Часть 1

— Она совершеннолетняя? — Валентину никто не сказал даже как зовут его будущую жену. Так все торопились! Он не особо хорошо представлял ее внешность. Так же как и характер, и многие другие черты, чтобы понимать, что она из себя представляет. Единственное известное ему о ней, было то что она приходиться младшей родной сестрой Эстебану Колиньяру, этот весьма прискорбный факт абсолютно не радовал. Оставалось надеяться, она будет совершенно не похожа на брата. — Не совсем. — Арно давно хотел приехать, ведь не виделись они со времен Лаика, то есть уже года три. А тут как раз свадьба. Чем не повод навестить лучшего друга? И поддержать. Такую гангрену за себя берет, прямо тошно. — В каком смысле? — Спросил юноша, отворачиваясь от окна. Пусть он не знает эту девушку, от слова совсем, но все же… Ему не доставляет удовольствия причинять окружающим вред. Потому хотя бы в целях безопасности, он должен знать. — Младше меня на три года? — Три с половиной. — Сколько ей лет? — Шестнадцать. — Неровно выдохнул Арно, подойдя ближе к Придду. Тот стал еще по-бледнее обычного, тонкие пальцы быстро прокручивали вверх-вниз фамильное кольцо на безымянном левой руки. Взгляд спокоен, но будто как-то не так, не как всегда. Нет блеска в глазах, той хитрой рыжинки, которая с ним во всякое время дня и ночи, исчезающая лишь в самых страшных… Неисправимых жизненных ситуациях. — И что мне с ней делать? Ну, предположим — мы с ней супруги. И что? Долг, это замечательно, но мне… — Валентин аккуратно оперся бедрами о подоконник, в него же впиваясь ногтями. — Мне совесть не позволит. — Ты ведь ее даже не знаешь, может… Ей понравиться? — На свою реплику Арно получил лишь поджатые губы и легкое покачивание головой. — Знаешь какая она заноза? Колиньяры уже давно начали искать ей жениха, как раз года три назад. Уж такой поганый у нее характер, просто как у дикой кошки. Нефертири… *** Легкие шторы развивал ветер. Холодный. Как и все здесь. Пол. Стены. Воздух. Даже люди. Все такое: снаружи, внутри. А любезный супруг, подающий ей руку всякий раз, как она выходит из кареты или же спускается по лестнице, кажется столь обжигающе ледяным, что хочется отдернуть руку. И если осенью можно было терпеть, то с наступление зимы стало так плохо, что хоть на стену лезь, хоть вой, ничего не помогает. По просторным коридорам гуляет страшный ветер. Воет и ломится в двери, пытаясь сорвать их с петель. И сколько бы юная герцогиня не куталась в пуховые шали и меховые душегрейки, ничего не помогало согреться и на сотую долю градуса. Руки и ноги становились чуть теплее, только после долгого пребывания у камина, но к сожалению, сидеть около него вечно было просто невозможно. После трех месяцев друг с другом они никоим образом не стали ближе. Может только немного. Теперь оба знают о чем лучше друг с другом не разговаривать. И по этому километровому списку обоим кажется, лучше не открывать рот в присутствии другого вовсе. По крайней мере, так думается Нефертири. Девушка всегда походила на старшего брата, была бойкой, не в меру уверенной, взбалмошной, дерзкой и ужасно острой на язык. Первые две недели Валентину казалось, «…у нее во рту сабля облитая ядом. Нери совершенно не умеет держать себя в руках и будто не знает правил приличия…» Вроде так он написал Арно, на его «Как дела?» Но по истечении выше указанного срока Придд перестал волноваться на счет ее хамства. Перестал ее слушать. И начал за ней следить. Его отношение к ней сменило траекторию в мгновенье. Хватило нескольких подслушанных разговоров со служанкой и одного не отправленного письма. Она его боится… Сначала думал — чушь. Все это просто ерунда. Но после анализа и разбора каждого ее действия: движения, взгляда, жеста, он понял. Она боится настолько, что не хочет брать за руку. Не