Строптивое вдохновение

Запахи только приготовленной — ещё шкварчащей — яичницы и свежесваренного сумерского кофе наполнили квартиру. По задумке, они должны были быть бодрящими и настраивать на рабочий лад, но стояло столь раннее утро, что вместо этого ароматы сами сонно витали по комнате, готовые при первой возможности плюхнуться в постель и спрятаться от назойливого жёлтого света лампочек и шаркающих шагов соседей сверху. Да и будить было некого, ведь все жители квартиры — и временные, и постоянные — уже собрались на кухне. — Ты снова был ночью на Гиганте? – переспросил Томо, глядя на друга поверх чашки кофе. — Да, — отстранённо отозвался Кадзуха, допивая зелёный чай и разглядывая Глаз Бога. Символ благосклонности богов давно утратил свою практичность, ведь с помощью технологий управлять элементами было куда проще, однако парень всё равно носил его с собой, хотя даже не умел извлекать силу Анемо. Не согласен он с теми, кто откладывал подарок Архонтов на верхнюю полку как пережиток прошлого. — В следующий раз я с тобой пойду, давно тамошних привидений не пугал. — Нет, не пойдёшь. Ты шумишь, как стадо вьючных яков, и будешь мешать. Во взгляде Томо отчётливо читалась мысль, что музыканты нынче совсем обнаглели. А музыкант, что примечательно, в квартире был только один. — Можешь тут порепетировать. Нэро — очень благодарный слушатель, а соседи как-нибудь перетерпят. Ах да, Нэро — третий персонаж в квартире. Его (или её?) нельзя было назвать ни обитателем, ни гостем: белоснежная ангора, как и любой уважающий себя представитель кошачьих, была свободолюбива и гуляла сама по себе. Её знала половина дома: любила она проскочить между ногами в открывшиеся двери или запрыгнуть в окно, с хозяйским видом обойти чью-нибудь квартиру, понаблюдать за людьми, будто за квартирантами, и уйти, не попрощавшись. Ни взять на руки, ни приласкать, ни покормить — это пушистое облако с кошачьими ушами игнорировало все проявления человеческого внимания и при попытке притронуться просто уходило прочь. В каждой квартире у этого котоподобного существа было своё имя, и парни, не зная ни пола его, ни возраста, придумали свой вариант по цвету шерсти — Нэро. Весьма остроумно. — Тебе вставать рано, — парировал Кадзуха, и на это Томо ответить ничего не мог. Собственно, это ведь ему приходится вставать в такое время и добираться через весь город, чтобы в восемь начать первый урок физкультуры. А только вернувшийся с ночной репетиции Кадзуха, как истинный представитель богемы, пойдёт спать. Ему даже стало немного жаль друга. — На переменах отосплюсь, — отмахнулся физрук и бросил ещё один осуждающий взгляд, в этот раз на Нэро, который запрыгнул на стол и начал инспектировать чашки. — Это просто кофе. Самый дешёвый, самый невкусный и самый мерзопакостный кофе во всей Инадзуме. Кота это объяснение явно удовлетворило, он с полными понимания глазами посмотрел на говорившего, мявкнул и запрыгнул на шкаф. Покончив с завтраком, Кадзуха отправился в комнату на заслуженный отдых, но сон всё не шёл. В голове постоянно повторялась мелодия, сыгранная этой ночью — нота з нотой, без пауз, сводя с ума своего автора. Нет, заснуть она не даст. Поддавшись на уговоры вдохновения, гитарист подвёлся и взял в руки рабочий блокнот. … и ничего не написал. Под аккуратными строками, написанными экспромтом ночью на Гиганте, не легло ни слова. Сколько Кадзуха не напевал мотив, сколько не перебирал рифмы и не жонглировал метафорами, нужных найти он не мог. Он словно охотник, от которого дичь ускользает за секунду до выстрела. Можно, конечно, вместо неё подстрелить какую-нибудь птицу и записать первую появившуюся в голове рифму, но разве настоящий охотник