1.

      За стеклом иллюминатора расстилалось родное петербургское небо — низкое, жемчужно-серое, тяжелое от влаги, такое привычное и уютное в своей меланхолии. Самолет медленно выруливал к терминалу, оставляя на мокрой земле серые следы, а в душе разливалось тепло и чувство окрыляющей свободы. Петербург Камиле нравился не только из-за того, что тот был её родным городом. Было в привычной серости что-то контрастирующее с ней самой — яркой, улыбчивой, порой шумной. А, главное, бесконечно счастливой.       Подхватив сумку, которая, казалось, за перелет стала в разы тяжелее, девушка вышла в узкий коридор рукава. Наверное, именно этот момент в полной мере давал осознать: это уже не Москва. Это дом, свобода и любимый человек. Совместное времяпрепровождение и долгие разговоры, в которых нет больше места работе.       Серафима она нашла чуть поодаль. Мужчина стоял, небрежно прислонившись спиной к одной из массивных колонн, и смотрел прямо на неё. Словно среди всего потока людей, стремящихся в разные стороны, он замечал лишь её. На фоне строгой архитектуры Сидорин казался островком абсолютного спокойствия, таким притягательным и по-своему особенным. Он не особо наряжался. Нацепил на себя черного цвета джинсы, майку и зип-кофту, зато в руках держал небольшой букет — композицию, выполненную в розово-белых тонах и включающую в себя любимые цветы девушки. Камила, заулыбавшись, тут же направилась к нему, огибая людей, и сразу растворилась в крепких объятиях.       — Заду-ушишь... — протянула та, на что руки парня лишь спустились ниже, не отпуская, а наоборот, притягивая ближе. — Я тоже очень рада тебя видеть, — тише сказала она, когда его губы наконец нашли её в нежном, греющем душу поцелуе.       — Дома сюрприз ждёт, — Сидорин, одной рукой все ещё придерживая девушку, затолкал глубже содержимое кармана, а после стянул с её плеча сумку. — Давай сюда, тяжёлая наверняка.       Вручив Камиле букет, Серафим достал ключи от машины и сделал неспешный шаг вперед, давая любимой время понюхать цветы. Когда она наконец подняла голову, то встретилась с серо-голубыми глазами, в которых явно читалась усмешка. Тут, в освещении множества ламп, он выглядел так естественно, словно был самым простым человеком, не знающим о медийности и частых концертах. О многочасовой работе на студии, о перелетах и турах.       — Ты явно что-то недоговариваешь, — прищурилась Камила, на что тот шутливо закатил глаза, воздержавшись от лишних комментариев.       — Приедем и узнаешь. Пошли скорее, мне не терпится оказаться дома.       — Мне стоит опасаться, раз ты так туда рвешься? — задала вопрос девушка, но сразу шагнула ему навстречу и пара неторопливо побрели к выходу. — Люблю этот аэропорт. Весьма значимое место, да?       Серафим улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. Чего тут только не происходило за много лет, что они знакомы — начиная от простых проважаний на самолет и заканчивая первым признанием в любви и слезами, когда предстояло коротать время одному. Не зря люди говорят, что больше всего искренних эмоций видели вокзалы и аэропорты. Каждая разлука была невыносима — за два года отношений интерес друг к другу не угас ни на каплю, хоть многие знакомые и говорили, что долгосрочных отношений после дружбы — оосбенно такой, как была у этих двоих — не бывает.       — Ками, — чуть тише, чем обычно, позвал её Сидорин, когда они уже подходили к выходу, — пока мы здесь, хочу сказать, что я тебя невероятно сильно люблю. И охренеть как сильно скучал.       — И я тоже тебя люблю, — девушка взяла его за руку, переплетая пальцы, прижалась плечом к его плечу. — Мне с тобой очень повезло... Ты просто не представляешь, насколько.       На улице бушевал сильный, порывистый ветер, а небо было затянуто посиневшими тучами. Такой, что волосы Камиле пришлось постоянно заправлять за уши, чтобы хоть что-то перед собой видеть. Темнело быстро — не столь из-за позднего времени, сколько из-за приближающегося дождя. Дорога заняла немногим больше получаса — как никак, самый час-пик — люди возвращаются с работы, едут и уезжают из аэропорта. Повернувшись полубоком, она успела подремать, наслаждаясь тишиной после перелета. Серафим предусмотрительно сделал музыку потише, а, остановившись на очередном светофоре, плавно откинул спинку её сиденья, создавая больший комфорт.       Дождь крупными каплями затарабанил по стеклу. Пришлось вытаскивать из бардачка зонт, который оставался там специально на такие случаи. До парадной, к счастью, оба добрались сухие, лишь кроссовки были чуть запачканы грязью от бега по бетонному тротуару. Пока Сидорин ключом открывал квартиру, Камила, помня его слова, в предвкушении переминалась с ноги на ногу.       — Ты готова увидеть? — улыбнулся тот, взявшись за ручку, но нарочно держа дверь закрытой. Девушка ответила кивком и тот, как настоящий джентльмен, открыл дверь и пропустил её в квартиру. — Прошу.       На кухонном столе красовался огромный букет, заботливо поставленный в новую, изящную вазу, купленную специально ради этого случая.       — Сим, ты серьезно? — почти детский восторг, а потом и слезы радости появляются на лице его возлюбленной. Девушка касается стеблей ладонями, склонятся ближе, вдыхая чудесный аромат. — Это самый большой букет в моей жизни, правда...       — Да-а, я ещё продавщице говорю, мол, дайте второй, только какой-нибудь маленький, чтобы она подумала, что мне всё равно... — улыбается, как кот, поймавший добычу. Обхватив её лицо руками, большими пальцами стирает слезки и поочередно целует нос, уголок губ, переходит к виску, проводя носом по скуле. Камиле так и хочется навсегда остаться в этом моменте, раствориться в нежных касаниях и забыть обо всём на свете. Так, чтобы всё её внимание занимал он. — Я, кстати, нам ужин приготовил, — нехотя отстраняется и открывает духовку, доставая содержимое.       Уже через десять минут шторы в квартире завешены, от телевизора доносится тихая мелодия, а на столе, застеленном струящейся скатертью, расставлены зажжённые свечи. Камила, расположившись на своём любимом месте и периодически закидывая в рот фрукты со стола, с теплом наблюдала за хлопотами любимого человека, который явно ждал её приезда и ради этого сдвинул все свои дела.       Дома было хорошо — с ним было хорошо. Их уютная квартира всегда была местом, где были лишь понимание, забота и крепкая нить прожитого, связывающая их на долгие годы.       Выйдя на балкон, Серафим закурил, прижимая к себе любимую и чуть поглаживая её талию. Дождь давно закончился, оставив за собой лужи и запах сырости, витающий в воздухе. Неожиданно яркие звёзды на уже безоблачном небе красиво сияли, поблескивая и лишь добавляя романтики в этот вечер, плавно перетекающий в ночь, длившуюся по ощущениям бесконечность и даже больше.       Одна — самая яркая — звездочка замигала и сорвалась вниз, оставляя на небосводе чёткий след, указывающий на траекторию падения.       — Загадывай желание, — шепчет он, целуя Камилу в висок.       — Я уже, — так же тихо отвечает ему девушка.

«Осколки звёзд сорвутся с неба и исчезнут, бесполезно.

Над нами полночь

Она безмолвна…»