смотрит ему в глаза. Не говорит ни слова с позиции ближе метра. Ей страшно всегда, изо дня в день. Страшно что у них есть общая обязанность, которую оба тщательно игнорируют, не напоминая друг другу о ней. Или не решаются предложить? Ей этого не хочется. Совсем. Грудную клетку сдавливает стальными цепями, когда она вновь и вновь слышит его шаги. И пусть девушка не показывает ему этого страха. Все равно когда-нибудь, скорее всего очень скоро, это произойдет. Нери проигнорировала сегодняшние приглашения к обеду и ужину, вместе с принесенной едой. Строит из себя обиженную, из-за недавнего их разговора. В общем-то обижаться не на что, где-то в подсознании она понимает. Он не со зла, просто волновался за нее, но это абсолютно не значит, что она так больше не будет. Будет, конечно, характером-то, она все еще в брата. Запрет на декольтированные до пупа платья, для нее — сотрясание воздуха, не более. Захочет, будет вообще голой ходить. Какая ему разница? Прислуга все равно не ходит по дому вовсе. Особенно днем. Он тоже… Либо у себя в комнате, либо в библиотеке. Встречаются за столом. Два раза в день, за завтраком она спит. Другое дело — холод собачий! И так согреться не получается уже два с половиной месяца, а тут этот запрет! Как он мог вообще? Она ведь теперь буквально обязана выразить протест. Иначе он не поймет, что нельзя ей ничего запрещать! *** В дверь тихо постучали, точнее даже поскреблись. Не дожидаясь ответа она аккуратно приоткрыла створку: — Валентин, можно? — Получив в ответ короткое «да», девушка вошла в комнату супруга. Он сидел на постели к ней спиной, вновь что-то читая. В тусклом свете единственной свечи и камина, он показался ей другим. Не обычным, не как всегда. Он был слегка растрепан, его кудри спутались за весь день, и возможно он лежал на кровати… Привычная ей идеальная осанка ни чуть не испортилась, зато положение ног. При ней или ком-либо другом он так не сидел. — Эрэа, я искал вас по всему дому. — Произнес юноша отстранено, в прочем, как всегда. — Зачем же? — Не без дрожи в голосе, спросила Нефертири. Может стоило надеть хоть чулки? — Хотел поговорить. Обернулся, закрыв книгу. И застыл. Она стояла в ночной сорочке. Босая. На ледяном каменном полу. С одной стороны хотелось отчитать и наконец посадить под замок, чтобы носа не высовывала из своей комнаты, пока не начнет понимать человеческий язык. Сказал же, не ходить по дому раздетой. Зима в этих краях была на редкость морозная, только начинались холода — дом выстывал моментально, сколько не топи камины. Ничего не помогало согреть его. Даже летом в нем было прохладно, а уж зимой… Кажется температуры в помещении и на улице едва ли отличались. С другой же стороны: глаз не отвести. Она красивая. Правда. Очень. Самая красивая девушка, которую он когда-либо видел в жизни. Пусть ее характер оставляет желать лучшего, но ее внешность чарующе прекрасна! Волосы длинные, немного вьющиеся, винного цвета, доходят до середины бедра. Заставляют отметить плавный изгиб талии и подняться чуть выше. Небольшая грудь, скрытая легкой тканью, хорошо видна, так же как и затвердевшие от лютого холода соски. Он поджимает губы, нет все же скажет ей о том чтобы оделась. Взгляд не доходит до лица, снова, будто случайно, цепляясь за крупные кольца кудрей. Снова вниз. До бедер. Еще немного вниз, до икр. И еще, до щиколоток и ступней. Волшебная. Валентин ни разу в жизни, никогда не оценивал чью-либо внешность так высоко как ее. Максимум что получали от него девушки — мимолетное «прекрасно выглядите». Работало замечательно, особенно с, прилагающейся к словам, лукавой улыбкой. Ее же красота неоценима словами и чем-то другим. Она просто неземная. Но ведь, внешность… Это еще не все. Он не может влюбиться так просто. Конечно, нет. Он давно