1. Краденое солнышко

Она свернула направо, в почти забытый переулок из своих навязчивых снов, и медленно пошла по нему. С одной стороны забор — интересно, в этом доме живёт та очень спортивная старушка еврейка? С другой — глухая котельцовая стена, а вдоль неё — травяные заросли: паслён, крапива. Вот и куст конопли — здесь и сейчас она ещё не объявлена врагом общества. И никто траву не косит, не стрижёт. Стена закончилась, и теперь с обеих сторон были деревянные косоватые некрашеные заборы. Она и тогда не знала, кто живёт в тех старых домах, и сейчас не представляет. Сентябрь. Тёплый, даже жаркий, очень сухой. Самая середина. Навстречу, вынырнув словно из забора справа — на самом деле там скрывался узкий проход, — топал первоклассник в синей форме, с ранцем за плечами. За ним девочка в коричневом платье и чёрном фартуке. Такие малыши... Поток детей вскоре иссяк, но она всё ещё ждала, стоя на повороте безымянного переулка, в траве, и волновалась. Не показывала этого, хотя её никто и не видел, но переживала невероятно. И вот из прохода вышла та самая девочка. То же коричневое платье, белые воротничок и манжеты, слегка перекрутившийся чёрный фартук, коричневый ранец на узких плечиках, туго заплетённые в косы русые волосы, сосредоточенный взгляд, страх на лице... Она шагнула к ней и сказала: — Привет, солнышко. Девочка подняла на неё взгляд. Какие же у неё огромные глаза! — Привет, — она помолчала и спросила: — Вы фея? — Да. И это, с какой стороны ни посмотри, была чистая правда. Она была фейри, она выглядела как фейри, она была одета как фейри — в зелёный струящийся шёлк с золотистой вышивкой, её украшения были украшениями фейри. — Я Туу-Тикки. — А я Наташа, — вздохнула девочка. — Давай я возьму твой ранец, — предложила Туу-Тикки. — Он тяжёлый. — Я сама, — насупилась Наташа. — Вы меня ждёте? — Да. — Почему? — Потому что мы с тобой связаны, и я хочу забрать тебя в свой дом. Показалась машина, и Наташа шагнула на обочину, в траву, встала рядом с Туу-Тикки, пропуская белые «жигули». — Потому что я приёмная? — тихо спросила Наташа. Туу-Тикки слегка нахмурилась: вроде бы в этом возрасте она ещё не должна задумываться о таком? Позже, после статей из «Семьи и школы», лет в двенадцать... — Да, — ответила Туу-Тикки. В конце концов, они не копии друг друга. — Значит, тётя Валя говорила правду, — тихо пробормотала Наташа. — А что она говорила? — на всякий случай спросила Туу-Тикки. — Что я точно нагулянная, — ещё тише ответила Наташа. — Они с мамой тогда очень сильно поругались. Туу-Тикки легко погладила её по голове, и девочка взглянула на неё с изумлением ребёнка, не знавшего ласки. — Ну что, идём? — спросила Туу-Тикки. Она знала наперёд, что ждёт Наташу — сегодня, завтра и дальше. Знала, каким тяжёлым для неё будет этот год и все следующие годы. Знала, как закончится её жизнь, в конце концов. Но решение девочка должна принять сама. — А Вовку вы заберёте? — спросила Наташа. — Нет, — покачала головой Туу-Тикки, зная, что в ярких солнечных лучах её украшения отбрасывают блики. — Ты важна. Он — нет. — Мама и папа его любят, — пробормотала Наташа. — А дедушка любит меня. Так правда надо? — Так будет правильно и справедливо, — ответила Туу-Тикки. — А у меня будет собака? — спросила Наташа. — Настоящая колли? Туу-Тикки улыбнулась. Конечно. Как она могла забыть? — У меня уже есть собаки, но, конечно, тебе нужна своя. — И я смогу ездить на ней верхом? — Верхом лучше ездить на лошади. — На настоящей лошади?! — задохнулась от восторга Наташа. — Конечно. Наташа взяла Туу-Тикки за руку. Ладошка у неё была горячая и липкая — девочка волновалась, да и погода совсем не подходила для шерстяного платья. — Тогда идём. Они двинулись по переулку, и их никто не замечал — никто особо и не ходил в это время по тому переулку. Наташа шла медленно, шаркая ногами: неудобные туфли и плоскостопие. Дойдя до глухой стены, девочка остановилась и сняла ранец. — Мне его понести? — спросила Туу-Тикки. — Нет, — помотала головой Наташа и вытряхнула всё содержимое ранца — букварь, учебники, прописи, тетради, дневник и пенал — за куст конопли. — Ранец мне дедушка подарил. Он красивый. — Фартук тоже можешь выкинуть, — предложила Туу-Тикки, прекрасно представлявшая, как это будет выглядеть, когда Наташу начнут искать. Девочка сунула ей ранец, извернулась, чтобы расстегнуть пуговицу на фартуке, стащила его и швырнула в траву. Лицо у неё тут же расслабилось. — А мы пешком пойдём в ваш дом? — спросила она. — Поедем на машине, — ответила Туу-Тикки. — Она тут рядом, возле детской поликлиники. Сядем в неё и ты пообедаешь, я взяла с собой еду. — Это хорошо, — серьёзно кивнула Наташа. — А то дома только змеиный суп. Но он вкусный. Они свернули от двухэтажного серого дома с рекламным щитом Госстраха на стене влево и пошли по улице вниз, между рядов желтеющих каштанов и клёнов. Туу-Тикки не торопила Наташу и не дёргала, и та набрала полный ранец каштанов. Туу-Тикки помогала ей выбирать самые красивые. Они дошли до перекрёстка, остановились, пропуская машины, и перешли через улицу Дзержинского. Наташа явно не думала, что видит её в последний раз, да и в последний ли? Машина, укрытая чарами, стояла возле жёлтого обшарпанного здания в псевдоклассическом стиле. — Ой, какая! — воскликнула Наташа. — Такая большая! И синяя. А кто там сидит? — Это Баки, мой сын, — ответила Туу-Тикки. — Он отвезёт нас к нам домой. Баки вышел из машины и улыбнулся Наташе. — Привет, красавица! Я Баки. — А я Наташа. Привет. Она внимательно оглядела Баки, и Туу-Тикки видела, что у девочки множество вопросов к его внешнему виду, вот только задавать она их не стала — уже отучилась спрашивать взрослых о чём бы то ни было. Баки открыл заднюю дверцу. — Забирайтесь. Туу-Тикки помогла Наташе забраться в высокий внедорожник, потом устроилась на сиденье сама, подобрав длинную юбку. — Наташа пообедает, и мы поедем, — сказала она. — Ага, — кивнул Баки, вернулся за руль и включил негромкую музыку. В последнее время у него было настроение слушать композиторов барокко. Под негромкие переливы скрипок и виолончелей Туу-Тикки напоила Наташу холодным чаем с лимоном, накормила сэндвичами с копчёным мясом и салатом и мандаринами. Конечно, девочка перемазалась, но Туу-Тикки помогла ей вытереться влажными салфетками, а потом спросила: — Хочешь переодеться? Это платье очень неудобное. У меня для тебя есть джинсы, футболка и кроссовки. — Настоящие кроссовки? — уставилась на неё Наташа. — И настоящие джинсы? — Самые настоящие, — улыбнулась Туу-Тикки. — И платье можно выбросить? Как фартук? — О да, — кивнула Туу-Тикки.