно, этого было достаточно, чтобы позволить себе ещё хотя бы час безмятежности. Исо не сводил с неё глаз, изучая каждое движение её лица, словно пытался разгадать сложный шифр. Его пальцы, всё ещё покоившиеся на её щеке, мягко очертили линию скулы. — Знаешь, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни капли вчерашней властности, только обезоруживающая искренность, — я бы хотел каждое утро просыпаться именно так. Чувствовать тебя рядом, видеть твои глаза... Это гораздо лучше, чем любой рассвет, который я когда-либо встречал. Фадиме на секунду замерла. Эти простые слова ударили сильнее любого признания, вызывая внутри ту самую панику, которую она так старалась усмирить. Она почувствовала, как реальность начинает давить на неё снаружи. Страх перед будущим и болезненный опыт прошлого требовали от неё защиты. Её взгляд невольно упал на шею Исо. Там, прямо под челюстью, ярко алел тот самый, оставленный ею вчера след — её личная, дерзкая метка, которая теперь, при дневном свете, казалась почти пугающим свидетельством их безумия. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Пора вставать, Исо. Мы и так слишком долго расслаблялись, — выдавила она из себя, стараясь говорить как можно холоднее. Она одним быстрым движением соскользнула с кровати, на ходу кутаясь в сбившуюся простыню, и, даже не обернувшись, почти побежала к двери ванной. Исо, проводив её удаляющийся силуэт долгим, понимающим взглядом, усмехнулся, коснувшись пальцами багрового следа на своей шее — своего любимого напоминания о прошлой ночи. Он видел этот побег, видел, как она снова закрывается, но его это больше не пугало. Он лишь расслабленно откинулся на подушки и, чуть повысив голос, крикнул ей вслед с ноткой игривого вызова: — Фадиме, если ты так боишься одиночества, можем вместе принять душ! Вода точно пойдет нам на пользу! Из-за закрывшейся двери ванной мгновенно донеслось возмущенное, почти отчаянное: — Даже не надейся, Исо! Нет! Исо глухо рассмеялся, глядя на закрытую дверь. Он знал, что она вернется. И знал, что каждый такой «побег» дается ей всё сложнее.

***

Утро на террасе виллы утопало в аромате крепкого турецкого кофе, но привычное спокойствие было нарушено шумным «балаганом» Наз и Эюпхана. Эюпхан с порога задал тон, ворча на весь белый свет: он жаловался, что его бросили в одиночестве на шезлонге у бассейна, где он стал лёгкой добычей для комаров, что все бессердечные и вообще его могли съесть волки. — Это цивилизованное место, Эюпхан. Бросай ломать комедию, да кому ты вообще сдался, чтобы тебя кусать? — отрезал Оруч, не отрываясь от своей чашки. — Ой, закройся, умник! — Эюпхан возмущенно всплеснул руками. — Мог бы проявить человечность, разбудить меня и не оставлять на улице. Еще доктором называешься, а на товарища тебе пофиг ! Исо, до этого момента пребывавший в каком-то блаженном состоянии, звонко рассмеялся, но Эюпхан, не унимаясь, переключился на него: — А ты чего смеешься? Еще «другом» называешься! Мог бы хотя бы пнуть, чтобы я проснулся. — Да тебя пьяного танком не разбудишь, — парировал Исо, едва сдерживая улыбку. — К тому же ты храпел так, что вся живность в округе в панике разбежалась. Терраса наполнилась общим смехом, но Эюпхан, внимательно оглядев друга, прищурился: — Я смотрю, ты сегодня подозрительно довольный. Вижу, тебя самого какой-то огромный комар укусил? Прямо за шею, да? Исо инстинктивно дернулся и поспешил прикрыть шею воротом футболки. В этот же миг Фадиме, которая делала глоток кофе, поперхнулась так, что ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть смущение. Элени тут же забеспокоилась, участливо поглаживая тётю по спине. И только Наз с Эюпханом переглянулись, обменявшись понимающими, лукавыми ухмылками. Наз, видя, как стремительно накаляется атмосфера, решила мастерски сменить тему: — Элени, дорогая, ну как тебе? Понравилось празднование дня рождения? Элени, всё еще смущённая, мягко улыбнулась: — Да, очень! Спасибо вам огромное за такое прекрасное время и за подарки. Было по-настоящему весело. — Ты заслуживаешь всего самого прекрасного, любовь моя, — ласково сказала Фадиме, чмокнув именинницу в щеку. — Мы очень рады, что вам понравилось, — вставил Оруч. Его голос прозвучал сдержанно, но Элени при этих словах мгновенно залилась краской, стараясь не встречаться с ним взглядом. Неугомонный Эюпхан решил не оставлять их в