влюбился, теперь он понял. Когда начал наблюдать за ней. Ее нежные пальцы быстро листали книжные листы, пытаясь найти что-то очень важное для нее, в тот момент. Кажется это был иностранный словарь? Периодически она переписывалась с братом на других языках. Без помощи дополнительной литературы. Но в тот раз ей было нужно какое-то слово. Говоря о ее уме, нужно было отметить и политическую грамотность. Часто в письмах она по-долгу могла объяснять, на первый взгляд, нечто простое, но как только Валентин начинал вникать, понимал, что вещи, о коих пишет его молодая супруга, младше него почти на четыре года, совершенно не легки в осмыслении, даже в такой примитивной их трактовке. Она читала дурацкие стихи о любви и обожала легенды и детские сказки о рыцарях и принцессах, при этом завороженно рвалась прокатится верхом на лошади и съехать с широких мраморных перил. Она боялась мышей, наряду с этим обожая рассматривать их мертвые, обглоданные наполовину, тела, приносимые кошкой. Она противоречила сама себе, оттого становясь изо дня в день все притягательней для него. И все это прекрасно… Кроме одного единственного факта — она все еще маленькая девочка, и она боится его. Этот страх буквально плещется в ее глазах. Вот сейчас! В эту секунду. — А зачем вы ко мне пришли… Эрэа?.. — Его голос стал тише? Она не может ответить, собиралась сказать, что ей холодно. Очень холодно спать одной и нужен кто-то, кто мог бы согреть ее. Но слова комом застревают в горле. Дыхание сбивается и ей чудиться, что задохнется. Все-таки она не готова — страшно. Девушке казалось, лучше не тянуть более. Чтобы не думать об этом, надоело каждый день беспокоиться о том, что когда-то это случится. Но теперь стоя здесь, перед ним, в одной сорочке… Уверенность и решимость задушить страх испарились, тот час освободив из оков своего приговоренного. Он с удовольствие вступил во власть. Сразу дотягиваясь фантомными руками до легких и сжимая их до предела. Глаза ее расширились, став неестественно большими. Ярко блеснули слезами. — Милая… Не плачьте. Прошу вас… — Говорить было сложно, от ее вида просто дух захватывало, но все же он пытался. Хотя, ей послышалось? Или голос и в правду стал мягче? Юноша беззвучно прошел по комнате, останавливаясь в нескольких сантиметрах от нее. Девочка была маленькой не только по возрасту, но и по росту, поэтому едва ли доходила макушкой до его подбородка. Чтобы смотреть ей в глаза, нужно было отойти назад, но ему этого совершенно не хотелось. Она слишком долго трепала ему нервы своими выходками, чтобы теперь, хоть немного, ей не ответить. — Граф… — Голос дрожал от слез и был тихим, таким Валентин еще ни разу его не слышал. Она правда плачет. Его пальцы нежно, безумно медленно стирают одну из прозрачных капель, от чего она крупно вздрагивает, хотя чуть наклонить голову вниз, но чужая рука не дает этого сделать, наоборот приподнимая за подбородок. Так, чтобы смотрела ему в глаза. — Простите я… Мне… Можно я пойду?.. — Всхлипнула девушка, зажмуривая глаза и не глядя убирая его руку. Ему искренне хочется смеяться, он знает это неправильно. Она еще несмышленая и глупая, но лучше от этого не становится. Ей правда стало так страшно, что сама пришла к нему и хотела предложить?.. Очень смелый поступок, но жутко глупый. — Но вы уже пришли, моя дорогая. Не могу отпустить вас просто так. — Левая ладонь опустилась на ее талию, стараясь не задеть ничего больше, даже голое предплечье. Правая же легла на щеку, вновь заставляя смотреть в глаза. Девушка была напугана так, словно перед ней стая голодных волков. Но наконец его взгляд видимо смягчился, а губы тронула легкая, едва заметная улыбка. — Я не причиню вам вреда, эрэа. Если вы не заметили, я делаю все, чтобы только не напоминать вам о нашей общей обязанности, которая