2. Ключевые точки

— Нам долго ехать? — спросила Наташа, пока Баки вёл машину через город на запад. — Долго, — ответила Туу-Тикки и погладила прилипшую к окну девочку по узкой спине. Она ощущала все смешанные эмоции Наташи: восторг, предвкушение, опаску, печаль. И сожалела, что не могла забрать её раньше — просто не получилось бы. — Анфиса Алексеевна опять поставила мне тройку за прописи, — вдруг сообщила Наташа. — Мама меня за тройки бьёт. — Твоей маме просто нравится делать больно, — сухо сказала Туу-Тикки. — А Анфиса Алексеевна ничего не понимает в детях. — Но она же учительница! — развернулась к Туу-Тикки Наташа. — Это не значит, что она всё знает. Хочешь, я расскажу тебе про то, как и почему формируется почерк? Наташа закивала. Её глаза горели интересом. Туу-Тикки не сомневалась, что ей нравится узнавать новое, нравится учиться. Настолько нравится, что она пронесёт этот интерес через всю жизнь, несмотря ни на что. — Дело в том, Наташенька, что мозг ребёнка отличается от мозга взрослого человека. Он созревает не сразу и у каждого ребёнка в своё время. Прописи и почерк — это так называемая мелкая моторика. Он окончательно устанавливается где-то к десяти годам. — Мне шесть лет, — похвасталась Наташа. — Двадцать седьмого сентября исполнится семь. — Вот видишь. Кроме того, когда с ребёнком плохо обращаются — бьют, ругают, его мозг созревает позже. Любое насилие затормаживает развитие полезных навыков и способствует развитию тех, которые дают возможность защитить себя. Тебя бьют — и твои силы тратятся на ложь, а не на почерк. — Но у мамы был очень хороший почерк, — сказала Наташа. — Я видела. — А её били? — Нет... — Сколько ей было лет, когда она пошла в школу? — Восемь. — Ну вот видишь, как много разницы? — притянула девочку к себе Туу-Тикки. Та застыла под её рукой, но скоро расслабилась. — Почему мама этого не понимает? — спросила Наташа, глядя на Туу-Тикки снизу вверх. — Она не хочет этого понимать, — объяснила Туу-Тикки. — Давай я расплету тебе косы. Она знала, что у Наташи болит голова от этой садистской причёски, но болит настолько привычно, что она даже не воспринимает эту боль. — Мне больно расчёсываться, — призналась та. — И мама всегда кричит, когда меня расчёсывает, а я плачу. Ей и кричать нравится? — Подумай сама, — с улыбкой предложила Туу-Тикки. Наташа подумала и кивнула: — Нравится. И принялась развязывать коричневые капроновые банты. Туу-Тикки нежно расплела ей тугие косички, разворошила волосы у корней. — У тебя очень красивые волосы, — сказала она. Наташа улыбнулась. Без кос с её лица пропало привычное напряжение, и она снова уставилась в окно. Баки миновал перекрёсток, пока они разговаривали, и теперь машина ехала по тёмно-голубому шоссе под лиловым небом, а вокруг поднимались пологие холмы, поросшие золотисто-зелёным ковылём. Туу-Тикки же размышляла о том, что сочетание наташиной гиперсенситивности и суровой жизни уже привели к тому, что девочка почти утратила контакт с телом. Диссоциация как защитный механизм... Всё это исправимо, но как же горько за неё! — Это всё настоящее? — спросила Наташа, заметив пролетающего над холмами здоровенного крылатого змея. — Мы в сказке? — Всё настоящее, — ответила Туу-Тикки. Баки, до сих пор молчавший, добавил: — Мы на Дороге между мирами. — Ух ты! — воскликнула Наташа. — Баки, остановись где-нибудь, — попросила Туу-Тикки. Он послушно припарковал машину на обочине. — Пойдём посмотрим на этот мир поближе, — сказала Туу-Тикки Наташе. Баки открыл дверцу, и Наташа смело спрыгнула в траву, которая оказалась ей по шею. Она тут же пошла вперёд, раскинув руки, раздвигая ковыль, волнующийся, словно вода. Стрекотали кузнечики, ветер прокатывался по ковылю золотистыми волнами, пахло полынью и мёдом. Туу-Тикки шла за девочкой и чувствовала, как меняется Наташина судьба, как возникают новые узлы развития характера и ума. В Туу-Тикки пузырился восторг, от которого замирало сердце. А ощущение ответственности за ребёнка было для неё привычным. Наташа остановилась в задумчивости. Туу-Тикки подошла ближе. И спросила: — Тебе нужно в туалет? — Да, — смутилась девочка. — В школе туалеты такие противные... — Три шага в любую сторону и присядь. Тебя никто не увидит. Держи. И Туу-Тикки вручила Наташе свёрточек туалетной бумаги, который вынула из поясной сумочки. — Газетки нет, извини. Наташа отошла шагов на десять. Туу-Тикки отвернулась. О, она помнила те школьные туалеты! Ни кабинок, ни дверей, унитаз — «генуэзская чаша» на подиуме в три ступеньки, вечная вонь и холод. Ужасно! Вернулась девочка задумчивая. — Я видела кузнечика в траве, — сказала она. — Он такой огромный! Как воробей. И весь синий, только ноги жёлтые. А глаза зелёные. — Приедем домой, и ты сможешь его нарисовать, — улыбнулась Туу-Тикки. — Я плохо рисую, — вздохнула Наташа. — Солнышко моё, тебе всего шесть лет, — ласково сказала ей Туу-Тикки. — Ты научишься всему, чему захочешь. Рисовать, красиво писать, петь, фотографировать. — Петь я умею, — гордо сказала Наташа. — Споёшь мне? — попросила Туу-Тикки. Ей было очень интересно, какую песню выберет девочка. — Висит на заборе, колышется ветром, колышется ветром бумажный листок... — звонко запела Наташа. Пела она для своего возраста и правда совершенно замечательно. Чистый голос, отличный слух. Талант, который надо развивать. Как и прочие её таланты. Они не спеша шли к дороге, Туу-Тикки слушала и думала о том, что Наташа вырастет другой — не полностью, но во многом. Потому что у неё уже не будет экскурсии в школьную библиотеку и простуды на осенних каникулах, чтобы приохотиться к чтению. Не будет декабрьского сотрясения мозга и месяца постельного режима. Ей не придётся пережить смерть деда, и мать не уедет в январе, оставив её с отцом — отчимом, а значит, не будет и той недели без пригляда и ужасной порки. С сегодняшнего дня для Наташи всё станет другим. Будут собаки и кошки, будут фрукты с деревьев — сколько угодно, будет собственная комната и много места, и обязательно надо будет купить ей плюшевую обезьянку, а лучше сшить, потому что таких вот точно нет в продаже. Будут любовь и терпение, поддержка и защита, ласка и радость. И бассейн. Конечно же, бассейн. Надо будет завести ампельную клубнику. Как-то эта ягода до сих пор проходила мимо внимания Туу-Тикки, а ведь Наташа её любит. Они дошли до дороги, Наташа как раз допела, и Баки зааплодировал ей. — Ты замечательно поёшь, — сказал он. — Прошу в машину, дамы.