Часть 27

Тяжёлые двери внедорожника захлопнулись с глухим стуком, мгновенно отрезая Исо и Фадиме от плотной, звенящей тишины загородной трассы. В салоне BMW по-прежнему пахло кожей, цитрусовым парфюмом Исо и тем самым первобытным, чистым безумием, которое едва не разнесло эту машину пару минут назад. Исо плавно вывернул руль, возвращая внедорожник на гравийную дорожку виллы. На его шее, прямо под челюстью, наливался багровым цветом откровенный, горячий след, оставленный зубами Фадиме. Он то и дело бросал на неё короткие, потяжелевшие взгляды через полумрак салона. Фадиме сидела, демонстративно отвернувшись к окну, но её рваное, частое дыхание и то, как сильно она сжимала пальцами край своей синей рубашки, выдавали её с головой. Стоило машине затормозить у крыльца, как реальность бесцеремонно ворвалась в их затуманенные головы. Из колонок на веранде по-прежнему гремел какой-то ленивый летний трек с глубокими басами, но караоке, судя по всему, приказало долго жить. — О, явились! — Наз, лениво покачивающаяся в подвесном кресле-коконе с бокалом мартини, вскинула руку в приветственном жесте. Её неоновый оранжевый купальник ярко светился в темноте в лучах неоновой подсветки бассейна. — Мы уж думали, вы там этот лимонад вручную выжимаете на плантациях. — Застряли на кассе, — коротко, хрипло буркнул Исо, выходя из машины и доставая из багажника злосчастные пакеты со льдом. Он старался держать голову ровно, чтобы воротник футболки хоть немного прикрывал «улику», но внутри у него всё ещё полыхал адский пожар. Рядом с Наз, прямо на мягком пуфе, раскинулся Эюпхан. Юрист выглядел так, будто лично выиграл войну за независимость Стамбула: его гавайская рубашка была расстёгнута до пупка, очки съехали набок, а в руке он бережно сжимал пустой бокал, глупо улыбаясь звёздному небу. — Исо-о-о, брат, — протянул Эюпхан, не открывая глаз. — Лёд… сыпь прямо на меня. Я горю. Эта женщина… она заставила меня танцевать халай под техно. Мои ноги больше не принадлежат юридической системе Турции. Фадиме молча прошла мимо них к столу, стараясь не встречаться взглядом с Наз. Она лукаво прищурилась, переводя взгляд с растрёпанных волос Фадиме на Исо, который подозрительно резко дёрнул воротник вверх, когда передавал пакеты со льдом. Наз лениво покрутила локон на пальце и понимающе, победоносно ухмыльнулась про себя. Атмосфера на веранде была пропитана хмельным, густым электричеством. Исо сел на край шезлонга, Фадиме опустилась напротив. Между ними было всего пара метров, но ментально они всё ещё оставались на той глухой обочине. Они буквально поедали друг друга глазами, не слыша пьяного бормотания Эюпхана. Дикий мужской восторг в глазах Исо сталкивался с тёмным, сдавшимся взглядом Фадиме. Оба понимали: эта ночь только начинается. В это же время на просторной уличной кухне, погружённой в интимный полумрак, время словно остановилось. Слабая подсветка над рабочей зоной мягко очерчивала два силуэта, слившихся в глубоком, тягучем поцелуе. Оруч медленно, словно нехотя, отстранился от губ Элени. Его большие, тёплые ладони по-прежнему бережно удерживали её лицо за затылок, а в потемневших глазах строгого хирурга плескалась такая неприкрытая, тяжёлая нежность, от которой у девушки сладко ныло в груди. Он тяжело дышал, глядя на её припухшие, покрасневшие губы и изумрудные глаза, в которых в свете луны отражался его кулон. Элени робко вздохнула, чувствуя, как алкоголь окончательно смыл её вечную, пугливую осторожность перед суровым начальником. Она тепло, доверчиво улыбнулась и, прижавшись лбом к его широкой груди, тихо, почти восторженно прошептала: — Как хорошо, что мой первый поцелуй забрал такой красавчик… Оруч на секунду буквально замер. Профессор медицины, гроза всей городской клиники, привыкший к чётким диагнозам и беспрекословному подчинению, сейчас стоял в полнейшем ступоре. Его сердце