окончательно подтвердит заключение брака. Я хотел дождаться вашего семнадцатилетия, чтоб только прикоснуться к вашей талии. И поверьте… — Он усмехнулся, оглядев сорочку еще раз, — Совершенно не через такую тонкую ткань. Я не смог бы причинить вам никакого вреда, даже если бы захотел. Я влюблен в вас. — Граф… — Ее взгляд наконец встретился с его. И сердце, словно перестало биться. Она никогда не чувствовала подобного. Помутившееся сознание вдруг призвало обратить внимание — его ладони горячие! Его взгляд жаркий как палящее солнце, в самый знойный летний день. Его черты лица идеальны, не смотря на свою резкость и остроту. Бледная кожа прелестна в тусклом рыжеватом свете, так же как и крупные кудри, ловящие переливы пламени на себе. Похоже на морские волны, отражающие в себе алый закат. Руки с трудом остаются на месте, ведь очень хочется коснуться его лица, но вместе с тем, она понимает, так нельзя. Воздух вокруг будто раскаляется и мерещится, его пальцы слегка сжимают ткань сорочки. — Вы прекрасны… Валентин наклоняется к ее лицу, заправив за ухо непослушную бордовую прядь. Будто случайно скользит левой рукой вверх, еще чуть ближе притянув к себе, кисть останавливается по середине спины: — Вы так считаете? — Что он творит? И что не так с ее телом, оно не слушается, словно превратилось гипсовую статую, не может шелохнуться. Язык немеет, лишая возможности говорить. Разум кричит и бьется в истерике, умоляя оттолкнуть, то что они творят — за гранью приличия. Так нельзя, ведь, да? Зато сердце, бьется часто, и завлекающе шепчет «он твой». Кому верить, решать только ей, и Валентин ее не торопит, точно читая мысли, но по, сжимающейся на ткани, руке, думается, хочет подсказать правильный ответ. Он не собирался спешить с самого начала, с того момента, как узнал сколько ей лет. Писал огромные письма родителям, чтобы они ни в коем случае не спрашивали у нее о том, на что он сам уже устал отвечать. «Нет, ничего не было.» Слабый кивок, не только знак подтверждения, но и призыв к действию. Его губы наконец оставляют легкий поцелуй на девичьей скуле. Потом еще один. И еще. Сердце Нери делает кульбит, она не понимает, как в таком ледяном человеке, как Валентин, может быть столько теплой нежности? Юноша с присущим, всей его фамилии, перфекционизмом старался касаться губами ее кожи как можно мягче. Это ощущалось щекотно и тепло, иногда она не могла сдержать тихий смешок, жарко выдыхая и чувствуя целые табуны мурашек от нового поцелуя. Он не касался губ специально, хотя посмотреть, захочется ли ей самой сделать что-то. Наконец, через минуту, она неосознанно положила свои руки ему на плечи, и робко, из-за некой не отпустившей до конца боязни, очертила носиком угол острой челюсти. Дождавшись одобрительной ласковой улыбки, она чуть смелее поцеловала его в щеку, а после еще несколько раз, все время возя руками по его плечам и шее, получалась неловко, и очень странно, но почему-то он молчал, продолжая отвечать ей на несуразное тихое чмоканье. Ее пушистые ресницы подрагивали, а брови изредка складывались домиком, что очень забавляло юношу. Вдруг он остановил ее, и притянул к себе так близко, что она коснулась грудью его одежды, обе ладони плавно, в мгновенье, оказались спущены на место слегка ниже талии. И оба замерли. — Мне холодно… — Прошептала она. И не врала, ноги окоченели настолько, что уже почти не чувствовались. Только боль, при том такая сильная, будто два ледяных штыря внутрь вогнали. — Я говорил вам, одеваться теплее. — Он с легкостью поднял девушку и аккуратно усадил на кровать. Она ничего не ответила, только виновато отведя глаза, начала растирать ноги. Юношеский взгляд вновь стал более холодным, но лишь из-за мысли, что она может заболеть по его вине. Он осторожно убрал ее руки в