7.

Флешбек. Три года назад:       Получив диплом о высшем образовании, Камила весь день не могла сдержать радостной улыбки. Долгий, тернистый путь подходил к концу, открывая для выбора множество дорог. Конечно, это не было концом, а лишь моментом, соединяющую беззаботную студенческую жизнь с предстоящей сложной. Юношество оставалось позади, с университетскими друзьями приходилось прощаться после сегодняшнего ужина. И, несмотря на радость от очередного пройденного жизненного этапа, в недрах души разливалась обволакивающая грусть. Закрадывались сомнения: правильно ли она поступает? Хочет ли остаться и связать свою жизнь с этим городом навсегда или лучше устраиваться в Москву? Всё ли она сказала близким и не будет ли с тоской вспоминать о тех моментах, которые могли бы случиться, будь они смелее?       А что станется с их многолетней дружбой? К концу лета почти все разъедутся по другим городам — кто-то из иногородних вернется домой, кто-то найдёт работу в столице, — и связь, скорее всего, оборвётся. Сменятся жизненные интересы, появится новый круг общения. И встретятся они, может быть, через десять лет на встрече выпускников, уже такие взрослые, состоявшиеся, с работой или даже полноценной семьёй, и нечего им будет обсудить, кроме студенческих времён.       До этого ночью шёл дождь. Затяжной ливень, начавшийся к вечеру и остановившийся к утру. Словно Петербург заранее оплакивал талантливых выпускников, провожая их во взрослую жизнь и раздавая напутствия. Стоя перед зеркалом в красивом вечернем наряде, Камила не чувствовала удовлетворения. Было тяжело. Очень тяжело закончить, отпустить. Принять, что всё, чем они жили последние пару лет — теперь в прошлом, о котором остаётся только вспоминать. Пересилив себя, девушка вышла из квартиры, спустилась на первый этаж и, едва выйдя из парадной, очутилась в крепких объятиях Серафима.       — И чего ты, красавица, грустная такая? — чуть отстранившись, чтобы посмотреть на её лицо, поинтересовался лучший друг. Друг, конечно... Границы этой дружбы медленно стирались. Для окружающих их людей они и так выглядели парой, и, устав от постоянных вопросов, они не стали ни подтверждать, ни опровергать слухи.       — Понимаю, что сегодня всё закончится. Как там было? Часы пробьют полночь, карета превратится в тыкву, а Золушка потеряет частичку себя...       — Эй, а ну не унывай раньше времени, — щёлкнул её по носу кудрявый паренёк. — Я обещаю навсегда с тобой остаться и бесить до самого гроба, — широко улыбнувшись, тот приобнял Камилу за плечи и повёл её в сторону машины, которую сам купил с первой прибыли. Не роскошная, пока что, а так, бывшая в употреблении, но оставшаяся в отличном состоянии.       В автомобиле играло радио. Сидорин вёл то аккуратно, то резко выкручивая руль на поворотах — в общем, делал всё, чтобы хоть как-то отвлечь подругу от грустных мыслей. Надо признаться, что удалось ему это «на ура». Камила чуть ли не благим матом его крыть начала, вспоминая все слова, которые краем уха она слышала от парней с соседнего курса. И дар речи чуть не потерял сам Серафим.       — Это откуда ты такие красноречивые словечки знаешь, принцесса? — удивлённо спросил он, загоняя авто на подземную парковку ресторана. Все их одногруппники наверняка собрались наверху, на крыше, где по случаю их выпуска был организован банкет, лишь эта парочка, как всегда, опаздывала. Впрочем, ни на одну пару за семестр они вовремя не явились. Сначала получали за это от куратора, а потом, поняв, что их не исправить, все преподаватели перестали обращать внимание на открывающуюся посредине пары дверь.       — А вот нужно поменьше не пойми с кем тусоваться и со мной больше времени проводить. Тогда будешь знать, — фыркнула Мила, словно упрекая Сидорина за то, что тот, пока покупал машину и разбирался с её несущественным ремонтом, в университете появлялся реже. Настолько, что Камила даже пару раз задумалась о том, чтобы приходить к началу занятий, а не выходить в это время из дома.       — Ну не злись, чего ты? — уловив нотку раздражения в её голосе, спросил Серафим. — Я разобрался со всеми делами. И теперь, знаешь ли, могу с тобой хоть целыми сутками торчать.       — Ладно, проехали, — махнула рукой девушка, с улыбкой наблюдаяя, как Сидорин рвётся вперед, открывая перед ней все двери. Настоящий джентльмен, всё-таки.       Пока они поднимались в лифте, Камила поправляла укладку у зеркала, не замечая, как открыто ею любуется лучший друг. Отметив галочками и поставив росписи около своих фамилий в бланке, друзья прошли в ресторан. Несмотря на почти середину лета, темнело быстро, и к девяти часам, когда они там оказались, солнце давно опустилось за горизонт. Полчаса ушло на то, чтобы поздороваться со всеми друзьями и обсудить новости, которых было слишком мало. Диалог казался пустым, и даже издалека было ясно, что почти каждый чувствует себя не в своей тарелке, несмотря на то, что они вместе. Да, не в аудитории, но вместе же. Или совсем не это играло роль?       Следующий час, сидя за одним большим столом, уже бывшие одногруппники обсуждали планы на будущее, вакансии и трудоустройство. Не выдержав подобных разговоров, Камила встала, аккуратно задвинув за собой стул, и отошла подальше. Облокотилась на перила и грустно смотрела на город, подсвеченный тысячами огней. Конечно, Сидорин этот жест заметил сразу. Тихо встал за ней, и, сняв пиджак, — который тогда надел первый и последний раз за студенчество, — накинул ей на плечи.       — Камил, — тихо позвал он, становясь рядом и глядя вдаль, на площадь. — Не грусти, пожалуйста. Тебе очень улыбка идёт. И... мне самому нехорошо, когда у тебя настроение плохое.       Серафим повернулся к ней, осторожно коснулся теплой ладонью щеки. Тёплый ветер трепал её волосы, и парню пришлось заправить их за уши с ещё большей аккуратностью: у неё ведь сережки, за которые локоны наверняка зацепятся. Сидорин давал ей время отстраниться, сделать шаг назад, но Камила стояла ровно, ожидая действия. Её родные зелёные глаза смотрели в его серо-голубые, а мягкие губы приоткрылись в призыве к действию.       И он подался вперед, мягко накрыв её губы своими, а руку робко переместив на талию. Было в этом поцелуе всё: немое признание, осознание того, что как раньше уже не будет. Серафим отстранился через пару минут, прижав её к себе, заключив в объятия. Не только потому что нуждался в её близости, а и для того, чтобы скрыть внезапно накатившее смущение.       — Прости, — прошептал он ей в волосы. — Я, наверное, не должен был этого делать... Но, знаешь, не жалею и с удовольствием бы повторил.       Мила чуть отстранилась от его плеча, заглянула в глаза, пытаясь понять, говорит Серафим правду или... Но смотрел он с такой нежностью, что сомнений не оставалось. С неба сорвалась звезда и покатилась куда-то по небосклону. Самое время загадывать желание.