сделало бешеный кульбит под тканью футболки. — Ты… считаешь меня красавчиком, госпожа Элени? — негромко, с непривычной, мягкой усмешкой переспросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в её лицо. Его низкий бархатный голос вибрировал от сдерживаемого удовольствия. — А вы сомневались? — осмелев, Элени лукаво вскинула на него глаза и аккуратно коснулась пальцами серебряного анатомического сердца на своей шее. — Вы невыносимо красивый, господин доктор. Особенно когда не читаете мне лекции о рациональности. Оруч глухо, довольно рассмеялся — звук, который в стенах больницы не слышал никто и никогда. Он поймал её маленькую ладошку, крепко переплетая свои пальцы с её, и невесомо поцеловал её в висок. — Кажется, этот лимонад Эюпхана действительно творит чудеса, раз моя скромная ассистентка делает мне такие комплименты, — тихо протянул он, увлекая её за собой к выходу. — Пойдём к остальным, пока они не разнесли мою виллу. Но этот разговор мы обязательно продолжим. Когда они вышли на веранду, держась за руки, воздух между ними всё ещё искрил так, что Фадиме и Исо мгновенно перевели на них свои тяжёлые взгляды. Две пары встретились глазами — и без слов поняли секреты друг друга. Праздник неумолимо близился к своему логическому финалу. Алкоголь, жаркое солнце и изматывающий волейбол в бассейне окончательно взяли своё. Ночной стамбульский воздух принёс приятную прохладу соснового леса, убаюкивая уставшую компанию. — Всё, народ, я капитулирую, — Наз сладко потянулась, поднимаясь со своего кресла. Она окинула сонным взглядом территорию. — Если я сейчас не доползу до кровати, я усну прямо здесь, и Эюпхан использует меня как подставку для своего мартини. Элени, детка, ещё раз с днём рождения. Она мягко чмокнула подругу в щеку и, покачивая бёдрами, ушла в дом, скрываясь на втором этаже. С Эюпханом дела обстоли «хуже». Юрист окончательно ушёл в глубокий, счастливый анабиоз. Он так и остался лежать на пуфе у бассейна, поджав под себя одну ногу и крепко обнимая пустой бокал, словно это была главная юридическая улика его жизни. — Оставьте его, — тихо сказал Оруч, укрывая друга тёплым пледом, который принёс из гостиной. — На улице тепло, под соснами ему будет даже полезно протрезветь. Исо поднялся со своего места, ловко перехватывая со стола ключи от комнат. Его взгляд, брошенный на Фадиме, был настолько красноречивым, что у женщины перехватило дыхание. В этом взгляде была команда. Обещание. Приговор. — Мы тоже спать, — хрипло бросил Исо, даже не глядя на брата. Он подошёл к Фадиме, мягко, но властно взял её за руку и увлёк в дом. Фадиме шла за ним молча, чувствуя, как внутри неё с каждым шагом вверх по лестнице разгорается неконтролируемое, дикое пламя. Стоило тяжёлой дубовой двери спальни Исо захлопнуться, как плотина окончательно рухнула. В комнате царил полный полумрак, прорезаемый лишь лунным светом сквозь панорамное окно. Исо зашвырнул ключи куда-то в темноту и в ту же секунду яростно, голодно прижал Фадиме спиной к закрытой двери. Их губы встретились с таким сокрушительным, диким голодом, будто они не виделись несколько лет. Это была чистая, первобытная страсть, подпитанная целым днём ревности, взаимных подколов и запретного напряжения. Одежда летела в стороны прямо на ходу, устилая ковёр в коридоре. Синяя рубашка Фадиме, футболка Исо — всё это стало лишним, мешающим. Исо тяжело, утробно рычал ей в губы, его большие, горячие ладони бесцеремонно сжимали её тонкую талию, поднимаясь выше, обжигая пальцами кожу. Не прерывая поцелуя, цепляясь друг за друга, они буквально ввалились в просторную ванную комнату, отделанную тёмным мрамором. Исо ворвался вместе с ней под стеклянные двери душевой кабины и слепо крутанул ручку смесителя. Сверху на них обрушился мощный, тяжёлый поток тёплой воды. Намокшие тёмные волосы Фадиме мгновенно облепили её лицо и плечи, вода