сторону, самостоятельно начав тереть замерзшие стопы и щиколотки, от чего девушка широко распахнула глаза и ярко зарделась. — Больно? — Видя ее прикушенную губу, спросил Валентин. Конечно, он знал ответ. Сам не раз и два ходил по полу босиком. Летом правда, но это не особенно спасало. Камень и впрямь был ледяной в любое время года, так что постояв и полминуты, можно было смело утверждать: ноги будут болеть. Возможно не один день. — Придется потерпеть, милая. И очень будем надеяться, вы не заболеете. — Я знаю, вы хотели дождаться моего совершеннолетия, но… — Ваш организм слишком молод. И я имею в виду не только для близости… — Краешек губ снова дернулся вверх, а руки до того сильно начали тереть женскую ножку, что девочка невольно айкнула. — Но мне страшно ждать… Я ведь абсолютно не представляю, даже как это будет. — На этих словах он остановился. Какая же она маленькая. — Это будет чудесно. Придет время и вам понравиться, поверьте. Но произойдет это точно не сейчас. — Ну, пожалуйста. — Девушка мягко коснулась его плеча. В глазах Нери плескалось желание вместе со страхом, и он пока не понимал что сильнее. Но кажется понял, что добиться своего у нее все же получится. Она быстро спустила ноги с его колен и поцеловала супруга в уголок губ. Он ответил, решив, раз ей так хочется, пусть будет. Запах ее кожи и волос, сводил с ума. Это была приторная сладость: игристое вино, шоколад и ваниль. И бесконечная нежность. Такая воздушная и тающая, как мороженное в жаркий день. Ее губы забавно щекотали и были такими мягкими, словно совсем никогда не трескались. Осмелев, чувствуя, как девичье тело расслабилось, он стянул с нее тонкую бретель сорочки, получая в ответ жаркий выдох. Пятерней зарываясь в длинные волосы, он просунул внутрь чужого рта язык, только очерчивая кромку зубов, но этого хватило, чтобы она расплавилась до конца. Внизу живота чувствуется странный узел, который вроде приятно тянет. От непонятного нового ощущения, она становится абсолютно дезориентирована и не представляя что делать дальше, сдается супругу. Буквально разомлев от его мимолетных щекочущих прикосновений, она понимает, что теперь ее ничто не держит, кроме его руки. И он так же это прекрасно осознает. Ее хрупкое, кукольное, тело горит от бесчисленных касаний. Ей жутко стыдно, но она согласна на все, и ей хочется… чтобы он опустил руки ниже. Пусть трогает ее везде где вздумается. Пожалуйста, пусть проведет еще ниже. До бедер. Между ног становиться так жарко. — Пожалуйста… Женский шепот обжигает тонкие губы, он сцеловывает желанный стон. Правда можно? Почему нет? Ради всего святого, он действительно решился игнорировать моральные принципы? Ну, и к кошкам! Совесть загрызет его, конечно, но это будет после… Должен он хоть раз пренебречь ими. Она стянула с него кружевную рубашку в считанные секунды, юноша лишь успел хлопнуть пышными ресницами. Пальчики вновь опустились на его, теперь обнаженные, плечи. Нескончаемые влажные поцелуи кончились, ее внимание притянуло его тело. Белая кожа, усыпанная чрезвычайно бледными веснушками, пахнущая речной влагой и утренним, предрассветным, туманом, выглядела столь притягательной, что невозможно было оторвать от нее взгляда. Ее щеки раскраснелись до предела и стали горячими, словно поднялась температура, но пересилить себя и зажмуриться она просто не могла. Воспользовавшись моментом, юноша приподнимает подол ее сорочки и тянет вверх. Ее кожа вновь покрывается мурашками от холода, а взгляд наконец падает на простынь, стараясь уйти от искренне любопытных янтарных глаз напротив. Он осторожно опускает ее на подушки нависая над ней, а она смеется, до боли зажмурившись. — Эрэа. — Его голос бархатистый, согревает лучше, чем тонны меховых одеял на ее постели. — Да, … — Она на секунду задумывается о