2.

Флешбек. Два с половиной года назад:       Потратив практически всё утро на сборы, девушка стояла у парадной в ожидании лучшего друга, который должен был отвезти её в аэропорт. Очередная рабочая встреча проводилась в Москве, только вот на этот раз она сулила растянуться до небольшой командировки в два, а то и три дня, а потому у Камилы с собой был небольшой чемоданчик со сменными вещами, — не покупать же там лишний раз себе одежду — который отправится в багаж, хоть и обычно ей хватало ручной клади. Через пару минут во дворе показалась знакомая черная машина и затормозила совсем рядом. Сидорин вышел из автомобиля, помог загрузить вещи в багажник и неловко приобнял подругу в знак приветствия.       В последнее время между ними происходило что-то странное: крепкая многолетняя дружба потихоньку перетекала во что-то большее. Вязкое чувство, дарящее тепло, но вместе с тем и неопределенность. Вроде они не пара, но и не друзья, ведь давно перешли все рамки и границы, выставленные базовыми понятиями дружбы. Во всех предложениях провести время лишь вдвоем теперь читался скрытый намёк на свидание (или так хотелось думать Камиле?), а не на привычную встречу без скрытых помыслов. Надо признать, что партнёр по жизни из Сидорина вышел бы отличный: когда надо — приедет и поможет, отложив свои дела и сменив фокус внимания на подругу, закроет счёт в кафе, всегда откроет двери и выслушает её точку зрения или проблемы, которыми Мила делилась лишь с ним.       Повзрослев, многие их друзья стали с головой погружаться в учебу или работу, времени на прогулки большой компанией ни у кого не осталось. В то же время, даже чуть раньше, Серафим стал увлекаться музыкой, ставя в приоритет лишь мнение Камилы. Так и вышло, что из двух импульсивных подростков они превратились во взрослых, осознанных людей. Стали самыми близкими друг для друга, но с нахлынувшими чувствами так и не разобрались. Куда же там? Оба запутались и боятся признаться не один одному, а самим себе, что это уже совсем не то, что было между ними в детстве и юности.       Сейчас в салоне дорогого, но не вычурного автомобиля играла приятная музыка, которую Серафим включал из телефона, подключенного по блютузу. Половина треков, конечно, были лишь инструменталами или вырезанными проигрышами, но встречались ещё и совсем непроработанные демки самого Сидорина, который спешил перематывать их, чтобы не показывать раньше времени. Стыдился или смущался? Ками, видя его реакцию, щурилась и будто специально переключала назад, желая прослушать а заодно и помучать друга. Поняв, что она сдаваться не собирается, парень вздохнул и больше треки не пролистывал. И, к его-то удивлению, почти все Миле нравились — та, специально выучив хотя бы базовые понятия в музыке, подробно описывала Серафиму всё, что думала. И правильно делала, ведь именно эта честность и искренность в ней его всегда привлекала.

***

      Пока Камила проходила регистрацию на рейс, Сидорин где-то в другой части аэропорта покупал ей её любимый кофе и шоколадный батончик. Всегда замечал мелочи, о которых она говорила, радовал без повода и безвозмездно. С ним Мила была как за каменной стеной, чувствуя себя всегда счастливо и в безопасности — ведь, как никак, Серафим стал качаться, да и драться умел хорошо. Был в нём целый набор качеств, которые девушка искала в парнях. Но, может, стоило задуматься о ком-то, кто был рядом всегда?       Серафим терпеливо ждёт, сидя на стульях со стаканчиком ароматного кофе в руках и глядя только на неё. Камила, улыбаясь, прячет паспорт с вложенным в него билетом в сумку и садится рядом, осторожно положив голову ему на плечо. Чуть опешив от её близости, парень не сразу отпускает стакан в её руки и их пальцы соприкасаются дольше обычного. Дольше, чем нужно для обычного дружеского касания. Её светлые волосы щекочут шею, но, признаться, Сидорину это даже нравится. Первую минуту Мила держит стаканчик в ладонях, пытаясь согреть руки, потом делает неспешный глоток.       — Спасибо тебе, Сим, — тихо говорит она, глядя в пол. Ночью сна было ни в одному глазу, а потому вся надежда сейчас на удобное плечо под головой и последующий полуторачасовой перелёт.       — Да брось, мелочи, — уже по-свойски приобнимает подругу за плечи, стараясь сделать вид, что внутри не происходит взрыв каждый раз, когда она называет его именно этой формой имени.       Когда объявляют посадку, Камила ещё долго не может заставить себя встать и разорвать этот контакт, это тепло, что сейчас есть у них двоих. Обнимает его на прощание, утыкаясь носом в крепкое мужское плечо, пока его руки со спины перемещаются на талию. Причем так робко, так осторожно, словно он не касался её так уже десятки раз до этого. Приходится всё же отстраниться и сделать два шага назад, закусив губу, а потом и вовсе заставить себя развернуться и пойти вперед.       — Мила! — окликает он, пока та не успела уйти далеко.       — М? — девушка медленно оборачивается, даже не надеясь, что сейчас услышит ту самую заветную фразу с его уст. Думает, что он пожелает хорошего перелета или попросит написать по прибытию в столицу.       — Ты мне нравишься, — буквально на выдохе произносит он. Сердце у девушки замирает. — Нет, не так. Я люблю тебя, Камил, и уже давно не как подругу.       На секунду она словно потеряла дар речи, а потом быстрым шагом вернулась к нему и прижалась всем телом, будто была готова моментально бросить всё и остаться в Питере. Лишь бы только провести остаток дня с ним…       — Это взаимно, — шепчет она, обхватывая его лицо руками и заглядывая в любимые серо-голубые глаза. Прямо как прояснившееся питерское небо, очистившееся от туч. Лёгким, мимолётным касанием чмокает его в уголок губ. — Обещай, что я вернусь и мы это обсудим. Я хочу быть с тобой.       Голос на последней фразе предательски дрожит, срывается на отчаянную то ли просьбу, то ли обещание счастливого будущего. Серафим чуть наклоняется, прислоняясь своим лбом к её.       — Обещаю. А теперь беги, ты опоздаешь на посадку, — ещё раз крепко обняв девушку напоследок, тот отстранился первый, создавая дистанцию. И Камила всё же развернулась, но всю дорогу оглядывалась, глазами ища его. Остался или уже ушел, не дожидаясь, что она сядет в самолет?       Естественно, больше ни о какой работе и речи не шло. Весь полёт девушка проспала, видя красочные картинки с их воспоминаниями словно наяву, а вечером в отеле, разобрав вещи, упала на кровать, глядя в потолок. Все её мысли теперь занимала не завтрашняя деловая встреча, а сегодняшнее признание и все слова, произнесённые ими двумя за день. На комоде стоял тот самый стаканчик кофе, выкинуть который она попросту не смогла и вряд-ли сможет.