покое: — Ну же, Элени, признавайся! Чей подарок тебе понравился больше всего? Грозного Оруча, бестолкового Исо или твоей вечно скучной тёти? Фадиме, чьё терпение уже было на пределе, прошипела сквозь зубы: — Эюпхан, заткнись, пока я лично не утопила тебя в бассейне! — Фадиме, дорогая, учитывая, как и где вы хотели провести день рождения Элени изначально, если бы мы не вмешались, вы бы спали уже вчера после шести вечера! — не остался в долгу Эюпхан. Под аккомпанемент их бесконечных шуток и колкостей завтрак плавно перетёк в сборы. Рабочие будни напоминали о себе, и вскоре все начали разъезжаться. Оруч, Наз и Эюпхан, решив, что им по пути, отправились в Стамбул на машине Оруча. Исо же взял на себя миссию «почетного извозчика», решив отвезти девушек домой, чтобы позже отправиться к себе. Дорога до города прошла в легкой, непринужденной беседе — болтали о пустяках, планах на неделю и просто наслаждались тем, что шумная вечеринка осталась позади, уступая место спокойному возвращению в реальность. Машина мягко затормозила у дома Фадиме. Элени, почувствовав повисшее в салоне напряжение, которое буквально можно было резать ножом, поспешила ретироваться. — Спасибо за поездку, Исо! Была рада провести с вами время, — пробормотала она, быстро выбираясь из салона и спеша к подъезду, стараясь оставить их наедине. Как только дверь захлопнулась, Исо подался вперед. Он коротко, но с явным собственническим удовольствием чмокнул Фадиме в кончик носа. — Поеду домой, — прошептал он, обжигая её дыханием. — И буду ужасно скучать. По твоим глазам, по твоему голосу… и по твоим стонам, которые я не забуду до следующей нашей встречи. Фадиме натянуто усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. — Какой же ты озабоченный придурок, Исо. В этот момент тишину прервал робкий стук в окно со стороны водителя. Снаружи стояла маленькая девочка, которая с надеждой протягивала Исо нераспечатанный чупа-чупс. Исо с искренней, светлой улыбкой опустил стекло, помог малышке справиться с упаковкой и, дождавшись, пока она убежит, повернулся к Фадиме. Но его улыбка медленно угасла: Фадиме сидела, глядя в одну точку, а её лицо казалось высеченным из камня. — Фадиме, всё в порядке? Что случилось? Вопрос повис в воздухе. Ей было невыносимо стыдно, хотя она не совершила ничего дурного. Но слова казались приговором. Фадиме сглотнула, не отводя взгляда от его внимательных голубых глаз. Это было похоже на исповедь. — Скажи, Исо… — она прочистила горло, голос предательски дрогнул. — А ты хочешь детей? Исо вскинул брови от удивления, на мгновение нахмурился, а затем тихо рассмеялся, приняв это за обычный женский вопрос. — Да, конечно. Я люблю детей. А почему ты спрашиваешь? Фадиме не смогла выдержать его взгляда. Она перевела глаза на лобовое стекло, где на детской площадке неподалеку бегали ребятишки. Эта картина теперь казалась ей болезненным напоминанием о том, чего ей никогда не достичь. — Фадиме, в чем дело? — Я не могу иметь детей, Исо, — слова, словно острые осколки, царапали горло, превращаясь в сухой, хриплый шепот. Фадиме судорожно вдохнула. Исо рядом с ней мгновенно напрягся, его рука осторожно потянулась к её ладони, но она не спешила отвечать на этот жест. — У нас с Ягызом не было детей не потому, что мы не хотели, — тихо продолжила она, быстро моргая, чтобы сдержать влагу в глазах. — А потому, что я не могла забеременеть. Я не собираюсь вдаваться в подробности, это слишком больно… Но, поверь, навряд ли я когда-то смогу стать мамой. Я не имела права скрывать это от тебя, если у нас… если у нас с тобой будет какое-то «дальше». Она аккуратно убрала свою руку из-под его ладони и повернулась к нему. Исо смотрел на неё, находясь в полном смятении. В его глазах отражалась растерянность, он молчал, не зная, какие слова подобрать, чтобы утешить её в этот момент. Его взгляд, обычно такой пылкий, сейчас был полон тяжелого осознания. — Может, я зря испортила этим признанием такой прекрасный день, — добавила Фадиме, грустно усмехнувшись. — Но какая разница, когда я скажу? Факта это не изменит. Тебе есть над чем подумать, Исо. И я пойму, если тебе это не нужно. Правда пойму. Она быстро подалась вперед, легко коснулась губами его щеки и, не дожидаясь ответа, вышла из машины, оставив Исо одного в звенящей тишине салона, наедине с мыслями, которые теперь перевернули всё с ног на голову.