том, что он сжимает ее запястья одной рукой, и ее это тревожит, но ровно до момента, когда он решает ответить. — Раз уж мы решились на подобную глупость, пожалуйста… Не стесняйся меня. Ты знаешь, твою красоту нельзя приравнять и к королевской. Она небесная. — Спасибо вам… Тебе… — На сбивчивый шепот он лишь улыбнулся, и прильнув к ее груди, оставил на розовых сосках два влажных следа. Кисть освободила ее руки, но те почему-то остались лежать на месте. — Позволишь? — Узкая ладонь провела вниз по женскому животу, останавливаясь над маткой. Девушка неуверенно кивнула, закрывая глаза и прикусив губу. Этот последний жест буквально сводит его с ума. Заставляет чаще дышать. Сбивает сердечный ритм. — Только аккуратно… Пожалуйста… — Я буду предельно осторожен. — Мягко отвечает он, целомудренно поцеловав ее в лоб. — Обещаю. Ладонь медленно оглаживает маленький животик, постепенно спускаясь вниз. Пальцы скользят внутрь, сразу два, вырывая из девичьей груди тяжелый вздох. Следя за ее губами — ярко алыми, от того что их нескончаемо кусают острые белоснежные зубы — он хочет поцеловать ее. Не разрывать поцелуй до момента, когда закончится воздух. Брови девочки сошлись к переносице — пальцы замедлились, вышли полностью и вошли до конца. Рваный выдох сопроводился его коротким поцелуем слегка ниже пупка. Нельзя причинить ей боль. Она все еще боится его. Нельзя оттолкнуть ее. Нужно вложить в каждое прикосновение всю нежность, что в нем есть. Ее мало, но все-таки для любимой девушки…только для нее одной…он найдет. И отдаст. Все без остатка. Взгляд скользит по изящным изгибам тела. Не переставая двигать пальцами, он склоняется к ее животу, целует, вновь слыша тяжелый вздох. Ей нравится. Вроде это приятно и совершенно не больно. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Дышать тяжело и легко одновременно. Его язык неожиданно оставляет мокрый след на животе. Ее сбивчивый шепот, что «щекотно», вырывает из него короткий смешок. Юноша не в силах перестать улыбаться. Свободная рука скользит по мягкому бедру, губы невесомо касаются каждого его сантиметра. Поцелуи становятся все более нежными, он ведет их вниз… — Не надо… — Язык оказывается внутри прежде, чем она успевает договорить. Он, медленно, шире раздвигает ее ноги, стараясь следить за реакцией. Девушка расслабляется до конца, чувствуя плавные движения внутри. Колени дрожат уже спустя две минуты. Становиться жарко, настолько, что не вдохнуть. Она зовет его… Ласково… Это выходит случайно. Голос ломается, дрожит, переходит в крик из тихого шепота. Результат собственной работы, его более чем устраивает. Ей почти не страшно. И это очень большое достижение. Они наконец смогут нормально жить, не будут избегать друг друга, ругаться по мелочам… Начнут вместе спать. Она перестанет мерзнуть. — Вал… — Почти огорчённо выдыхает Нери, когда он поднимает голову. Юноша внимательно осматривает женскую фигуру. Тонкая талия, миниатюрная грудь, большие бедра. Идеальная. — Идеальная… — Под чужим восхищенным взглядом, она теряется, стесняясь смотреть на супруга, особенно в глаза. А от мысли, случайно закравшейся в голову о том, что хочется ощутить его внутри… Становится так стыдно… Ладони тянутся к лицу, хотя закрыть его, но граф аккуратно перехватив запястья, не дает этого сделать. Остается только один вариант — зажмуриться. — Посмотри на меня. — Ласково зовет Валентин. — Ты не боишься. Я знаю. — Пальцы трогают ее щеку, заправляют за ухо прядь. — Знаешь, что нужно сделать, чтобы перестать стесняться? — Девочка качает головой, все-таки открывая глаза. — Нужно сказать, то о чем думаешь. — Пару секунд она смотрит на него. Кажется, даже не моргает, вглядывается в бледные веснушки, рассматривает медные волосы, тонкие черты лица, дойдя до губ, останавливается на них. И на