разменяет лося на фазана? Парень попытался восстановить обстановку, в которой родился первый куплет: лунную ночь, сребровласую незнакомку, её тихий смех. Сыграл ещё раз. Нет, всё напрасно. Строптивая песня не отпускала, но и не поддавалась. Даже Нэро, который, склонив набок голову, с интересом слушал попытки Кадзухи, заскучал и выскочил в открытое окно на балконе. Отчаявшись, парень снова попытался лечь спать, однако не прошло и получаса, как он уже поднимался на одиннадцатый этаж Гиганта, где в глубине коридора он нашёл то самое окно, возле которого репетировал вчера. Девушки здесь не оказалось, глупо было на это надеяться. Однако и пришёл парень не за тем — свист ветра, свободно гуляющего между пустых стен, всегда будоражил его фантазию, как звук жарящейся на сковороде рыбы пробуждает аппетит у проголодавшегося путника. Сев поудобнее, Кадзуха взял в руки гитару… Сегодня он ничего не написал. Как, впрочем, и на следующий день. Когда Томо решил всё-таки составить компанию гитаристу, репетиция действительно сорвалась, однако не из-за шумного попутчика, а из-за самого Кадзухи, который вместо бесполезных попыток сыграть что-нибудь толковое отправился вслед за другом исследовать глубины заброшенного комплекса. Незнакомку он так и не встретил. На следующий Кадзуха вновь, вопреки здравому смыслу, отправился в свою импровизированную студию. — Иного варианта нет, — отвечал он Нэро, который вновь наведался в гости к парням и наблюдал за тем, как гитарист настраивает инструмент. — Возможности снять нормальную студию нет, в квартире я буду мешать всем соседям, а пользоваться гостеприимством Томо и ждать вдохновение я не могу. Потому придётся мне надоедать ёкаям, — выслушав это, ангора стала смотреть на него со снисходительным сочувствием, как на сошедшего с ума. Но та песня живёт на Гиганте, парень это чувствовал. Он просто что-то упускает. И в тот день ему действительно повезло. Строки так и не подались, однако по пути назад Кадзуха заметил в среди бесконечных серых коридоров знакомое белое одеяние — виденное им лишь раз, но запомнившееся надолго. — Здравствуйте, — окликнул он незнакомку, подходя ближе. — О, это вы? — улыбнувшись, девушка поздоровалась с парнем. — Рада вас видеть. Немногие наведываются сюда дважды. — А Вы? — Я живу неподалёку, — она показала на дом за парком. — Люблю здесь прогуливаться, тут живописно и спокойно. Отсюда и вправду открывался прекрасный вид на парк, в честь весны приодевшийся в белое цветущее кимоно. Парень посмотрел на указанный девушкой дом, с окон которого, как он знал, прекрасно был виден Гигант, где в подъездах все знают о своенравном белошёрстном коте, а на пятом этаже расположилась квартира учителя физкультуры, не теряющего искры в глазах даже перед самыми трудными испытаниями. — Я тоже там живу. Возвращаясь воспоминаниями к той ночи, Кадзуха всё чаще думал, что повстречал ёкая, но при свете дня в незнакомке не было ничего призрачно-мистического. Она была просто красивой девушкой, которую успокаивают прогулки по заброшенным местам. — Могу я узнать, как вас зовут? — Камисато Аяка. — Я Кадзуха. После обмена любезностями повисло молчание. Той ночью парень предлагал сыграть на ей гитаре, но сейчас это казалось неуместным. Он хотел задать девушке несколько вопросов, но сам не до конца понимал, какие. Может, спросить про Нэро? Аяка опередила непрозвучавший вопрос: — Извините, мне пора идти, — слегка поклонившись, добавила. — Рада знакомству. Кадзуха долго провожал взглядом девушку, слушая эхо отзвучавших слов. В голове у музыканта играли незнанные раньше строки:

Нет места смертным на том карнавале.

Беги, человек, тебя здесь не ждали.

Да, они идеально дополнят его песню.