крупными, блестящими каплями покатилась по её высокой груди и изящным бёдрам. Исо, с которого вода текла ручьями, эффектно подчёркивая рельефные кубики пресса и широкие плечи, прижал её спиной к влажному, прохладному мрамору стены. Контраст горячих тел и прохладного камня вышиб из Фадиме надрывный, сладкий вздох. — Исо… чёрт возьми, Исо… — судорожно выдохнула она, когда его мокрые губы начали выжигать дорожку от её подбородка вниз, к пульсирующей шее, а затем к груди. Младший Фуртуна полностью потерял контроль над разумом. Собственнический инстинкт, который бурлил в нём, требовал подчинения этой строгой, гордой женщины. Он подхватил её под бёдра, легко, одним мощным движением поднимая вверх. Фадиме, вскрикнув от неожиданности, мгновенно и крепко обхватила его талию своими длинными, стройными ногами, намертво замыкая их за его спиной. Её пальцы мёртвой хваткой впились в его мокрые короткие волосы, притягивая к себе. Шум падающей воды, глухие, рваные стоны Фадиме, бьющиеся о мраморные стены, и бешено стучащие в один такт сердца. Вся её гордость, вся её броня успешной женщины были смыты этим тёплым душем. Она отдавалась этой страсти целиком, выгибаясь в его руках, пока Исо властно, глубоко и до безумия ритмично подчинял её тело себе на весу, удерживая её хрупкую фигуру так легко, словно она ничего не весила. Каждое движение, каждый скользкий толчок кожи о кожу отзывался внутри них взрывной, ослепляющей волной. Фадиме запрокидывала голову назад под струи воды, кусая собственные губы, чтобы не закричать на всю виллу, а Исо выпивал её стоны, целуя её в мокрый рот, окончательно сгорая в этом адском пожаре. Когда пик их общего безумия взорвался мириадами искр в глазах, Исо ещё долго держал её, тяжело, хрипло дыша ей в шею, пока вода бережно смывала с их тел остатки этой дикой бури. Он аккуратно опустил Фадиме на ноги. Она едва стояла, её колени дрожали от изнеможения. Исо, чьи глаза теперь светились невероятной, глубокой нежностью, бережно завернул её в огромное махровое полотенце, подхватил на руки и вынес в прохладу спальни. Он уложил её на огромную кровать со свежими простынями, лёг рядом и притянул к себе. Дикий, животный голод исчез, уступая место чему-то бесконечно глубокому. Исо ласково, едва касаясь, целовал её мокрые ресницы, щёки, припухшие губы. Фадиме уткнулась носом в его плечо, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Они переплели пальцы рук, и под мерный шёпот кондиционера оба погрузились в глубокий, спокойный сон. В противовес бушующему шторму на втором этаже, на первом этаже виллы царил оглушительный, святой покой. Оруч и Элени так и не разошлись по своим комнатам. Они сидели в огромной гостиной на мягком угловом диване прямо у панорамного окна, за которым лениво шумел тёмный сосновый лес. В комнате было темно, лишь лунный свет серебром заливал мраморный пол. Элени, укутанная в мягкий плед, сидела калачиком, уютно устроив голову на широкой, твёрдой груди Оруча. Она слышала размеренный, спокойный стук его сердца. Оруч сидел, откинув голову на спинку дивана, и его большая ладонь медленно, убаюкивающе поглаживала её по плечу, перебирая мягкие пряди волос. На её шее поблёскивал золотой кулон с изумрудами — символ того, что этот суровый, закрытый мужчина навсегда впустил её в своё строгое анатомическое сердце. Им не нужно было ничего говорить. Все слова были сказаны на кухне, все условности и профессиональные барьеры были стёрты тем самым первым, бережным поцелуем. Элени сладко зевнула, сильнее прижимаясь к его телу. Оруч крепче обнял её, уткнувшись носом в её макушку и вдыхая тонкий аромат её волос. Они засыпали вместе, убаюканные тишиной стамбульской ночи. Точка невозврата для обеих пар была пройдена. И каждый из них, засыпая, понимал: этот жаркий летний день изменил их жизни навсегда, и как прежде уже точно никогда не будет.