кончике носа… Они измазаны в прозрачно-белой смазке, красиво выделяющей их, делая притягательнее. — Я… Хочу тебя. Очень. — Глубокий вздох, вновь закрытые глаза. — Пожалуйста. Если бы на его месте был кто-то другой, то давно бы сорвался. Он никогда не мог представить, что может так сильно кого-то желать. Но разве возможно не чувствовать к ней такого? Жаркие выдохи, тихая, только что прозвучавшая, просьба. Такая вежливая и почти умоляющая. Ему неясно, как это происходит, но в моменте он обнаруживает, что абсолютно обнажен. Девушка лежит перед ним полностью открытая, расслабленная, ее пальчики наматывают на себя тонкую длинную прядку. Холод ее уже не заботит: завывающий в коридоре ветер, прогулка босой по ледяным каменным плитам. Дрожь унялась до конца. Теперь жарко. Обоим жарко, так как не бывает в летний душный день, как не бывает в безветренной пустыне. Ему кажется он дышит так глубоко, что сейчас его легкие сгорят. Он старается быть аккуратным, на удивление — получается. Девушка протяжно стонет, запрокинув голову. Ее мягкая кожа становится такой горячей, что кажется плавиться под его пальцами. Толчки аккуратные, медленные, сводящие с ума…обоих. Она переплетает с ним пальцы, разрешая увеличить темп. Движения становятся более ритмичными и быстрыми, но не менее осторожными. Если он причинит ей боль, никогда себя не простит. В глазах девочки взрываются фейерверки, Нери запрокидывает голову, почти выгибается дугой, впиваясь ногтями в его пястье. Еще через секунду она падает обратно на подушки. Валентин плавно выходит из нее и ложиться рядом. Ее все еще немного трясет, — эффект от оргазма проходит долго. Мерная пульсация по всему телу, особенно между ног, никак не успокаивает, хотя приятно чувствовать такую расслабленность. Будто руки и ноги тебе не принадлежат, невозможно, да и не хочется ими двигать, поэтому при всем желании посмотреть на супруга, она разглядывает коричневый, из-за плохо света, балдахин, скользит взглядом по складкам. — Нефи… — По ее дрожи, Валентину кажется, он слегка переборщил. Искренне беспокоясь за ее здоровье, все-таки задает вопрос. — Ты в порядке?.. — Клонит в сон, еще немного и он не сможет открыть глаза до утра. Быстро перевернувшись на живот, снова нависает над ней. — Д-да… — Она дышит глубоко и громко, наконец может рассмотреть его лицо — румяное, кажется даже слишком… Нежная улыбка. Растрепанные волосы. Она смотрит из-под опущенных ресниц, от чего ее глаза кажутся темнее. Юноша находит это чудесным. — Сможешь встать? — А?.. А разве… Мы не вместе будем?.. — Конечно, вместе. — Быстро отвечает он, чтобы она ничего дальше не надумала и не расстроилась. — Просто под одеялом. Так теплее. Не против? — А! Да, конечно! Но… Встать я… Я не смогу… Она смотрит на него виновато, ему искренне непонятно почему. Придду не составляет труда поднять ее самостоятельно, девушка обнимает его ногами за пояс, и он совсем легко прижимает к себе возлюбленную одной рукой, второй быстро расправляет кровать. — Вал… — Сил почти не осталось, она еле держится, но жар его тела очень манит… — Ты… Ты самое настоящее олицетворение любви. — Зачем ждать его ответ? Можно просто впиться в губы. Он теряется сначала, но после отвечает. Она дразнит его, прикусывая мочку уха, оставляет ряд отметин на длинной шее, их не сможет скрыть ни одна рубашка. Пусть все увидят, что они делали ночью. Бесконечной, как его поцелуи, жаркой, как его объятия, нежной, как его движения… Ее душу буквально выворачивает наизнанку, заставляя биться в конвульсиях, от тихого шепота, обжигающего ушную раковину: «Как скажите, эрэа…». Он готов сделать что угодно для нее! Все чего бы она не пожелала! Только бы…снова сказала ему что он прекрасен. Что он олицетворение любви! Ласково позвала! И никогда бы не отпускала. Никогда…