Музыка для ёкаев

Мелодия ловким соловьём кружилась над городом, тревожа ночной прохладный воздух. То затанцует звонкой трелью, подражая весенним серенадам птиц, то обернётся тихой кошкой и отправится гулять по балконам, осторожно заглядывая в неспящие окна. Надоест — ускорится и с шальным ветром промчится между притягивающимися фарами рядов беспокойных машин, а после успокоится, сложит за спиной сплетённые из нот крылья, и, лукаво улыбнувшись, спрячется среди укрытых апрельским цветом деревьев. Она всё услышит: беззаботный детский гомон на площадке, слегка дрожащий от волнения голос парня, приглашающего возлюбленную на первое свидание, шорох тетрадей на столе у готовящейся к выпускным экзаменам четверокурсницы, пение впервые вышедшего после зимы уличного музыканта, щелчок фотоаппарата, шум кофемашины, шёпот молодой листвы и арии птиц в лугу за городом — всё она запомнит и запишет на опадающих бело-розовых лепестках. Следующей ночью она ещё станцует под эти строки, ставшие новыми песнями, а пока полетит дальше — то ль с ветром резвиться, то ль кошек в подворотнях пугать, то ль заигрывать с кружащимися в вальсе облетающими лепетсками, исписанными строками чужих мелодий. А то и вовсе пропадёт… И искать тогда напрасно — не найти её, пока сама не покажется, тихо подкравшись сзади, и не поведёт в весёлом танце. Она была вольной, своенравной и, никем не замечаемая, звучала только для себя самой… — Вы красиво играете, — услышал парень, опустив флейту. …а может и для незваных слушателей. Испуганная мелодия юркнула обратно в окно, к выпустившему её в мир флейтисту, а Кадзуха удивлённо обернулся на голос. Поодаль стояла девушка и, слегка склонив голову набок, задумчиво рассматривала инструмент. — Спасибо. Не знал, что меня кто-то слушает, иначе сыграл бы на гитаре. Парень и не думал, что встретит здесь кого-нибудь кроме ленивой пыли и спящей тишины. Эти стены обросли колючей лозой городских легенд: дивных, колючих, пробирающих холодом сердца даже самых озорных авантюристов и искателей приключений. Конечно, находились храбрецы, желающие лично найти подтверждения хотя бы одному жуткому рассказу, однако их было немного и редко кто возвращался дважды: обычно, найдя лишь голые стены да неверные тени, они разочаровывались и сами придумывали ещё более страшные басни. Потому многоэтажный недостроенный гигант мирно спал среди городских кварталов, величественно возвышаясь над соседними домами и цветущим парком, и тишину внутри его бесконечных комнат нарушали лишь птицы да летучие мыши. Тихое и спокойное место, идеально подходящее для репетиций и музыкальных экспериментов — именно так и подумал Кадзуха, впервые о нём услышав. Он понял, что нашёл место, где будет искать вдохновение для нового альбома. — Почему? — переспросила девушка. — Вы прекрасно владеете флейтой. Она вышла из тёмного коридора и подошла ближе к окну. В мягком свете луны она сама казалась её частью: со серебряного цвета волосами и светлыми глазами, в свободном белом платье, совсем не подходящем для прогулок по заброшенным зданиям, незнакомка больше походила на призрака, чем на человека. Парень ещё раз взглянул на незнакомку. Глаз Бога молчал, хотя раньше несколько раз предупреждал носителя о присутствии магии. Нет, она была человеком. Обычной чудачкой, любящей ночью гулять по забытым заброшкам и с детской наивностью искать привидений. — Благодарю, но с ней я познакомился недавно и только учусь играть, а гитара — мой надёжный спутник и старый друг. Кадзуха спрыгнул с оконного проёма, на котором сидел, и взял в руки гитару. Пускай парень и не ждал в своей импровизированной студии гостей, правила гостеприимства стоило соблюдать, а единственное, что он мог предложить — музыка. — Вы здесь репетируете? — непринуждённая вежливость в голосе незнакомки сменилась искренним удивлением. — Я подумала, вы играете ёкаев, хотела опросить их не тревожить… Не боитесь их встретить? Духов из городских басен? Нет, Кадзуха их не боялся. Он верил, что им — если истории о них не врут (а ему очень хотелось, чтобы они не врали) — верил, что ёкаям тоже нравится музыка. Разве что побеспокоят пара фальшивых нот, прозвучавшие, когда музыкант вновь споткнётся в игре на пока не до конца подчинившейся ему флейте или надоест слушать то и дело повторяющиеся гитарные аккорды, которые он перебирает в поисках новых мотивов. Но хозяева этого места терпеливо молчали, и позже Кадзуха обязательно их отблагодарит готовыми, отточенными и выверенными песнями. А пока… Вместо ответа он мягко улыбнулся: — А Вы? Не боитесь, что я ёкай? Девушка тихо засмеялась, прикрыв рук рукой. — Извините, но Вы не из их числа. Я знаю, мы с ними давно дружим. «Да, она действительно чудачка» — наверное, такая мысль мелькнула в голове у парня. Ему не привыкать: на пути музыкальной карьеры встречается много странных людей, каждый с собственными причудами и на своей волне — но они не отталкивают, а наоборот, добавляют более ярких красок в общую картину. А смех у девушки красивый: как шёпот лёгкого весеннего ветерка или звон белых первоцветов. Такой смех мог бы прозвучать после припева ещё не спетой баллады — у Кадзухи уже появились идеи, после каких нот он звучал бы наиболее гармонично. Парень поудобнее перехватил гитару и сыграл прозвучавший в голове мотив — мелодия получилась тихой и слегка витиеватой, под стать сегодняшней ночи. Почувствовав свободу, она выпрыгнула в окно и полетела в парк, искать собственные строки и образы. Однако, вопреки ожиданиям парня, она не помчалась в сторону танцующих около уличного музыканта прохожих, а затаилась в листве. Осторожная и загадочная, новорожденная мелодия была по-лисьи хитра.

На фестивале весны, танце цветов

Не ждут человека, не ждут чужаков.

Здесь духи природы ведут хоровод,

и каждый играет, и каждый поёт:

«Звенят песни сакур, кружат на воле,

Разжигают костры, падают в море.

Пускай искры любви станут звёздами,

Весна с вечностью сплетуться лозами»

Песня, конечно, пока юна, не идеальна и ещё потребует немало внимания и сил, но, главное, она есть — и со временем обязательно вырастет в настоящую балладу, открывающую новый альбом. Чтобы лучше понять зарождающуюся музыку, Кадзуха попробовал сыграть ещё раз зарождающийся мотив, но остановился на середине. Последняя нота так и замерла в воздухе, безмолвно звеня и как бы боясь пошевелиться. Увлёкшись песней, парень на какой-то момент напрочь забыл про виновницу вдохновения. — Вам сыграть? — хотел он спросить он у гостьи, но её уже не было. Девушка ушла так же незаметно, как и появилась, не оставив после себя ни вежливых слов, ни аккуратного смеха, ни даже эха удаляющихся шагов — лишь тишину. Единственными его слушателями были только лунный свет и спящие стены бетонного гиганта. Кадзуха вздохнул, укорив себя за невнимательность. Вероятно, в чей-то истории он тоже странный чудак, временами забывающий об окружающем мире и при любом удобном случае перебирающий струны. А может, ему и вовсе померещилось?